Пять утра по лондонскому времени +331

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Шерлок (BBC)

Основные персонажи:
Джон Хэмиш Ватсон, Шерлок Холмс
Пэйринг:
Шерлок, Джон
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Драма, AU
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Aриейный Hаркоман
Описание:
В результате несчастного случая Джон теряет память. Точнее, у него в памяти сохраняется только тот день, в который произошёл этот несчастный случай. Каждый раз, когда он просыпается, для него наступает именно этот день. Шерлок же изо дня в день пытается найти ключик и сломать этот барьер.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
1. АУ относительно второго сезона: фик был написан задолго до его выхода.
2. Написано на заявку кинк-феста на diary.ru
3. Музыкальное сопровождение лежит тут: http://prostopleer.com/tracks/4684992ju3m
4. Существует начитка этого фика Мультифандомным радио (найти можно в их архиве) и Александрой Ойди (http://prostopleer.com/tracks/4980159MlI8)
5. Клип по мотивам фика, авторства Безумная Сумасшедшая: http://youtu.be/JJLBeFWXqps
10 июня 2012, 01:11
У Джона Уотсона больше нет времени. У него нет прошлого, нет будущего. Только один вечно повторяющийся день.
У него больше нет судьбы. Судьба – это выбор. Его выбор обнуляется с окончанием прожитых суток, вечно отбрасывая назад, к одной и той же дате.
Для Джона Уотсона отныне существует единственный день – двадцать второе октября. День, когда его мозг необратимо повредился, хотя он сам этого никогда и не осознает. Зато прекрасно осознают все окружающие – начиная от сочувственно таскающей подносы со снедью миссис Хадсон, заканчивая пытающимся неловко приободрить Шерлока инспектором. В качестве промежуточных звеньев есть Антея, лицо которой становится хоть немного живым, когда она говорит о Джоне, а также подчеркнуто участливое движение бровей Майкрофта.
Лицо же самого Шерлока всё больше каменеет с каждым новым днём, когда состояние Джона остается без изменений. «Не вздумай только винить в этом себя, дорогой». Боже упаси, миссис Хадсон, что вы говорите. Ни в коем случае, нет.
Старая дура.
«Виноват только тот ужасный маньяк, ну, ты знаешь, преступник». Знаю, конечно. Именно так.
«А Джону станет лучше, я уверена». А я – нет. И больше никто не уверен. Слишком уж тяжела травма, слишком редки случаи исцеления. Вполне вероятно, что память Джона уже никогда не восстановится.

После происшествия он не приходит в себя почти неделю. Ссадины на его теле постепенно заживают, даже рана на голове приобретает вполне приличный вид, но Джон не просыпается. Шерлок, на котором чудом не оказывается ни царапины, нервно расхаживает по больничному коридору и обвиняет всех подряд в криворукости и безмозглости. И в вопиющем непрофессионализме заодно. Так что в тот же день, когда Джон открывает глаза и оказывается способным без затруднений встать с койки, Шерлок забирает его домой, в их общую квартиру. Уотсона выпускают из больницы так быстро и просто, конечно, не без вмешательства сверху. Особенно, если «верху» младший брат едва ли не впервые в жизни сказал «пожалуйста».
Один очень вежливый звонок Майкрофта, и Шерлок, уверенный в том, что нынешним медикам можно доверить лечить лишь коров, но никак не Уотсона, уводит друга, напутствуемый замечанием врача: «На вашем месте я бы так не торопился. Его черепно-мозговая травма может вызвать нарушения памяти. Это вполне вероятное последствие при подобных повреждениях».
Сами разберемся, огрызается Шерлок. Всё в порядке, огрызается Шерлок. Он действительно так думает. Всё просто не может быть не в порядке. Это же Джон.
- Джон, какое сегодня число? – грозно спрашивает Холмс у Уотсона.
- Я думал, что двадцать второе, но врачи сказали – двадцать восьмое.
- Имя, фамилия, родственники, место военной службы?
- Джон Хэмиш Уотсон, сестра Гарриет, Кандагар… Шерлок, это что - допрос?
- Нет, проверяю твою память. Любимая еда?
- Лапша.
Шерлок удовлетворенно кивает.
- Детские воспоминания?
- Шерлок, ты сдурел? Мне тебе рассказывать о воспитательнице в детском садике, или как меня лупила Гарри за большой синий мяч, который я нечаянно проколол?!
- Не стоит. И так вижу, что ты адекватен. В таком случае, идем обедать. Я заказал еду на дом. – И детектив стремительно разворачивается и исчезает на кухне.

