Виолончель

Тонкий, юный, совершенно не испорченный. Провожу пальцами по выступающим позвонкам, выгибаешься. Как же сильно тебе хочется ласки. Хватаю за длинные волосы на затылке и тяну на себя, входя еще глубже. Непривычно тебе? Вижу. И зачем ты строил из себя прожженного пидараса? Глупый. Прижимаю тебя спиной к своей груди. Так тяжело дышишь. Закидываешь голову ко мне на плечо, тянешься за поцелуем. Обойдешься. Грубо отталкиваю, впечатывая миленькое личико в измятые простыни на матрасе. Восхитительно оттопыренная задница поражает своей невинностью. Такая чистота заставляет быть грубым, непроизвольно. Хочется оставить как можно больше синяков. Знаю, завтра ты будешь хвастаться ими, глупый. Еще чуть-чуть. Как же приятно входить в такого юного мальчика. А ты все так же не издаешь ни звука, раздражает. Ой, что такое, не нравится? — Почему ты остановился? — Доносится до меня тихий вопрос. — А ты собрался кончить. — Нельзя? — Нет. Убираешь руки от своего члена. Какой послушный-то? Неужели думаешь, что это что-то изменит? Продолжаю прерванное движение. Медленно входя и выходя. Я уже понял под каким углом тебе невыносимей всего. И сейчас тебе так неприятно. Все тело горит, уже почти наступивший оргазм пульсирует по всему организму. У меня тоже самое. Жаль, но ты не разделяешь моего мучительного кайфа. Уткнулся лицом в подушку и жуёшь её милым ротиком. Отвратительная покорность. Убыстрив толчки, затянул тугую пружину внутри себя до предела. Тебе невыносимо, сжимаешь меня все сильнее. Благодарю. Отстраняюсь. Тело превратилось в мягкую вату, мне хорошо. А мой маленький принц не шелохнется. Сколько же ты сказал тебе лет? Двадцать? Судя по заднице, которая на меня смотрит, не больше семнадцати. И гомосекс-то у тебя раз так третий в жизни. И то, неизвестно, что конкретно ты в себя пихал предыдущие два раза. Молодые модники, приверженцы всего нового и запретного. Вы как мастурбаторы Тэнга, с продуманной другими маркетинговой стратегией, в красивой обложке и одноразовые. Скучно. — Ляг на спину. Покорно переворачиваешься и бухаешься на постель. Усаживаюсь между тоненьких ног и провожу аккуратно пальцами по бедрам. Дрожишь и смотришь на меня совершенно безумными глазами. А я ведь тебе казался таким классным вначале. Да? И тебе так завидовали, что именно на тебя я обратил внимание. О чем ты сейчас думаешь? Склонил голову и, улыбаясь, смотрю в глаза. Грудная клетка часто поднимается и опускается. Ладно. Пальцами провожу по ободку влажной головки, а ты от волнения уже весь съежился. Уж прости, но минета ты от меня не дождешься. Готов? Обхватываю головку, кайф, сейчас все существо этого маленького принца сосредоточенно только на моей руке. Бестолочь. Разрядка не заставила себя долго ждать. Я даже услышал сжатые стоны. Наверное, ты где-то читал, что парню не присуще стонать. Какие же вы удивительные, дети масс медиа. Думаю на этом мы и закончим. Нужно приберечь тебя на утро. Вытираю руку о матрас. Встаю с дивана и направляюсь в душ, оставляя своего любовничка растворяться в волнах мышечных сокращений. Вернувшись, застал мальчика закутавшимся в одеяле. Он приподнялся на кровати при виде меня. Глаза были заспанными и уставшими. Хорошо я его измотал. — Можно я не пойду в душ? Лег рядом, в ответ хмыкнул. — Мне, в общем-то, все равно. — Хорошо, — придвинулся ко мне и втиснулся в объятия. Пошебуршал немного одеялом, укладываясь, и затих, уткнувшись теплым носом ко мне в грудь. Я вспомнил, что забыл, как его зовут. Слишком со многими сегодня перезнакомился. — Слушай, а тебе домой не надо? — Нет. — Родители волноваться не будут? — Я звонил, предупредил, что не приду сегодня. — Тогда ладно, — моя совесть была спокойно, и я собрался заснуть, но принцу приспичило поболтать. — А когда ты уезжаешь? — Пока еще не знаю, а что ты хотел? — Просто интересно, — потянулся через меня и взял мою руку в свои, начал разглядывать. — Я когда тебя только увидел, сразу подумал, что ты музыкант, — он перебирал мои пальцы, — я прав? Такие пальцы просто обязаны создавать красивую музыку. Я завидую тебе, тоже хотел бы иметь такие пальцы. Скажи, — он слегка приподнялся и заглянул ко мне в лицо, — на чем ты играешь? Я вздохнул. Россия сговорилась против меня, однозначно. — Слушаю твои предположения. Он расплылся в счастливой улыбке. — Хорошо, — улегся обратно, руку так и не отпустил, — Мне кажется, что это какой-то струнный инструмент. Я бы даже не удивился, если бы ты на какой-нибудь арфе играл, — он засмеялся, — но это вряд ли. — С чего тебе арфа-то в голову пришла? — Представив себя с арфой, улыбнулся. Что за бред? — Не знаю, если смотреть на тебя со стороны, то ты такой… — видимо он смутился, задрав голову, ткнулся ко мне в шею. — Ну-ну, — мне уже было интересно, что у меня с арфой общего может быть, — какой? — …красивый. Я тихо рассмеялся. — По твоему красивые люди играют на арфах? Ты откуда спустился? — Нет, ну не только это. Просто от тебя какая-то легкость исходит и еще плюс твои руки, и почему-то встает ассоциация с арфой. Я не знаю почему, — он резко сел на кровати, — просто так, кажется. Ну ладно, — он опять схватил мою руку, — ты точно не играешь на гитаре. В этом я уверен, — задумчиво посмотрел на мою руку, — наверное, это скрипка. Но и с ней, я почему то тебя тоже не представляю. Если скрипка, то я представляю тебя с длинными волосами, а у тебя они такие короткие… — Увлекательный ассоциативный ряд. — Как же я спать хочу. — А что если я скажу, что не играю ни на чем? Он поднял на меня удивленные глаза. — Тогда ты совершаешь большую ошибку! Они созданы для этого, — он переплел наши пальцы. — Но ведь это неправда, да? — Ложись спать. Он покорно лег обратно на кровать. — Так ты скажешь? — Со струнами ты ошибся. Это пианино.