Цепи +296

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ao no Exorcist

Основные персонажи:
Рин Окумура, Сатана, Юкио Окумура
Пэйринг:
Одержимый Юкио/Рин
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма
Предупреждения:
OOC, Изнасилование, Инцест
Размер:
Мини, 12 страниц, 2 части
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
У Юкио появилась проблема, и папочка решает помочь.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Цепи

4 ноября 2014, 21:23
Юкио за последнее время осунулся, исхудал, посерел лицом и выглядит так, словно неизлечимая болезнь медленно разъедает его изнутри. В его действиях против демона нет ни былой точности, ни правильной резкости. Вся обойма позорно уходит мимо, будто он и вовсе не пытается попасть. Явственно пахнет провалом задания и какой-то горькой безысходностью. Слабость накрывает с головой, и Юкио еще ярче чувствует в руках ту крупную дрожь, что выбивает из него всю меткость. А еще, он слышит вопли Рина за спиной - тот все-таки увязался, - и нервное содрогание расходится по всему телу. Колени подгибаются, и Юкио оседает на землю, опираясь на руки и пряча за отросшими волосами помутневшие глаза. Ему кажется, что в них теперь плещется болотный яд... и хуже уже не будет.


- Тебе нужен врач, - ненавязчиво замечает Рин, падая на стул. Хватает со стола ближайшую тетрадь и размахивает ей по тяжелому воздуху, пытаясь хоть чем-то скрыть волнение и немного остудить себя после боя. По-хорошему, ему сейчас нужен душ, но откладывать разговор и делать вид, что он не обеспокоен, уже не получается.

- Я и сам врач. - Юкио не поднимает на брата глаза. Вроде и не врет, но чувствует неловкость. Ведь Рин имеет в виду совсем не ту рану, что Юкио получил сегодня от демона, а значит противодемоническая фармакология – не то знание, что могло бы ему помочь. И все эти склянки, которые он так нетерпеливо перебирает в аптечке, кажутся ему фатально бесполезными. Ни одной из них не вывести из него гниль.

- Давай я, - предлагает Рин. Подбирает раствор, смачивает вату и тянет руку брата на себя. Не слишком осторожно обтирает засохшую кровь, так, что рана начинает саднить и жечь. Но это кажется Юкио куда приятнее всего того, что свербит его изнутри.

- В детстве ты поранился в этом же месте, – вспоминает Рин. Тогда маленький Юкио упал и ободрал себе руку. В тот раз шрама не осталось, а сейчас - думает Рин - точно останется.
Проводит по ране еще раз, уже едва касаясь, улыбается шире и подзадоривает брата:
- Без очков ты совсем слепой, Юкио.

Юкио давит из себя улыбку в ответ. Он отлично помнит этот день. Тогда, без этих нелепых очков, он чувствовал себя еще больше похожим на Рина. Юкио всегда хотел дотянуться до брата, быть как можно ближе, вплотную или даже одним целым... И тогда же от Отца Фудзимото Юкио услышал слишком серьезное, почти пророческое: "Бойся своих желаний. Они превращаются в цепи".

И сейчас Юкио их действительно боится. Боится, но продолжает бесконтрольно ловить запах Рина. Цепляется за него, ныряет в свою вязкую, черную болезнь и, наконец, закрывает глаза. Юкио подмечает, что силы уже на исходе и, наверное, скоро их не останется совсем.

***
Рин возвращается, обтирая полотенцем еще мокрые волосы. Капли приятно холодят кожу, медленно стекая к резинке домашних штанов. Юкио замечает мурашки на шее брата, затвердевшие, почти багровые соски... и искренне жалеет, что лежит в этих ненавистных очках, делающих мир таким четким. Стягивает очки за дужку, откладывает в сторону и заворачивается в одеяло с головой. Дальше разглядывать тело брата он себе запрещает.

Кровать Юкио жалобно скрипит под еще одним весом. Рин стаскивает с головы Юкио спальный предмет, напоминающий сейчас кокон, нарушает воздвигнутую преграду. И смотрит с такой неподдельной братской заботой, что Юкио невольно отодвигается от него,
совсем как нечисть от святого распятья.