А наутро обнаруживается непоправимое. Вниз спускается донельзя удивленный Джон:
- Шерлок, почему я дома, а не в больнице? Неужели травмы настолько несерьезные?
Именно этого он и боялся.
- Тебя вчера выписали. И я привез тебя домой.
Джон хмурится:
- Не помню такого.
Через несколько минут выясняется, что Джон превосходно помнит всё своё прошлое, помнит взрыв и падающие на него стены, помнит всё, что привело к этому событию. А вчерашний день не помнит. Совсем. Будто внутри его черепа прошлись ластиком и старательно стерли любую информацию, которая поступила в мозг после того, как Джон очнулся.
У Шерлока роится в голове целый ворох догадок и предположений. Но еще рано бить тревогу. Завтрашний день покажет, случайность это или нет.

На следующий день всё повторяется, вплоть до фразы:
- Шерлок, почему я дома, а не в больнице? Неужели травмы настолько несерьезные?
Этот вопрос Джон задает каждое утро на протяжении шести дней, и каждое утро Шерлок терпеливо объясняет ему про потерю памяти. В глазах у Уотсона сначала сквозит недоверие, потом подозрение, а потом оно сменяется дымкой призрачного принятия. Джон врач. И знает, что Шерлок не станет шутить. Он, в конце концов, поверх не стихающего удивления, принимает эту информацию, но никогда не верит в неё. Надеется, что проснется на следующий день, и всё будет нормально.
Так и происходит. Для Джона каждый новый день всё действительно нормально.

На седьмой день Шерлок начинает оставлять записки.
Шерлок пишет ему памятки собственноручно, старательно выводя вытянутые овальные буквы. Они должны быть разборчивыми. «Антероградная амнезия», ежедневная дата, чуть позже - «Прочти блог», «Сделай запись о сегодняшнем дне в блоге!», пришпиленная к монитору ноутбука, «Дело МакКинзи», или любое другое, если вчера Шерлок ему об этом рассказывал. Он всё надеется, что Джон вспомнит хоть что-нибудь из того, что было накануне. Пусть это будет хотя бы блюдо на завтрак или цвет рубашки инспектора. Ах да, еще, например, приписывал: «Купи курицу, Джон. И бутылку перекиси - нужно для расследования». Всё равно он пойдет в магазин. Он всегда это делает.
Записки детектив прикрепляет к одежде Джона, пока тот спит. Чтобы не повторять каждый раз одно и то же. И не видеть выводящего из себя смирения во взгляде.

Тактика возымела своё действие: теперь, когда доктор спускается в гостиную, его глаза спокойны. Вопросы прекратились, зато на смену утрам появились другие дни. Дни, когда, вернувшись с расследования, Шерлок застает Джона сидящим на диване, сжимающим голову руками.
- Джон?
- Это бессмысленно, - глухо отвечает тот.
Шерлок садится рядом. Он теперь всегда садится рядом и, хотя наперед знает, что произойдет, спрашивает:
- Что именно?
- Всё это. – Джон поднимает голову, и глаза его очень темны. – Я ведь завтра ничего не вспомню. Зачем жить, если у меня уже больше ничего не будет?
- Будет. Тебя вылечат, это только вопрос времени. – Уверенный, спокойный голос. Ему снова приходится врать, но кто бы сказал правду?
- Нет. – Джон отворачивается и смотрит в окно. На его щеку падает серый свет. – Я нашел результаты анализов и историю болезни. Вариация корсаковского синдрома, да? Подобные повреждения гиппокампа не лечатся. Шанс ничтожно мал. - Он снова поворачивается к детективу. - Шерлок, назови хоть одну причину, по которой мне должно хотеться жить дальше?
Этот вопрос всегда ставил Холмса в тупик. Он не знал. Он и сам так думал.
- Для меня, - хотел сказать он. Каждый раз хотел.
И ни разу не сказал.

