Чуть-чуть тепла +199

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Pet Shop of Horrors

Основные персонажи:
Граф Ди III, Леон Оркотт
Пэйринг:
Леон Оркотт/Граф Ди
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Юмор, Фэнтези, Детектив
Размер:
Мини, 11 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Когда в разгар лета в музее обнаруживают замерзший труп человека – это ненормально. Когда трупов несколько – это ненормально совсем. А когда такое дело поручают расследовать тебе – вообще хоть в петлю лезь. Тут только и надежда, что на специалиста по разным странностям…

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Читательскую признательность делим на троих – госпоже Акино Мацури, китайской мифологии и мне поровну.
29 октября 2014, 17:04
- Так ты уверен, что это не дело рук одной из твоих экзотических тварей?
Штопор, который с самого утра назойливо вкручивался в голову в районе правого виска, недвусмысленно намереваясь откупорить череп и выпустить на волю исстрадавшийся мозг, повернулся особенно круто, и по лицу детектива Леона Оркотта пробежала живая волна боли. Проклятая мигрень, болезнь томных девиц и изнеженных мальчиков, напала неожиданно, и спасения от нее, кажется, не было. Непривычный к подобным недомоганиям Леон маялся, не находя себе места, уже распух от многочисленных стаканов шипучего аспирина и говорил глупости. Ну, вот сейчас, скажем. Откуда у тварей графа Ди руки? Это всё-таки зоомагазин, хоть и с подозрением на тайный бордель и наркопритон. Господи, да что же там, в голове, может так болеть?!
- Детектив, вам нехорошо?
Мягкий голос Ди, как ни странно, был единственным, что не терзало измученный висок и вроде как даже слегка сбавляло боль. Ах, если бы можно было пристроить измученную голову на скрытые шёлком колени, закрыть глаза и прижать к виску тонкие когтистые пальцы, такие сладостно холодные…
Леон распахнул глаза и уставился на графа с ужасом, которого милый молодой человек уж никак не заслуживал. Невозмутимый обычно граф под этим взглядом заёрзал на диване, отчего-то слегка покраснел, затем, не выдержав, схватил поперёк толстого живота спящего тотетсу и подтянул поближе, располагая его живым заслоном между собой и ошалевшим полицейским. Детектив в последнее время был определённо странным - смотрел искоса, почти перестал донимать глупыми подозрениями насчёт наркотиков, старательно избегал прикосновений и безропотно ел пирожные. Сегодняшняя головная боль лишь усилила эти симптомы.
- Два покойника. В одном и том же месте, напрямую связанном с китайской культурой. С одними и теми же признаками смерти. Что и кому ты в последнее время продавал?
Оскорблённый граф вскинул голову. Тотетсу на его коленях вытянул вперёд все четыре лапы, словно собирался подарить их Леону, сладко зевнул, демонстрируя набор великолепных зубов, и захрапел громче.
- По вашему мнению, за все смерти в этом городе ответственен только я, не так ли?
- Не за все, - слегка заплетаясь языком, отозвался Леон. – Вот вчера один дебил старушку на светофоре сбил. Ты тут не при чём. Хотя… я точно не уверен.
Граф мягко потеребил длинное мохнатое ухо тотетсу.
- Эй… хочешь есть?
Волшебное слово проникло сквозь сон, и мифический зверь моментально вскинул рыжую голову, разлепляя глаза.
- А кто у нас на ужин?
Тонкие губы графа изогнулись в доброй улыбке. Очень доброй, с некоторым даже испугом отметил Леон, инстинктивно подбирая ноги под себя и о мигрени на время забыв. Остроту зубок тотесту он испытывал неоднократно и вовсе не желал испытать её вновь. Пришлось ненавязчиво сменить тему разговора.
- Значит, о последних продажах…
Граф закатил разноцветные глаза и прищёлкнул языком. «Служака, мужлан и зануда» гласила эта краткая пантомима.
- Мой дорогой детектив. За последние несколько дней мною продано: котята персидские черепаховой расцветки – две штуки. Щенок лабрадора полуторамесячный – одна штука. Рыбки золотые китайские для фонтанов – дюжина. И всё.
- Гигантская красная пиявка с Амазонки, – добавил тотетсу, получил щелбан в крутой лоб и зловредно захихикал.
- И всё, - внушительно повторил Ди. Он оберегал покой Леона – меньше знаешь, крепче спишь, а детектив явно недосыпает. – Можете проверить по книгам, отчётность у меня в полном порядке. А теперь внимание, вопрос. И кто же из вышеперечисленных страшных животных мог оставить после себя труп со следами… Какими, кстати, следами?
- Следами сильного обморожения…
По фарфоровой маске, ошибочно именуемой лицом, снова пробежала живая рябь тревоги, а проклятые цветные глаза глянули почти человечески-сочувственно.