- Что с тобой, Юкио? - Рин сидит на самом краю изголовья, но и это для Юкио провоцирующе близко. Брат такой свежий и чистый, что Юкио невольно сглатывает отвращение к себе и своей испорченности. Но Рин столько лет ничего не замечает!
И, наверно, Юкио могло бы стать смешно от такой запредельной наивности и недогадливости, если бы это не был его родной старший брат, и если бы всё это не было так пугающе противоестественным.

Юкио молчит и ищет в Рине хоть каплю презрения, ненависти к себе, но не находит. Там только беспокойство и слепое доверие. Вот уж кто из них по-настоящему слеп!

- Ты ведь здоров. - Рин убирает ладонь со лба Юкио. Температуры нет, и Рин не понимает, почему Юкио начинает трясти. - Что с тобой происходит? Говори!

Юкио судорожно мотает головой, пытаясь вытряхнуть сотни нахлынувших картин из своего прогнившего сознания. Он убеждает себя, что еще может с этим справиться, что нужно соврать:

- Все нормально, Рин. Отойди от меня.

- Я не уйду, пока не ответишь! - Рин взрывается и со злости ударяет кулаком в матрас. Сдергивает с брата это чертово одеяло и начинает трясти за оголившиеся плечи. Хочет ударить по лицу, чтобы хоть как-то растормошить то, во что превратился его Юкио. Замахивается...
… И чувствует цепкие пальцы на своем запястье. Неожиданно сильные, удерживающие, и Рину кажется, что ногти на этих пальцах длиннее и толще обычных.

Юкио смотрит почти бешено, со злым отчаяньем, откидывает от себя руку Рина и, кривясь в только ему известной муке, переворачивается со спины на бок. При этом дышит порывисто, раздувая ноздри, словно задыхается, захлебывается какой-то дрянью, но из последних сил держится.
Рину действительно лучше уйти, но он, как назло, уперто решил все выяснить. Тоже, блин, нашел время...
Юкио скрючивает изнутри, корежит. Он съеживается, подтягивает к животу ноги и сам того не желая, притягивает удивленный взгляд Рина к своему паху. У Юкио стоит. Каменно.

- Тебе кто-то отказал? - первое, что приходит в голову Рина. Он смотрит на застывшего в ужасе Юкио и немного стеснённый пытается поддержать. - И зачем так убиваться? За тобой толпами ходят, выберешь другую.
Потом Рин безуспешно силится вспомнить хоть одно увлечение Юкио женского пола и неуверенно добавляет:
- Или другого? Так тебя мучает, что ты...эм...того?

Юкио вздрагивает.
Еще немного и Рин поймет, навсегда отречется, вычеркнет. От таких мыслей у Юкио начинает болеть голова. Нестерпимо. Кажется, что в ней образуется воронка, которая настойчиво затягивает его сознание. Юкио хочет схватиться за спасительного Рина, но не успевает. Его уже засасывает в густую, дурно пахнущую черноту.

Рин видит, как брат бьется мелкими судорогами и затихает, как подозрительно спокойно вытягивается по кровати и как кривит губы в непривычной ухмылке, уродующей лицо.

Где-то в глубине себя Юкио понимает, что не справился. Что теперь вся его гниль вырвалась наружу с разрастающимся сумасшедшим хохотом, теперь она затянет их обоих... Она заливается своим безумным дребезжащим смехом, осматривает руки, сгибает-разгибает пальцы, словно убеждается, что они теперь принадлежат ей, и в её вертикальных зрачках пляшет адское пламя.

Телом Юкио овладел Сатана.

Рин в упор смотрит неверящими округлившимися глазами и, наконец, понимает, что происходит. От охватившего гнева Рин загорается синим пламенем, и оно сливается с тем другим, первородным. Курикара осталась на его кровати, он должен…
Рин вскакивает. И тогда его силой рвут на себя, подминают, наваливаясь всем телом.