…В такие дни Шерлок Холмс старается не отходить от Джона ни на шаг, пока тот не уснет. Единственные случаи, когда он рад, что Джон наутро не вспомнит этого разговора.
А папку с бумагами он прячет так, что Джон больше никогда её не увидит.

***
- Ты должен попробовать вести блог, - однажды не выдерживает Шерлок.
- Но я и так его веду, - спокойно отзывается Джон, не отрываясь от утренней газеты, так и не заметив, что она датируется семнадцатым ноября.
- Нет, ты не понял. Тебе нужно каждый день скрупулезно описывать все события, которые с тобой происходят. У тебя же амнезия.
- Шерлок, - Джон поднимает голову и смотрит с искренним недоумением. – Какая амнезия? Ты что, с ума сошел?
Шерлок глубоко вздыхает – так, что плечи явственно вздымаются и опускаются, - встает из своего кресла, приставленного к окну, садится рядом с Джоном, соприкасаясь коленом, и зачем-то отставляет его терракотовую кружку на край стола.
- Какое сегодня число?
Джон поворачивает голову, смотрит на Шерлока, и по ногам пробегают мурашки: почему-то становится жутко и совсем немного страшно, словно бы от дурного предчувствия.
- Что значит какое?..
- Какое сегодня число? – мрачно повторяет Шерлок.
- Эм-м… Ну, вчера вроде было двадцать первое, значит сегодня двадцать второе. А в чем?.. – он не успевает договорить.
Пальцы детектива выхватывают у него из рук газету, складывают в первоначальное состояние и указывают на числа над заголовком.
- Семнадцатое. Ноября. Джон, сегодня семнадцатое ноября, ты понимаешь?
Джон не понимает. Он не может понять, куда пропали двадцать четыре дня.
Он переводит взгляд с газеты на Шерлока и обратно, а потом снова назад. И в лице у него столько растерянности, что Шерлок не выдерживает, встает и уходит.
Всего лишь наверх, за записками, которые Джон утром умудрился не заметить. Но уходит. Потому что больше не может смотреть.

***
Майкрофт входит в квартиру тихо и, как обычно, без стука.
Шерлок не рад его видеть, он знает, с каким разговором пришел брат, и готов его выставить в любую секунду.
Старший Холмс решает обойтись без прелюдий:
- Шерлок, так дальше нельзя. Прогресса нет, ты делаешь только хуже.
- Это не. Твое. Дело, - отчеканивает Шерлок, и радужка его глаз темнеет от мгновенно зародившегося гнева.
- Это моё дело. Джона нужно лечить, ты понимаешь? Нужно положить на длительное обследование, проследить динамику памяти.
- Нет. Он не ляжет в больницу.
- Почему? Это не будет для него психологической травмой. Он помнит взрыв, значит вполне логично после него обнаружить себя в госпитале.
- Нет.
Лицо Майкрофта приобретает удивленное и немного брезгливое выражение.
- Почему ты так упорно отказываешься? Я лично выделю лучших специалистов. А Уотсон в таком положении только обуза и должен мешать твоим расследованиям. Ты ведь не можешь отлучиться от него даже на день.

Майкрофт и Шерлок стоят очень близко, почти вплотную друг к другу, и старший брат видит, как белеют скулы младшего, как мгновенно и мимолетно дергается щека.
И тут же чувствует, как в его собственное лицо впечатывается кулак детектива.
У Шерлока слишком выверенные движения, чтобы их можно было заметить.
Зато очень сильный удар.