- Вам совсем плохо? Вы заговариваетесь. Хотите, я вызову такси, вам определенно надо прилечь…
Идея насчёт «прилечь» Леону понравилась, но от одной мысли о возвращении в неуютную, неприбранную, душную квартиру, где ему могла порадоваться разве что голая топ-модель с замурзанного плаката на стене, стало совсем тошно. У графа было хорошо - здесь поили вкусным чаем, приятно пахло, да и сам он разительно отличался от плаката. В лучшую сторону. Стоп, стоп, сумел ещё одернуть себя Леон. В лучшую – потому что живой и настоящий, конечно, а вовсе не потому, что топ-модель давно уже не вызывает такого сладкого томления в организме, как странный молодой китаец… Ой. Сказано же - стоп, стоп!
- Два трупа. Один нашли ближе к утру, он уже успел оттаять. А второго, охранника, напарник обнаружил быстро. Он был весь покрыт льдом, словно его сутки продержали в рефрижераторе или откопали в недрах Антарктики. И не делай такие глаза. Я сам знаю, что сейчас лето, а это Музей востоковедения, а не Антарктика.
Личико графа снова превратилось в мастерскую роспись по фарфору. Леон мгновенно насторожился – граф всегда делал так, когда его что-то действительно интересовало.
- Чушь какая-то. Вы даже и не знаете, где Антарктика находится.
- Знаю, на глобусе, - буркнул бравый полицейский и тут же издал долгий проникновенный стон. Штопор в виске достиг, наконец, мозга (и не надо шутить, что для этого ему понадобился целый день!), угодив прямиком в центр, отвечающий за зрение. Потому что вслед за вспышкой боли в глазах у Леона на пару мгновений всё помутилось, поплыло перед глазами. Граф Ди озарился призрачным золотым светом, тотетсу принял человеческие очертания, и замелькали по комнате непонятные, но явно живые тени.
- Спёкся наш Леон, - объявил тотетсу, с интересом следя за искажённым лицом гостя. – Такого даже есть противно…
- Нашему дорогому детективу просто нездоровится, - мягко попенял Ди. Напрягся, перекладывая увесистого тотетсу с колен на диван, поднялся и принялся копаться в каких-то шкатулочках и ящичках. Напуганный недавним приступом Леон сидел, зажмурившись, и перемещения его отслеживал благодаря шорохам, шуршанию шёлка и экзотическим ароматам одежды и тела, то и дело наплывающим с разных сторон.
- Вот, – твердые холодные пальцы втиснули в его руку нечто маленькое, овальной формы. – Проглотите это. Терпеть головную боль крайне вредно.
Застигнутый в момент позорной слабости бравый полицейский покраснел и начал невнятно бормотать, что просто устал на работе, что не пил (пусть граф на похмелье даже не думает), и вообще не намерен брать в этом подозрительном месте ничего - можно такое снадобье получить, что очухаешься только через неделю, голым и по уши татуированным, на улицах Сингапура, но граф был неумолим.
Пилюля проскользнула в горло, словно к себе домой и кинулась знакомиться с внутренними органами. Леон с подозрением прислушался к ощущениям, и на мгновение задумался, стоит ли спрашивать, из чего она сделана. По лицу графа было видно, что он колеблется, стоит ли сообщать состав своего лекарства, но потом, видимо, решил, что детективу и без того плохо и проявил несвойственное ему милосердие.
- В самом деле, вам необходимо отдохнуть.
- Да мне уже лучше, - запротестовал Леон. Он не кривил душой – головная боль и впрямь начала отступать как по волшебству, разве что сильно захотелось спать.
- Тенко вызвал такси, и машина уже ждет на улице. Вы знаете, сколько в этом городе стоит минута простоя? Я лично предпочитаю ходить пешком.
- Такси за счет магазина?
- Как не стыдно, мой дорогой детектив, обирать бедного иммигранта… За ваш, конечно же.
Леон хмыкнул, приободрившись до такой степени, что даже позволил себе многозначительный взгляд на роскошную обстановку внутренних комнат и дорогой шелк одеяния графа, стоившего половину его, Леона, месячного жалования. Граф обиделся и начал недвусмысленно выталкивать дорогого гостя за дверь, грозя натравить тотетсу. Угроза была нешуточной, и пришлось подчиниться, хоть уже и, усаживаясь в такси, Леон зацепился пытливым умом за фразу «Тенко вызвал такси». Но ведь Тенко – любимая лиса графа, детектив пару раз видел этого юркого зверька. Ай, ладно. Ослышался, наверное. Тут бы со своими проблемами разобраться. Ах, если бы их можно было разрешить так же просто, как мигрень…

- Такого просто не может быть!
Третья жертва Музея востоковеденья, доставленная в морг не далее, как сегодня утром, терпеливо ждала возмездия за свою преждевременную кончину, а полиция, обязанная возмездие предоставить, сделать этого решительно не могла.