- Не дергайся. - Одержимый Юкио зажимает руки Рина по сторонам, держит. Смотрит вызывающе, с превосходством. Убеждается, что все трепыхания под ним тщетны. - В этот раз Юкио тебе не поможет.

В голосе скрежет металла и Рин хочет зажать уши. Но руки не освободить, не навредив телу брата.
А ушной раковины уже касается язык, влажно и с упоением обводит её, проникает, наслаждаясь чужим унижением.
- Юкио сам этого хотел.

- Он бы никогда... - только и успевает выплюнуть Рин. Губы Юкио спускаются по его шее, застывают на предплечье и клыки стискивают кожу, помечая Рина как собственность.
Рина мутит от отвращения.

- Ты этого хотел, Юкио? Хотел трахнуть своего братика, да? - Сатане весело от происходящего. И от того, что Юкио, закованный в цепи в своём черном внутреннем мире, все слышит и чувствует, Сатане тоже весело. - Я помогу тебе, сынок.

Издевается. Отец снова над ними издевается.

Юкио сплевывает окружающую его дрянь, мечется. Ему больно, противно, ему страшно. Он чувствует, как его губами терзают родного брата: с нездоровым усердием вылизывают, засасывают кожу, покусывают. Настойчиво, старательно, словно добиться ответного возбуждения – какое-то особенное извращение.
Юкио отчаянно пытается вырваться. Ведь однажды получилось...
Он дергает руками, и лязг массивных цепей сливается с криком Рина снаружи. С того уже стягивают штаны, он брыкается, и тогда одежду раздирают когтями в клочья. Юкио орет в ответ и озверевши дергает оковы. Он должен остановить это, должен помочь. Он сдирает кожу на запястьях, на щиколотках, до мяса, но совершенно не чувствует своей боли. Зато боль Рина накрывает волнами, заставляет его бороться так решительно, так самоотверженно и так
бесполезно.

- У меня не встанет на брата, - выцеживает Рин сквозь зубы и отворачивается. Смотреть, как у него берет в рот родной отец в теле родного брата... мерзко. Юкио надрывно булькает проклятьями в своем испорченном внутреннем мире, неистово громыхает оковами... и замирает в немой раздирающей жалости, заметив слезы на глазах Рина. У того все-таки встал.

Рин хочет проснуться, вынырнуть из этого кошмара. Он сжимает веки, но одержимый Юкио никуда не исчезает, как и не исчезает ощущение своей плоти в чужой глотке. Ее, так предательски затвердевшую, сосут, втягивая щеки, обводят языком, глубоко и быстро заглатывают, иногда задевая клыками, выпускают. Рин пытается представить кого-то другого, уйти от реальности, но его возвращают, проведя когтем по сжатому заднему проходу. Рин от ужаса распахивает глаза, вскидывается, вырывается, и в наказание его бьют с размаху по печени. Больно.

Юкио сгибается, будто ударили его. От запястий по рукам уже тянутся кровавые дорожки, смешиваются с окружающей чернотой, теряются, и похоже, что Юкио на этот раз действительно не выбраться. Он злится. Злится на себя, что снова оказался слаб, что снова впустил это исчадие Геены в свое тело... И что Сатана кое в чем прав.

- Пальцами не получится, ты уж прости, - Сатана откровенно насмехается и перебирает острыми когтями по бедрам Рина, обводит его тело взглядом, безнравственным, дурным, словно пачкающим грязью. - Но не переживай, папочка знает, как надо. Ты же не хотел делать братику больно.

"Папочка" облизывает губы и рывком переворачивает сына на живот.

Рин понимает, что говорили не с ним. Значит Юкио еще где-то там, внутри этого чудовища. А ещё это значит, что Юкио представлял все это: как будет ласкать брата, растягивать пальцами, готовить для себя.
Рин зажимает себе рот ладонью, потому что боится, что его стошнит.
Не кричит, не стонет, только рефлекторно вздрагивает, когда в тугое кольцо мышц проникает нечеловечески длинный язык. То, что его трахает язык Юкио, Рин старается не думать. Он утыкается лицом в подушку и терпит, терпит, терпит...
А еще верит, что всё закончится и вернется тот Юкио, которого он знал. Его младший плаксивый братик со смешными родинками и в дурацких очках. Его милый, хороший Юкио...
О, черт.