***
Иногда, когда позволяет состояние текущего дела, Шерлок берет Джона с собой. Но только в том случае, если у него уже почти всё готово, и остается одна, решающая операция – не опасная, но кульминационная. Рисковать Уотсоном он больше не намерен ни при каких обстоятельствах. К тому же, Джон ведь еще жив. Доктор не ущербен, он всего лишь болен. И это не значит, что надо лишать его жизнь каких-либо красок вообще. Если для Джона и существует только один день, пусть он хотя бы изредка будет интересным.
- Ты что, с ума сошел?! – Шипит ему в спину Лестрейд, либо не в меру эмоциональная Донован. Шквальный осенний ветер уносит их слова далеко в сторону, но Шерлок всё равно слышит. – Зачем ты его берешь с собой?
- Он мой коллега, что тут непонятного?
- Но это же издевательство!
- Хотите сказать, что ему следует всё время сидеть дома, как душевнобольному? – вздергивает бровь детектив с таким презрением, что слова застревают в их гортанях.
- Н-нет, но…
- Тогда заткнитесь, желательно оба.
- Безэмоциональный чурбан! – сплевывает Донован.
Да как тебе будет угодно. Вот только что ты вообще понимаешь?
Шерлок отворачивается и идет к Джону. Он теперь постоянно рядом с ним.

А еще теперь Шерлок, вопреки обыкновению, ежедневно и очень подробно объясняет суть каждого дела, удерживаясь от своего обычного: «Джон, ты идиот! Это же элементарно». Джон не идиот. Джон не виноват.
Его мозг должен работать. Возможно, хоть это будет стимулом.

В качестве пытки, Джон по-прежнему им восхищается.
Джон по-прежнему ведет себя совершенно обычно, так, как и положено вести себя Джону Уотсону.
Джон по-прежнему ходит за продуктами, материт автомат и забывает покупать себе лекарства. Он просто не может принять тот факт, что у него проблемы с головой. Он считает себя совершенно нормальным.
Джон по-прежнему ничего не помнит.
Поэтому Шерлок каждый раз покупает лекарства за него.

***
- Шерлок, господи, у нас что, конец света?
- В чем дело, Джон?
- Лондон засыпало снегом! Когда успело намести столько?
Шерлок бросает мимолетный взгляд на доктора, на лице которого написано неподдельное ошеломление. Так и есть, в пижаме. Значит, проснулся, увидел падающий снег в окне и тут же, не переодеваясь, спустился вниз. Записок не видел.
Придется объяснять лично.
Шерлок сжал губы.
Шерлок ненавидит такие утра.

***
Холмс сразу заметил, что память Джона делает скачок назад только после того, как он засыпает. Глубоким, полноценным сном. Полуденная дрёма не оказывает такого эффекта.
Когда состояние Уотсона остается без изменений больше месяца, Шерлок начинает искать другие варианты работы механизма Джоновой памяти. Исчезнут ли воспоминания, если доктор не будет спать сутки? Двое суток? А если подключить адреналиновую встряску, эмоциональную? Будить Джона, пока мозг не перешел в фазу глубокого сна и не начал обработку информации? Нужно определить, когда именно стираются все воспоминания. Нужно сломать цепочку.

Шерлок выбирает расследование, в котором очень много беготни, и совсем чуть-чуть – опасности. Риск призрачный, но достаточный для того, чтобы у Джона вскипела кровь.
Они целую ночь носятся по городу, не присаживаясь. Память Уотсона в порядке. Возвращаются они утром, часов в шесть, и Джон сразу же падает на постель, вымотавшись до предела.
Просыпается он в чертовом октябре. Бессмысленно.

Лимит в сорок восемь часов также не дает результатов. Бессмысленно.

Тогда Шерлок решает провести эксперимент с фазами сна. Как раз в этот день на Джона накатывает очередная волна депрессии. Он сидит на диване и читает книгу.
Которую забудет завтра же.
Вернее, не читает, а смотрит в неё, периодически переворачивая страницы. Взгляд доктора пуст и рассредоточен. Ему просто надо чем-то занять руки.
Шерлок возле камина играет первый скрипичный концерт Паганини. Играет для Джона, хотя тот об этом, конечно же, не знает.