Жертв ничего не связывало, кроме места гибели и странных обстоятельств оной, разумеется. Аспирант-филолог с кафедры восточных языков, рядовой охранник и молодой человек, проспоривший дружкам, таким же оболтусам, как и он сам, ночь в музее. Всех нашли в районе китайского зала, мёртвыми и холодными. В прямом смысле слова холодными – исследование показало, что все трое скончались от сильного переохлаждения. Но, господа, лето в разгаре, город плавится от жары, а музей – это вам не морозильная камера бойни и даже не морг. Эксперты разводили руками, дескать, наша задача – сказать, отчего умер, а вот чьими стараниями, и как технически оно выполнимо – извините. Начальство в обычной полицейской упертости постаралось не заметить мистической подоплеки этих смертей, требуя тупо раскрыть дело. Тогда как дело было откровенно гиблым. Леон давно подозревал, что шеф его недолюбливает, и теперь нашёл лишнее тому подтверждение. Такой висяк неизбежно тянул за собой выговор и лишение премии чуть ли не за полгода, такой радостью не каждого сотрудника наградят, а разве что выдающегося.
- Это невозможно, - в раздражении излагал Леон свои мысли верной напарнице Джил. – Чтобы человек замерз до смерти, необходимо гораздо больше минуты времени, и температура гораздо ниже, чем в музее летом. А с того момента, как напарник Боба Уистлера, ну, того охранника, услышал крик и нашёл его тело, прошло всего пять минут. И он прочесал весь музей. И никого там не нашел! Ни одной живой души! Только труп, замороженный до состояния куриной тушки из супермаркета! И эту чертовщину повесили на меня!
Джил сочувственно покивала, благородно не заостряясь на том моменте, что не стоит прилюдно обзывать комиссара «тупым старым пнем», если не хочешь получать такие дела.
- Я даже в этот гребаный музей сегодня сходил! Тоска зеленая, - Леон нисколько не кривил душой, Музей востоковедения и впрямь не привлек его, взращённого на комиксах и голливудской продукции, воображения. Разве что китайский отдел вызвал некоторый интерес и то благодаря прямой ассоциации с графом Ди. Граф Ди вообще почему-то занимал в его мыслях больше места, чем полагалось…
- …графа Ди.
- А? – испугался Леон, заподозрив, что сказал последнее вслух и теперь единственное, что спасет его от насмешек Джил – это скорая смерть. Пусть даже и от обморожения.
- Я говорю, ты бы посоветовался с графом Ди. Если кто-то и знает лучше него, что происходит в китайском квартале, то это никто, - витиевато, но справедливо высказалась Джил.
- А при чем тут китайский квартал? - окрысился Леон, не желая признаваться, что сам, едва заполучив в своё распоряжение это чудесное дело, бросился первым делом не на место преступления, а в неприметный экзотический зоомагазин. «Мы продаём мечты и любовь». Ага, как же… - Всех погибших нашли не в квартале, а в музее.
- Ну, музей же связан с Китаем, - пожала плечиками Джил, и Леон немедленно усмотрел в совете не желание помочь, а издевку.
- Слушай, а не пошла бы ты… К патологоанатому, взять отчет по последней жертве. Мне подумать надо.
Джил фыркнула, что в переводе с женского языка на человеческий несомненно значило «А смысл?», но с места снялась и удалилась, издевательски покачивая бедрами, и уточнив, каких принести пончиков. Леон проводил бедренную качку хмурым взглядом, не ощутил даже малейшего признака приближения морской болезни, и плюхнулся на своё кресло, закидывая ноги на стол. Жизнь представлялась сплошной черной полосой. Черной и… шёлковой?
Шёлковая ткань мягко мазнула его по щеке. Детектив подпрыгнул, чуть не перевернув кресло. Граф Ди, проклятие его последних дней (и никто не говорит про ночи!) реальный, лакированный и благоухающий, с интересом рассматривал через плечо детектива бумаги на его столе, оказавшись сразу слишком близко. Стремясь сохранить субординацию, Леон торопливо поднялся и ретировался в сторону, оставив между собой и незваным гостем надежный бастион стола с многомесячными рабочими завалами.
- Что за манера подкрадываться?!
А дрогнувший голос всегда можно списать на шок от неожиданного появления.
- А вы хотите, чтобы я громоподобно топал по коридору, криком предупреждая о своем появлении? – обиделся граф, выпрямляя гибкую спину и пряча руки в широкие рукава чеонгсама.
- Чего я хочу – не твоё дело, - сумрачно и нелогично отозвался детектив, торопливо накрывая секретные рабочие бумаги другими секретными рабочими бумагами. – Что ты вообще здесь делаешь?
- Я пришел с вами побеседовать.
Леон независимым жестом скрестил руки на груди и милостиво кивнул, давая разрешение на аудиенцию. Наученный горьким опытом, он уже не спрашивал, как графу удалось проникнуть в полицейский участок, убедившись воочию, что связи его обширны и многогранны. А если уж тебя все равно приперли к стенке (в метафорическом смысле) почему бы и не поговорить. Все приятнее тупого зависания над бесперспективным делом.
