Уши, хвост и проблемы

      Чимин выздоравливает всё-таки через неделю общими усилиями Юнги и самого Чимина. Не сказать, что это было легко, но они смогли. Как тот самый паровозик из небезызвестной всем сказки, которую поведал когда-то майор Пейн. Классика жанра, в общем-то. В каком-то смысле это их даже сблизило, и Чимин безмерно благодарен Юнги, что не бросил его разбираться с собственными проблемами одного. Чимин правда благодарен и, кажется, готов расцеловать старшего. Правда, он всё ещё не уверен, что его порыв будет расценен правильно, да и ему позволят вот так вот вторгаться в личное пространство. Чимин подозревает, что такие границы у того выстроены неспроста, но что с этим поделать, он в корне не знает. Знал бы, давно уже разобрался с этой проблемой, а не висел на шее Юнги как балласт, сопливя тому футболку от того, что тот его не любит совершенно и не бережёт. Подобный приём порой срабатывает, и Юнги гладит мелкого засранца по головке [это совершенно не то, о чём вы подумали!..], но у этого приёма есть неприятные побочные действия: если слишком часто пользоваться, то его, Чимина, могут заподозрить в попытках манипулирования, а это ой как не к добру будет. А жаль в общем-то… Хороший бы был план.       Однако и у Юнги проклёвывается прогресс. Тот самый, которого Чимин ждёт, но не видит по каким-то своим причинам. Юнги теперь несётся домой с работы, как примерный семьянин, у которого дома остались беременная жёнушка и семеро по лавкам, которых он так же в свою очередь безмерно любит, холит и лелеет. На работе его уже даже подкалывают этим, мол, ты случаем там втихаря не женился и ребёнка не заделал, что так домой спешишь и даже про гулянки забываешь? Юнги огрызается. Юнги злится на такие дебильные шуточки. Юнги бычит. И совершенно не признаёт, что он и правда торопится слинять домой, как только подворачивается такая возможность. Эти перемены в себе он не видит в упор, хотя казалось бы. Первым же и должен был узреть эти изменения. Однако ему совершенно невдомёк, что пора бы [хотя бы себе, право слово] признать очевидные факты, которые они с Чимином стараются задвигать в сторону — каждый своё.       Поэтому Юнги страдает своеобразным кризисом самоопределения и от этого злится ещё больше. Вот только, слава богу, на Чимина ещё не огрызается. Да и за что на него всех собак спускать в принципе-то? За собственные тараканы? К тому же Чимин просто примерная душка, даже пусть и немного кашляющая до сих пор. И не виноват он совершенно, что Юнги — тряпка безвольная и признаться сам себе не может ни в чём. Хотя бы это Юнги прекрасно осознаёт, и на том уже спасибо. Но злиться не перестаёт. Впрочем, пыжится он больше на себя и то, что не может адекватно объяснить, в чём собссна проблема. А проблемка-таки есть, хоть и пушистая и вся такая прелестная, глазёнками своими умильно хлопает, что любо-дорого смотреть. Об него Юнги каждый раз ломается, когда лежит вечером перед монитором, развалившись в кресле, и бесцельно щёлкает мышкой. А это хвостатое недоразумение пытается выпросить очередную дозу обнимашек или почёсываний [и неважно, в ком он виде — кошака или мальчишки, Чимин это Чимин, и он любит это в любом случае, и млеет от такого проявления ласки]. Юнги, конечно же, стойко и порционно их выдаёт, но уже задницей чует, что что-то тут не так, и, может быть, стоило бы прекратить?.. Но потом смотрит на эту наглость ушастую и ничего с собой поделать не может. «А может уже пора признать? И была ни была?.. » — Юнги теряется в догадках, но злость накатывает в очередной раз.       Тем не менее Юнги не в силах отрицать пользу и профит такой вот «семейной» жизни. Он даже со временем свыкается с новым прозвищем среди сослуживцев и старается на него поменьше обращать внимание. В конце концов, что ещё с сирых и убогих взять, кроме анализов? Однако такая затворническая жизнь тоже продолжаться вечность не может. Не сказать, что Юнги совсем уж всегда был домоседом или наоборот, разгульным гулякой. Скорее он был адекватным человеком, который мог себе позволить иной раз подурачиться в компании таких же идиотов, как и он сам, а в другой — отсидеться дома и проспать весь день под бубнение какого-нибудь сериала или фильма.       