Часы давно отбили второй час ночи, Шерлок прекратил играть, а Джон всё не уходит. Книга открыта у него на коленях, но голова запрокинута на диванную спинку. Кажется, спит.
Шерлок подходит ближе. Ему везет: как раз проходит фаза быстрого сна, у Джона двигаются глазные яблоки под веками и подрагивают пальцы на синем книжном корешке. Детектив неподвижно стоит и смотрит, чтобы не пропустить фазовый переход.
Смотрит на записки, которые так и остались приколотыми к рукавам домашнего свитера.
Смотрит на отсветы лампы, которые очерняют тенями часть лица.
На четко проступающие вены на кистях рук.
На силуэт и шею в круглом вырезе ворота.
На буквы в открытых страницах.
За окном ветер треплет чей-то жестяной карниз. За окном тихо и холодно.
В квартире оглушающим метрономом тикают часы.
Тело Джона постепенно расслабляется, ресницы прекращают трепет, и Шерлок понимает, что Уотсона нужно разбудить. Прямо сейчас, или момент будет упущен.
Он наклоняется и аккуратно трясет Джона за плечо. Джон медленно открывает глаза.

Шерлок очень близко, и он видит, что во взгляде доктора тяжелая усталость.
- Ты уснул, Джон. – Ни на миллиметр не отстраняясь, негромко.
- Я знаю. – Джон не сразу, но отводит взгляда и поворачивает голову вправо, так что щека касается диванной обивки. – Я не хочу идти к себе. Там пусто.
Шерлок молчит. Его правая рука по-прежнему держит Джона за плечо, поэтому он поддевает подбородок Уотсона пальцами левой. У него появляется безумная мысль, на грани иррационального предчувствия, что если не дать Джону уснуть сейчас, всё получится.
Поэтому он целует Джона.
Шерлок видит в его глазах отчаянное желание иметь смысл. Бери, я даю тебе смысл.
Джон замирает всего на несколько секунд, а потом подается навстречу, не закрывая глаз. Они оба не разрывают зрительного контакта, и Шерлок удерживает лицо Джона ладонями, а руки Уотсона скользят по плечам детектива, притягивают за талию.
Еще немного ближе.

У Джона резкие, судорожные движения обреченного.
У Шерлока такие же.

Диван слишком мал, одежда летит в сторону, но каждую секунду раздевания они соприкасаются хоть малейшим участком кожи. Губы Уотсона – воплощенная горечь, руки Шерлока – отчаяние.
Еще немного ближе.
Еще.
Смысл.
Вот он.
Бери же.

***
Позже взгляд Джона падает на оторвавшийся в процессе прямоугольный кусок бумаги с надписью «Антероградная амнезия», лежащий сейчас на полу, аккурат в поле зрения доктора.
- Шерлок?
Кудрявая голова на сгибе руки.
- Ммм?
- Я завтра и это забуду?
- … Да.
- Я не хочу.
- Я знаю.

В конце концов, Джон засыпает. Бессмысленно.
Лондон по-прежнему заносит снегом.

***
Джон Уотсон просыпается утром, двадцать второго октября, почему-то на диване в гостиной, а не у себя. Что за чушь? Последнее, что он помнит – как на него обрушиваются потолок, стены, всё вместе, включая вздыбленный пол. Тело ломит, но совсем не так, как должно после подобной травмы.
Холмса рядом не наблюдается, зато имеется сложенная аккуратной стопкой одежда, и горстка листков на ней. Он перебирает их, вчитывается. Недоуменно трясет головой. Несчастный случай, взрыв. Амнезия? Черт, неужели. Восемнадцатое декабря?.. Как такое возможно?! «Прочти блог». Именно этим и надо заняться, немедленно. После того, правда, как он выяснит, что делает голым на диване.
На кухню он входит полностью одетым. Была бы у него рубашка, он застегнул бы её на все пуговицы, под горло. Шерлок сидит за ноутбуком и быстро щелкает тачпадом. Взгляд детектива стремительно мечется по экрану, заполненному мелкими буквами.
- Шерлок?
- Да?
- Слушай, что я делал в гостиной?
- Ты заснул вечером в кресле. Тащить тебя наверх у меня не было никакого желания, пришлось перенести на диван.
- А разбудить слабо было?
- Я пытался. Ты был очень сонным.
- А раздевать догола тоже было обязательно?
- Ну, странно спать в одежде, ты не находишь?
- Догола? Хоть белье можно было оставить! – Джона внезапно смущает, что друг видел его совершенно раздетым.
- Кожа должна дышать. Кому, как не тебе, врачу, это знать.
- Сомнительный аргумент, знаешь ли.
Шерлок пожимает плечами, так и не оторвав глаз от монитора. Он ведет себя как обычно, и это несколько успокаивает зародившиеся у Джона смутные подозрения.
Джон хочет сделать чай и позавтракать, но сперва включает свой ноутбук и загружает блог.
С двадцать второго октября написано уже десять страниц.
Как много читать.