Граф одарил настороженного полицейского очередной безликой кукольной улыбкой.
- Как вы себя чувствуете?
Леон гордо проигнорировал вопрос, со свойственной всем сильным мужчинам застенчивостью жутко стыдясь недавней слабости.
- Если это все, что ты хотел мне сказать…
- Я просто пытался быть с вами вежливым.
- Не надо.
- Как скажете, мой дорогой детектив. Вежливость и впрямь не ваш конек. Тогда так: вы возьмете меня в помощники с этим делом о замерзших в музее людях.
В очередной раз выбитый из колеи детектив быстро заморгал и даже рот приоткрыл.
- Что-о?!
- Знаете, проблемы со слухом в столь молодом возрасте – это настораживает, - аккуратная змеиная головка мягко качнулась из стороны в сторону, дескать, «ай-ай-ай, как нехорошо». Леон издал сдержанный рык – тотетсу бы позавидовал, и подался всем телом вперед, упираясь кулаками в свой край стола.
- Со слухом у меня всё в порядке. А вот у тебя явно не в порядке с головой. Если ты решил, что я соглашусь допустить тебя к расследованию…
Между детективом Оркоттом и графом Ди был стол. Совершенно определенно, был. Так каким, спрашивается, чёртовым образом стол и Ди поменялись местами? Нет, погодите, каким образом приличный торговец экзотическими животными вдруг очутился на этом столе, будь он трижды неладен? И каким образом он, Леон, оказался между расставленными коленями этого невыносимого типа, и что делает его когтистая ладошка под футболкой бравого полицейского? Мать честная, а это всё вообще наяву или как? И мягкий горячий полушепот в самое ухо:
- Вы согласитесь допустить меня к расследованию.
- А если нет? Соблазнишь меня? – отчего-то хрипло поинтересовался Леон, замирая в неудобном положении и искренне надеясь, что в голосе не звучит нетерпение. Неужели, чёрт возьми, неужели?..
- А если нет, - проворковал граф, запрокинул голову, и свободной рукой молниеносно проскользнул по вороту чеонгсама, нечеловечески ловко выщёлкивая пуговички из прорамок. Разом обнажилось очень белое и очень беззащитное горло, - а если нет, я закричу.
Леон, ошарашенный столь неожиданным знакомством с горлом, лишь глубоко дышал и тщетно пытался отвести от него загипнотизированный взгляд.
- Я закричу, а когда сюда сбегутся все ваши коллеги из полицейского участка, в истерике поведаю, что вы собирались меня изнасиловать, - когтистая ладошка на голой груди под футболкой как-то сразу перестала быть ласковой, оказавшись вполне твёрдой и колючей. – Уволить вас, вероятно, не уволят, но дальнейшее пребывание на службе станет просто невыносимым. Ну, мне начинать? Считаю до трёх.
Леон попытался отскочить от коварного порождения Китая и ощутил, как острые ноготки предупреждающе впиваются в кожу - не до крови, но с явным намёком, что кровь прольётся в случае необдуманных телодвижений.
- Ты это серьёзно?
- Раз, мой дорогой детектив.
- Я тебя ненавижу…
- А вот это уже ваши субъективные проблемы. И, кстати, два.
- Хрен с тобой, - неожиданно легко сдался вдруг несгибаемый детектив Оркотт. – Я согласен. Может быть, оно и тебя прикончит, и я, наконец, вздохну спокойно.
Напряжённое узкое тело, почти оплетшее Леона, внезапно исчезло, словно граф перешёл в газообразное состояние, а потом снова конденсировался на приличном расстоянии. Снова застёгнутый наглухо, снова предельно вежливый, корректный и фарфоровый. Но теперь детектив Оркотт знал доподлинно: фарфор может быть весьма жаркой и тягучей субстанцией.
- Вот видите, всегда можно договориться и прийти к компромиссу.
Леон искренне усомнился, что к компромиссам принято приходить именно такими способами, да и вообще, шантаж - дело подсудное, но отчего-то вероломный демарш коварного китайца раздражения не вызвал, хотя и следовало бы теперь немедленно свернуть ему шею. Детектив даже глянул оценивающе, прикидывая расстояние, но вдруг понял, что, коснувшись этой шеи, может резко изменить намерения, и совсем даже не свернуть её, а…
- А тебе это зачем? – устало поинтересовался Леон, присаживаясь на край стола и окончательно плюнув на сохранность документов, и так уже изрядно разворошенных скольжением по столешнице графского тела. – Что же я такого плохого сделал, чтоб так меня изводить? Не считая попыток тебя арестовать, но тут уж извини – заведение твое и впрямь подозрительное.