Юкио чувствует, как сжимаются мышцы Рина под его приставленным членом, как Рин пытается закрыться, и как головка все же толкается в раскрасневшийся, раздраженный языком проход.
Юкио безвольно свисает на своих цепях и находит, что сейчас самое время пожалеть о том, что он вообще появился на свет.

- Ты же так хотел, да? Вогнать ему по яйца и заставить стонать? - папочка маньячно улыбается и, качнув бедрами, входит до упора. Рин гнется, но молчит, наверняка, стиснул зубы. Тогда Рин получает хлопок по ягодице и, невольно сжав мышцами толстый член, всё же стонет.
- Так-то лучше, - радуется Сатана, подается назад и снова врывается в тело сына. - Наслаждайтесь. Оба.

Член у Юкио оказывается не маленьким и распирает стенки кишечника так, что точно бы порвал, если бы их так заботливо не подготовили. Рину до слез смешно, что его насилуют заботливо.
Или все же не смешно?
Он решает, что, если так можно вернуть прежнего Юкио, то пусть... А ему не привыкать терпеть боль.

Юкио уже не шевелится. Кажется, что он скован уже не только цепями, но и своей такой жалкой бесполезностью. Юкио видит смирение брата и не может подавить молчаливый поток слез. Он чувствует каждый толчок своего тела в узком, девственном теле брата, чувствует его давление, его жар. Он чувствует всё! И думает о том, что после такого не сможет смотреть Рину в глаза.

А Рин думает, что на бедрах останутся синяки и следы от когтей. А еще он не хочет, чтобы от этих толчков разливалось такое неправильное, невыносимо острое… удовольствие. Он не хочет, чтобы ему делали приятно, он просто хочет, чтобы это поскорее закончилось.

Рука скользит от бедра Рина к его члену, обхватывает и яростно надрачивает. Видимо мучитель уже на пределе. Рин закусывает подушку и изливается в чужую руку, пачкая и свой живот. Ему дико хочется выть от того, что его заставили наслаждаться этим гнусным кошмаром. Внутри тоже разливается семя и из него выходят с противным хлюпающим звуком, от чего Рин чувствует себя грязным, оскверненным и раздавленным.

За спиной едва слышное самодовольное хмыканье сменяется звенящей тишиной. На Рина наваливается пустота...
И осторожно опускает какая-то ткань.
Юкио, такой же раздавленный, прикрывает ягодицы Рина одеялом и садится ему в ноги. Рин поворачивает голову на бок и устало смотрит через плечо. Юкио снова ищет в синих глазах ненависть к себе. Но не находит ее даже сейчас.

- Это я. Он ушел. Все закончилось, это я, - шепчет Юкио, глотая свои слезы, потом обхватывает ноги брата и падает в них лицом. Юкио хочется целовать эти ноги, вымаливая прощение, и умереть хочется тоже вот так, прямо у брата в ногах, ведь он...

- Я так люблю тебя, Рин! Так люблю! Но я бы не посмел… слышишь, - продолжает бормотать Юкио, и Рин чувствует на своих ногах его поцелуи и слезы. Юкио поднимает голову и умоляюще смотрит на брата. - Ты веришь мне, Рин? Я бы никогда... ты же знаешь.

Рин переворачивается, морщится от уже застывшей и противно стянувшей кожу спермы. Поднимается, болезненно шипит, но садится. Смотрит на Юкио долго, тяжело вздыхает:
- Никудышный ты брат, - ругается, совсем как в детстве. - Мог бы сразу сказать. Мы бы решили это... - и добавляет совсем безрадостно, но беззлобно, - ... как-нибудь по-другому.

Юкио снова утыкается в ноги, прячет глупую и счастливую улыбку. Ведь Рин не отрекся, не вычеркнул! Юкио верит, что с отцом ушла и его гниль. Знает, что теперь, вместе с Рином, они справятся, его желания больше не станут его цепями.
Они решат это как-нибудь по-другому.


Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.