Теневая царица

Евдокия и Петр поняли, что вместе им жить не судьба, но заключили договор, по которому политика бывших супругов носила соревновательный элемент. Интересы русских склонялись из стороны в сторону, но в любом случае, Россия вышла в 18 век с большим процентом национального в культуре, политике и обществе. Дети воспитывались у матери, периодически у отца. Насчет будущего дочери, Дуня не упоминала, надеясь, что со временем Петр забудет о своей идее, да и Людовик не долговечен. Петр ввел гражданский развод, и развелся с женой без монастырей, конечно, церковники были против, но это был самый бескровный вариант. Евдокия для виду покорячилась, но, помня, чем закончился прошлая попытка развода, согласилась. Царь не остался в одиночестве, и через некоторое время встретил будущую Екатерину, прибывшую на заработки в Москву из далекой Прибалтики, и осевшей у Меншикова. И хотя государь со временем на ней женился, проклятье сбылось: ни один сын от Екатерины не дожил до взрослого возраста. Выжили две дочери, но и то, поскольку они были рождены до заключения официального брака, то замуж привенчанных детей ему было выдать трудно. В частности, ему хотелось младшую Елизавету выдать за французского короля, но Петру припомнили, что Елизавета не совсем его законная дочь, а договаривались на дочь от первой жены незадолго до вторичного развода. Так вопрос снова был выдвинут на повестку дня. Но разница вер и при том, нежелание ввязывать Францию в политическую коалицию, сделала выбор на дочери бывшего монарха, уже не царствующего, и не наследующего королевство – полячки Марии Лещинской. Дочь Евдокии занялась общественной деятельностью, разъезжая по стране, устраивала школы и больницы, записывала фольклор и этнографические подробности для потомков, отмечала какой-то необычный, но необходимый для всей страны опыт, случайно изобретенный в глуши, отмечала и поддерживала талантливых русских самородков. Все результаты своих экспедиций она отсылала брату-царю. И хотя царевна замуж не вышла, прожила жизнь интересную и насыщенную, впрочем, начисто лишенную домашнего уюта. Алексей хотя и вырос при отце и матери, все равно ввязался в какую-то авантюру и не дожил до наследования престола. После смерти Петра Петровича, государь понял, что нужно сделать наследником второго сына от Евдокии. Став взрослым, и унаследовав трон, тот совмещал национальную и европейскую политику. Евдокия всю жизнь боролась за сохранение русской старины. И хотя ей не удалось изменить политику бывшего мужа в полной мере, Россия нашла себе место в равновесии между самобытностью и Европой. Русская культура стала известна на границей, пусть не так широко, как хотелось бы, но все-таки настолько, чтобы и ее можно было бы уважать. А так как ничего не было запрещено, каждый нашел свое, нередко можно было встретить на улицах города чудовищную мешанину старины и новизны. Европейскими оставались только окраины навроде Прибалтики, Черноморское побережье и вовсе было почти азиатским. Иностранцы сначала удивлялись такой мешанине стиля, а потом некоторые даже стали подражать, увидев, как можно сделать удобнее и в то же время необычно. Когда младший сын занял престол, Евдокия все же ушла в монастырь, замаливать грехи как чародейства, так и невольного содействия Европы. Ни сподвижники Петра, ни помощники матери в новое правительство не вошли. Вместо этого был набрана новая Дума из окружения обоих родителей. Как-то разбирая бумаги, молодой царь, нашел переписку матери и Людовика 14 и, когда навещал Евдокию, попросил рассказать об этом. - Французский король? Что ж, было и такое. Запомни, сынок, я под него не подлаживалась, была сама собой русской, поэтому Людовик относился ко мне с уважением. И тебе надо всегда сохранять свое достоинство и не кланяться перед Западом, даже если в чем-то они и вырвались вперед, - объяснила мать. Сын внимательно посмотрел на теперь уже монахиню, сохранившую ему страну, и аккуратно убрал документы в хранилище. Новое время порождало свои тревоги и победы и казалось странным, что когда-то его мать жила по-другому в другой стране, а многие из нынешних разговоров были невозможными.