- Ничего личного, - с патефонной вежливостью высказался Ди, пропуская мимо ушей грубое высказывание о подозрительности своего ненаглядного заведения. – Более того, я, напротив, хочу облегчить вам жизнь, дорогой детектив. Это дело действительно не для вас. Погодите возмущаться, оно вообще не для полиции.
Леон мигом подобрался, забыв про все свои шелково-фарфоровые чаяния и огорчения.
- Тебе что-то об этом известно?
В голове замелькали воспоминания о яйце дракона, русалке, аквариумных рыбках - свидетелях убийства и прочих, прочих, прочих странных вещах, о которых он постарался забыть, чтобы продолжить относиться к странному китайскому юноше как к обычному человеку.
- Ничего определенного, мой дорогой детектив, ничего определенного. Я должен все увидеть сам. Сегодня мы с вами пойдём в музей. Ночью.
Леон скривился при одной мысли о музее, снова насторожился, дослушав предложение до конца.
- Почему ночью?
- Все жертвы расстались с жизнью в ночное время, - тонкий, опасно когтистый пальчик обвиняюще указал в монитор с раскрытым листом отчета. – Первый человек, который готовил домашнее задание по китайскому языку и задержался допоздна. Ночной охранник. И глупый парень, решивший испытать свою храбрость. Все дневные посетители, я так понимаю, живы-здоровы, и ничего подозрительного не видели?
- Тебе бы в полиции работать, - буркнул Леон, неохотно признавая резонность доводов. Мозги в этой аккуратно причесанной головке варили, похоже, что надо.
Граф жеманно замахал холеными ручками.
- Что вы, что вы! Я крови боюсь.
«Да дедушке своему расскажи. Ни хрена ты не боишься, сволочь красивая…»
- Хорошо, - окончательно сдал свои позиции детектив Оркотт, с силой – аж ножки хрустнули - припечатывая к столу ладонь. Граф метнулся к ней взглядом, да так почему-то и прикипел, пристально изучая старый бледный шрам, начинающийся у основания большого пальца. – Хорошо. Мы пойдём в этот долбаный музей этой долбаной ночью. Но только потому, что я хочу прекратить эти смерти, ты меня понял?
Граф отмер, так почему-то и не посмотрев в лицо.
- Конечно.
- Вот и отлично. Я заеду за тобой в десять.
Невидимый кукловод дернул за нити – точёная марионетка в дорогом шелке дернулась, вежливо поклонилась и вызмеилась из кабинета, ловко миновав замершую в дверях и перегородившую весь проход Джил. Леон, игнорируя вопросительные взгляды напарницы, плюхнулся обратно в свое кресло и прижал ладонь к пылающему лбу. То, на что он подписался, связавшись с этим делом и графом Ди, нравилось ему все меньше и меньше.

Охранники Музея востоковедения безропотно согласились разделить ночное дежурство с полицейским и его странным напарником. Недавняя смерть коллеги здорово выбила их из колеи, и оба не скрывали, что не намерены покидать служебного помещения, что бы в этом проклятом музее не происходило. Тот, что постарше, долго смотрел на графа с сочувствием, затем поинтересовался, не страшно ли такой милой девушке служить в полиции. Граф тактично не заметил гендерной ошибки (а чего обижаться – с таким-то лицом и прической, с такой-то фигурой и в такой-то одежде) и пояснил, что с его напарником ничего не страшно. Охранники посмотрели на хмурого детектива Оркотта с уважением, и предоставили агентам правопорядка полную свободу действий. И новоявленные напарники отправились на дело.
Леон Оркотт и от дневного-то музея не пребывал в восторге, а ночью это и вовсе оказалось крайне неприятное место. Казалось бы, чего ему только за время полицейской службы не доводилось видеть, в каких переделках участвовать, сколько раз жизнью рисковать. И все равно обычный ночной музей действовал на нервы посильнее парочки засад и самых ярых перестрелок. К тому же в прошлый визит Леона здесь было немного посетителей, а теперь, полностью безлюдные, скупо освещенные залы угнетали и заставляли то и дело позорно ускорять шаги, говорить шепотом и нервно оглядываться. Кругом застыла, словно влипнув в каплю смолы глупым насекомым, чужая жизнь, чужая история, чужие традиции, ещё более чужие и странные в полумраке и безлюдии. Все эти непривычные, малопонятные экспонаты словно обрели дыхание, норовили шевельнуться за спиной или просто сверлили недобрыми взглядами затылок, отчего вставали дыбом мелкие волоски на холке и руках. И тишина, тяжёлая, душная, в которой так и хочется услышать хоть какой-нибудь звук, и в которой услышать любой звук бесконечно страшно… Леон даже мысленно возблагодарил графа Ди за странную прихоть принять участив в этом деле – одному здесь было бы совсем кисло.
«Впрочем, одному мне бы и в голову не пришло тащиться ночью в музей».