***
- Кажется, мой мобильный неисправен.
- Почему это?
- Он показывает третье января. А сегодня двадцать второе октября.
Шерлок медленно подходит и протягивает руку.
- Давай его сюда. Отнесу в починку.
- Ты? С каких пор такие проявления доброй воли? – беззлобно удивляется Джон.
- Мне по дороге, - негромко отвечает Шерлок. Он врёт. Ему совершенно не по дороге. Но еще раз рассказывать больше нет сил.
Пусть сегодня телефон будет поломан. Не Джон.

***
Шерлок возит Джона на обследования. Он делает это каждый второй месяц. Процедуры занимают несколько дней, и каждое новое утро Джон, просыпаясь, спрашивает: «Что с Шерлоком?».
Уотсон беспокоится. Ему всё кажется, что несчастный случай был только вчера. Он думает, что лежит здесь, потому что травмирован последствиями взрыва.
Он абсолютно прав.
Только не знает, где причина, а где – следствие.

***
«Улучшения маловероятны».
Взгляд Шерлока полон глухой ярости. Каждый раз одно и то же. Это бессмысленно. Это необходимо.
«Повреждения, скорее всего, необратимы».
Человеческая память – одна из самых загадочных областей психики. Он давно просчитал, что с каждым месяцем шансы все быстрее стремятся к нулю.
Но совершенно не хочет видеть этому подтверждение.

***
Однажды, уже в конце зимы, заглядывает Сара. Они с Джоном уходят сидеть на кухню. Джон заваривает ей чай, достает из холодильника купленные недавно пирожные, и они долго разговаривают. Шерлоку не слышно, о чем.
Конечно, Сара знает.
Только по случайности двадцать второе октября оказалось выходным днем, и Джон не рвется на работу.
Сара знает. И когда она, попросив Джона не провожать, застегивает в неосвещенной прихожей пальто, на шерстяной рукав капают слёзы. Она вытирает глаза шарфом и возвращается назад, в гостиную, где работает Шерлок.
Он поднимает голову, и Сара шепотом, так, чтобы оставшийся на кухне Джон не услышал, спрашивает:
- Как ты с этим живешь?
Шерлок предсказуемо не отвечает.

***
Шерлок Холмс стоит, прислонившись к подоконнику, и пускает сигаретный дым в распахнутое окно. На улице уже весна.
На улице уже туман и почти тепло.
На улице пять часов утра.
Он слышит позади себя скрип лестничных половиц и тихие шаги. Джон опирается плечом о стену рядом с окном, складывает руки на груди и спрашивает:
- Как там твоё дело, Шерлок? Пришел за ночь к каким-либо выводам?
Детектив выкидывает сигарету, оборачивается и смотрит на спокойного Джона, у которого глубоко внутри зрачков плещется давно утраченное равновесие.
Джон точно спал, значит?..
Доктор кивает.
- Да. Я помню, Шерлок.

… Шерлоку Холмсу снился сон. Если бы он умел молиться, то попросил бы, чтобы сон оказался пророческим. Но он не умеет, и считает молитвы чушью.
Поэтому он просто подходит к окну и закуривает.

В Лондоне весна.
Часы показывают пять утра.