Эликсир правды

      Снежка со слезами на глазах наблюдала, как её доченька с помощью «неизвестного» выбирается из хрустального гроба. Делать это было очень неудобно, брюнетка по себе это знала, ведь в тот раз в зачарованном лесу, после чудесного пробуждения от «вечного сна» ей помог Дэвид, буквально вытянув Белоснежку из хрустальной ловушки. А хахаль Эммы был, судя по всему, ниже шерифа и худощав. «Любовь зла – полюбишь и сверчка» перефразировала Снежка пословицу и тут же спохватилась, вспомнив габариты мистера Хоппера. Сравнив их с очертаниями таинственного спасителя, женщина вздохнула с облегчением: «Не он».       Учительница продолжала с интересом смотреть за развитием ситуации в подвале. Незнакомец прижимал Эмму спиной к уже пустому гробу и руки шерифа лежали на его плечах . Снежка было подумала, что дочь ещё слишком слаба после недельного сна и поэтому этот низкорослый держит её, чтобы она не упала. Но в эту секунду Эмма откинула голову в сторону, а незнакомец наклонил свою в капюшоне к шее шерифа.       Со стороны это выглядело так странно и даже страшно, что в голове испуганной Снежки мелькнуло самая достоверная на её взгляд ассоциация с ситуацией: «Вампир что ли?» . Но когда капюшон переместился к груди блондинки и стал опускаться всё ниже, щёки учительницы вспыхнули румянцем. Этот «Чёрный плащ» делал совершенно непонятные учительнице вещи: "Чего это он? Нюхает? Может Эмма за неделю испортилась?".       Снежка краем глаза посмотрела на мужа. Глубокая морщина пролегла через лоб Прекрасного, губы были плотно сжаты как и его кулаки. Не надо быть экстрасенсом чтобы понять, что мужчина был разгневан. За спасение дочери спасибо конечно, но зачем дальше так безобразничать!?       Эмма закинула голову назад и практически легла на гроб когда почти уже сидящий у её ног незнакомец начал движение вдоль её тела в обратном направлении. Капюшон медленно поднимался перед глазами Снежки, постепенно закрывая плащом фигуру её дочери. Полы чёрного одеяния колыхались при каждом движении и когда Эмму уже было не видно, плащ стал ритмично развеваться вперёд и назад и Снежка прикусила губу от ужаса. Движения были похожи на втыкание ножа куда-либо или старый факирский трюк «распиливание женщины». Только Белоснежке было не до смеха, так как «пилили» её дочь и делал это какой-то неизвестный псих и казалось, что он сейчас обернётся с дьявольской улыбкой и хохоча помашет какой–либо конечностью шерифа перед камерой. Снежка так живо себе это представила, что ей стало дурно и к горлу подступила тошнота. Женщина во все глаза смотрела на монитор и думала: «Да чтоб у тебя руки отвалились, изверг».       Эмма схватила за плечи своего мучителя и Снежка, судя по тому как растопырены были пальцы девушки и как сильно она вцепилась в «неизвестного», сделала вывод, что дочке совсем не сладко приходится.       Вдруг «незнакомец» подмял под себя шерифа и, наклонясь к её лицу, стал делать резкие короткие движения капюшоном у головы Эммы. «Боже мой, он её жрёт!?» - ужаснулась Белоснежка и обхватила голову руками. Она не могла отвести взгляд от этой жуткой картины. Когда голова перестала «кусать» Эмму она немного наклонилась и замерла в таком положении. «Он сосёт её мозг!?» - Снежка была на грани обморока. - Девид, что он делает? – просипела женщина. - Он её трахает, Снежка. Он трахает мою дочь на моих глазах. - Ааа!?       Казалось Белоснежка потеряла рассудок. Но после слов мужа она совсем по другому увидела все те действия которые она очевидно интерпретировала неверно. После перенесённого стресса, когда на её глазах практически убивали Эмму, Снежка готова была порадоваться сейчас даже групповому изнасилованию собственной дочери, лишь бы хоть живой осталась.       Белоснежка с облегчением выдохнула, слыша барабанную дробь своего сердца в груди, которая постепенно становилась всё тише. Теперь она знала, что Эмма не в руках маньяка, а в любящих нежных объятиях любовника. Который продолжал ласкать её дочь и это было очень мило и возбуждающе, хоть и стыдно было это признать учительнице даже себе самой.       Эмма резко развернула своего спасителя и прижала его к хрустальному гробу и, не мешкая ни секунды, сняла с «незнакомца» капюшон, тут же обхватив его лицо руками и целуя в губы. - Твою ж мать! - В рот мне ноги! Не сдержали Прекрасные одновременного эмоционального вскрика.