Личный бес-искуситель бравого детектива держался рядом, вел себя тише травы, ниже воды (или как там говорят), и напуганным ни капли не выглядел. Он бесшумно скользил следом за Леоном по мертвым залам, почти не вертел головой по сторонам и вообще казался одним из местных экспонатов, уже ожившим и поджидающим, когда к нему присоединятся товарищи по витринам. Этот незнакомый и оттого пугающий граф Ди нравился Леону неимоверно. Ну, то есть, как нравился… А хрен его знает, как нравился, нравился и все, - окончательно запутался в собственных мыслях и чувствах детектив Оркотт.
- Ты так и не объяснил, что бы это могло быть, по-твоему.
- Что-то неизведанное и смертельно опасное, - мечтательно произнёс граф Ди таким тоном, словно смаковал название невероятного лакомства, о котором давно мечтал.
Леон сухо хмыкнул, подобных извращенных мечтаний не разделяя. Разговор увял как-то сам собой, потому что изъясняться шепотом было страшновато, а громкая речь в условиях ночного музея из глотки не шла, хоть ты тресни. Так что Леон даже обрадовался, когда они дошли до проклятого китайского зала, хотя, объективно говоря, радоваться тут было абсолютно нечему.
Экспозиция зала не представляла собой ничего особенного. Ну, для детектива Оркотта так уж точно. Такие же, как и везде, стеклянные витрины, непонятные фигулины в них, еще какие-то фигулины по стенам и за красными бархатными канатиками. Тихо, душно, пахнет пылью и остывающими лампами дневного света. И никакой тебе инфернальной активности или айсбергов по углам.
- Пришли. И что здесь?
- Предметы китайской старины, - разноцветные глаза графа довольно мерцали в полумраке – то, что Леону представлялось невразумительной экзотикой, ему было родным и близким. – В основном ничего ценного, конечно, кое-где подделки, вон та фигурка богини Дянь Му вовсе слепок, но некоторые вещицы очень даже неплохи. Вон тот экземпляр трактата «Хуайнаньцзы» действительно древний, а этот веер…
Граф вдруг замолчал, с силой вцепляясь в руку детектива Оркотта. В комнате словно повеяло холодом.
- Замри, - одними губами приказал детектив, выхватывая пистолет и напряженно осматриваясь по сторонам. Очень хотелось открыть стрельбу беспричинную, беспорядочную, чтобы тупо сбросить это мертвенное, неестественное напряжение. Однако опытному полицейскому не к лицу впадать в истерику даже перед лицом неведомой мистической опасности.
Особенно, если есть кого защищать от этой опасности.
- О-ох, - почти оргазменно выдохнул Ди, в восторге округляя хитрые раскосые очи. Леон проследил за его взглядом, присмотрелся, и постиг на собственном опыте значение слова «фалломорфизм». Иного термина к его ощущениям не нашлось.
Небрежно раскрытый веер - тот самый, который недавно заинтересовал графа, тот самый, подобные которому продаются за несколько центов в любой китайской забегаловке, рисовый, на тонких палочках, украшенный причудливыми иероглифами и скучной синей каемочкой, тот самый веер, мать его так…
Светился и подрагивал, словно им обмахивалась невидимая рука.
Первым побуждением Леона было отправить в сатанинскую музейную рухлядь пару пуль, но граф, протестующее вскрикнув, повис на его руке, и пришлось, нервно матерясь, сдернуть палец с курка, чтоб не отправить эти пули в собственную ногу. Исходящий от веера рассеянный голубоватый свет сконцентрировался в небольшой комок и вдруг, словно теннисный мячик, полетел прямо Леону в лицо. Тот вскинул руку, бессознательно намереваясь клочок света отбить, но граф его опередил. Взвился вверх, будто пружиной подброшенный, и поймал странное явление, схлопнув ладони тем движением, каким ловят докучливую моль.
И все кончилось.
- Какого-растакого, язви его в печень и селезенку прошлогодним «Пентхаусом», это было? – после паузы высказался детектив Оркотт, нервно взмахивая так и не пригодившимся пистолетом.
- Не ругайтесь, мой дорогой детектив, вы все-таки находитесь в культурном заведении, - мягко попенял ему напарник, продолжая держать сомкнутые ладони на уровне груди. – Я, признаться, ожидал чего-то подобного, особенно когда вы сказали, что первый погибший изучал китайский язык. Возможно, вам трудно будет поверить…
Леон только отмахнулся, дескать, валяй, попытался по привычке присесть на край стеклянной витрины – хорошо, вовремя сообразил, что это не его верный стол, способный выдержать энное количество фунтов крепкого полицейского тела. Жутко хотелось курить.
- Я уже во что хочешь поверю.
Граф, кажется, в последнем тезисе усомнился, небезосновательно подозревая у детектива Оркотта проблемы с воображением, но послушно продолжил:
- Понимаете ли, об этом говорилось столько, что мне даже неловко повторять, но слово материально. Особенно если за ним стоит время и история. Кто-то назовет это магией, кто-то – искажением материи. Суть в том, что здесь, – Ди кивнул в сторону веера, уже совсем обычного и скучного, - неизвестный художник – преднамеренно ли, по незнанию – начертал кусочек из священного текста желтого Владыки Хуан-ди. На горном хребте Куньлун стоял его прекрасный дворец, окруженный стенами и башнями. Это был центр четырех сторон света. И у правителя Севера Чжуаньсюя в помощниках ходило священное животное Бинг-жуй…
Граф раскрыл ковшиком сложенные вместе ладони.
В ладонях у него была мышь.
Обычная маленькая белая мышка с красными глазками и трогательными розовыми лапками, разве что хвостик короткий. Мышка, которых продают в любом зоомагазине и в бессчетном количестве изводят в различных лабораториях. Самый безобидный зверек на свете. Чуждое и невероятное существо из другого мира.
- Тот, первый человек, только изучал китайский язык. Он прочел текст на веере вслух. Но прочел его неправильно. Слово обрело форму. Ледяная мышь Бинг-жуй – дружелюбное создание. Но прикосновение к нему убивает человека, - тонкие пальцы, ласково скользящие по белой шубке, покраснели, словно прихваченные морозом, отчего черные длинные ногти на них смотрелись совсем нелепо. – Даже мне тяжело его держать. Но это единственное, что я могу дать ему. Ледяная мышь никого не хотела убивать. Она всего лишь хотела согреться, понимаете?
Леон благоразумно пропустил мимо ушей это самое «даже мне». Чтобы не думать об истинной природе этого странного человека и не множить и без того массу препятствий между ними.
- И что с ней теперь делать?
- Белой мышке место в зоомагазине, - сообщил граф, хозяйски сдергивая со стенда веер. Замерзшие пальцы плохо ему повиновались, но такая мелочь не могла остановить решительного человека. – А я хорошо знаю китайский язык. Очень хорошо.
И он прочитал с веера всего несколько слов. Переливчатых воркующих слов, ничем не отличных от того, что можно услышать, случайно переключив телевизор на программу китайского телевидения. Вот так и задумаешься невольно, не стоит ли десять раз взвесить все «за» и «против», прежде чем произнести вслух то, чего не знаешь. И мышки-то оказывается, никакой не было, а был рисунок на веере, который тут же скрылся из глаз – и веер, и рисунок, ловко сложенные и упрятанные куда-то в широкий рукав. Остался только граф Ди, привычный граф Ди с фарфоровой улыбкой, безуспешно пытающийся отогреть руки дыханием.
Вот тут-то в Леоне окончательно сломалось нечто, надломившееся уже несколько дней назад.
Сильная рука ухватила графа за локоть, повлекла к выходу из зала, через анфиладу других выставок, по боковой лесенке. Раз – и декорации причудливых музейных экспозиций сменились на закуток под лестницей, пыльный, темный и совершенно, восхитительно обычный. Ди и сказать ничего не успел – его уже притиснули к стене, наваливаясь горячим даже через одежду телом. Обожгло губы пламенное дыхание. Странно, но притиснутый граф вроде как даже не удивился, словно это было в порядке вещей, когда детектив Леон Оркотт вот так откровенно домогается его под лестницей в общественном месте. Но и не был бы собой, если бы сдался без боя.
- Что это вас так распалило, мой дорогой детектив? - Ди ловко увильнул от поцелуя, уперся руками в грудь настойчивого полицейского, заставляя того выдерживать дистанцию. Отчаянные синие глаза напротив чуть прищурились. Грубоватая сильная ладонь легла на бедро графа, чуть ли не плавя шёлк одежды.
- Опасность отморозить себе кое-то жизненно важное.
- И что же?
- Тебя.
Ди от удовольствия мурлыкнул и уже отрепетированным не так давно в полицейском участке движением запустил сразу обе руки под футболку Леона. Мгновенное столкновение очень холодной и очень горячей кожи предсказуемо вызвало маленький катаклизм и выброс энергии. Ладони согрелись быстро, черт возьми, даже слишком быстро. Покалывающий жар покатился от кончиков пальцев к запястьям, вверх по рукам, затем разделился – часть его направилась вверх, заливая краской бледные и уже нисколечко не фарфоровые щеки, а часть нарастающей лавиной понеслась вниз. И, более того, навстречу ей поднималась вторая волна жара.
- А в пламени огненных гор обитала Огненная мышь…
- К черту твоих мышей и весь твой Китай, будь он неладен, - светски откликнулся Леон. Граф попытался, было, неискренне обидеться за державу, дескать, ради вас стараюсь, просвещаю вашу полицейскую серость, но его грамотно взяли в кольцо, стискивая так, что ни охнуть, ни вздохнуть, а пылкие губы накрыли не в меру болтливый рот. Ди немедленно ответил на собственнический поцелуй, задохнулся от острого скандального удовольствия. Леон целовал его медленно и ненасытно, словно в первый и последний раз. Напрочь позабыв о благоразумии и манерах, Ди до боли вцепился в его плечи, выгнулся, прижимаясь к детективу всем телом.
С трудом оторвавшись от гибельных губ, Леон судорожно вздохнул, и, наконец, сделал то, что не давало ему покоя с момента памятного шантажа в полицейском участке - мягко коснулся самыми подушечками пальцев белой шеи, скользнул за воротник чеонгсама. Хитрая система крючков помешала дальнейшему продвижению, но Леон не имел обыкновения отступать. Потерпев фиаско в намерении зайти сверху, рука скользнула вниз, по эффектно вздымающейся груди и нашла-таки прогал между упрямыми крючками. Дальнейшее оказалось делом техники – не мытьем, так катаньем проникнуть под скользкую ткань одежды, прижать дрожащие в нетерпении пальцы к не менее шёлковой коже, стиснуть ими уже затвердевший комочек плоти… Невероятный граф Ди охнул совсем по-человечески растерянно, прижался лбом к тугому полицейскому плечу.
- А если сейчас сюда явятся охранники? – поддразнил он, пытаясь унять безумствующее сердце.
- Неужели ты думаешь, что меня сейчас это беспокоит? – прозвучал у него над ухом чувственно-хрипловатый голос. Губы принялись покрывать поцелуями нежную шею, а вездесущие руки скользнули ниже, опускаясь на пояс брюк. За этим деянием последовал обречённо-восторженный вздох детектива, и граф, уловив его всеми мурашками по коже шеи, победно улыбнулся. Не то, чтобы он на что-то такое рассчитывал – детектив Оркотт до сего момента успешно рекомендовал себя бесчувственной неромантичной дубиной – но нижнего белья, отправляясь на дело, не надел. Такая, казалось бы, мелочь – и на тебе, переросла в большую обоюдную радость.
Нетерпеливая шершавая ладонь пробралась под расстёгнутые брюки, слегка царапая нежную кожу. Где-то в недрах музея что-то поскрипывало и шуршало, вполне возможно, что там таилось еще много чего неизведанного, но кого это в данный волновало?
Совершенно обнаглевший от безнаказанности Леон снова вернулся к колдовским губам, одновременно оплетая пальцами ту часть тела, которая как нельзя более ясно демонстрировала, какого все-таки пола это стройное создание в непонятной одежде. Все это отчего-то казалось таким правильным, что ни тени сомнения не всплыло, ни одна жаба в душе не заворочалась, и окончательно ободренный детектив плавно задвигал рукой вверх-вниз. Ди отвечал чуть ли не всем телом, беззастенчиво подаваясь навстречу ласкам и сладко, порочно мурлыкал. Не в силах больше противиться внутреннему порыву, Леон практически сполз по нему вниз, опустился на колени, словно вслепую ткнулся лицом в мелко дрожащее прохладное бедро. Так же, ощупью, потянулся к неведомому языком, и, представьте себе, достиг цели!
Приличный и сдержанный торговец экзотическими животными от этого окончательно поплыл. Закрыл глаза, запрокинул голову, любуясь вспыхивающими под веками оранжевыми пятнами. Уже не то что согревшиеся, а буквально раскаленные пальцы беспомощно путались в светлых волосах, приумножая художественный беспорядок на голове непокорного полицейского, а все моральные силы были направлены на то, чтобы не очень уж яро толкаться в чужой рот. Сам Леон и вовсе уплыл куда-то в благостные эротические дали, самозабвенно, с огромным удовольствием «склоняясь к алому и припадая к изумрудному» (если уж выдерживать китайскую стилистику, то до конца).
Понимая, что долго такие относительно невинные игрища продолжаться не смогут, а закуток под лестницей – чертовски романтично, но столь же неудобно, граф решительно заставил своего дорогого детектива (теперь уже точно своего) поднять голову, притянул к себе, властно поцеловал припухшие губы.
- Не хотите ещё разок обыскать мой магазин? Вдруг там все-таки найдется то, что вас интересует. Тотетсу я обещаю в спальню не впускать…
Леон низко заворчал, без слов подтверждая, что да, несомненно, найдётся, и что даже дюжина тотетсу его не остановит, перехватил графа за руку чуть повыше локтя и потащил драгоценную добычу к выходу.
Потому что не только ледяной мыши хочется немного тепла.

24 часа спустя. Зоомагазин графа Ди.
- Алло, милорд? Это граф Ди. Нам удалось найти ваш заказ. Да, старинный веер. Конечно, вы можете приехать за ним, когда вам будет удобно, контракт для вас уже составлен. Вы же помните, что в случае нарушения оного магазин ответственности не несёт? Вот и славно. Что? Почему я говорю шепотом? Чтобы не разбудить полицию…