Он размышляет, что в целом не против познакомить Чимина со своими друзьями. Не всеми, конечно. От некоторых он не прочь держать мальчишку подальше: ещё чего доброго научат на его голову всяким-разным непотребствам или, того хуже, своими дурными привычками поделятся. А этого Юнги вот совсем не надо, ещё испортят невинное создание своими грязными лапищами. Но в любом случае он не против, если некоторые из них подружатся со стеснительным Чиминни. Некоторые из них, как Юнги полагает, будут даже в диком восторге.       Пока что он не высказывает эту мысль вслух. Чего-то выжидает и мысленно прикидывает, кого знакомить можно, а кого — боже упаси, ни за что на свете от греха подальше. Он, как строгая мамаша, тщательно отбирает для своего дитятки товарищей по играм и вечно недовольно хмурится, если кандидатура в его мыслях не проходит первые испытательные экзамены. Однако и совсем долго мучиться Юнги не привык.       В один из выходных дней он озвучивает свою мысль Чимину и ждёт хоть какой-нибудь реакции на слова. Однако тех не следует, как не следует и хоть чего-нибудь. Чимин просто неопределённо жмёт плечами и продолжает рассортировывать накопившийся мусор. От такого поворота событий [Юнги как минимум надеялся на восторг, ну или хотя бы на простые радостные вопли, потому что… Ну это же Чимин, нэ?..] Юнги впадает в ступор, не зная, что делать — то ли бросаться выяснять, кто обидел уже его дитятку, то ли закатить скандал из разряда «ты не хочешь знакомиться с моими родителями… тьфу ты ж!.. друзьями, потому что меня не любишь». Но на осторожный вопрос, что не так, Чимин снова нервно дёргает ухом и начинает махать хвостом.       — Всё-всё-всё-всё!.. Я понял. Не трогаю. — Юнги ретируется из кухни с такой же скоростью, с какой Чимин шмыгает под кровать в случае своей излишней шкодливости.       А Чимин просто не уверен, что ему нравится эта идея. То есть да, это приятно, что хён хочет его познакомить со своими [нет, серьёзно, со с в о и м и!] друзьями, но… И вот тут возникают некоторые проблемы, которые, возможно, вовсе и не проблемы при детальном их рассмотрении. Однако Чимин регистрирует для себя это «проблемой» и ничего не может с собой поделать. Можно сказать, что он в принципе просто не слишком доволен идеей старшего, да и в целом не то чтобы в действительности хочет ещё с кем-то знакомиться. Правда, и против в итоге ничего не говорит. Так что даже спустя неделю Юнги так и не добивается от кошака внятного ответа, который бы чётко дал понять, что же именно означало то пожимание плечами и как его трактовать в виду необъяснимого отсутствия интереса. Наверное, поэтому Юнги смиряется и действует на своё усмотрение.       Спустя ещё неделю после Юнги успокаивает себя мыслью, что Чимин просто не знает, какие это люди, а в силу своей недоверчивости и стеснительности слишком предвзят. Юнги объявляет Чимину, что он всё-таки позовёт в гости парочку друзей, которые определённо понравятся ему. Чимин же в свою очередь пытается успокоить себя тем, что вряд ли бы Юнги стал знакомить его с плохими людьми, или даже больше — делать что-то совсем уж хреновое как-то не в правилах Юнги, а потому не доверять смысла никакого нет. В конце концов, Юнги его до сих пор не выгнал, и даже на домашнем хозяйстве оставляет. После такого объявления Чимин ещё больше себя успокаивает мыслью, что всё нормально, нет никаких причин дёргаться и ничего плохого не случится в принципе, если он познакомится с ними. Однако он подспудно уверяет себя ещё и в другом: Юнги в любом случае придётся делить с кем-то ещё, например, с друзьями или работой.       В целом спустя ещё пару дней Юнги всё же считает, что вопрос решён, а потому можно спокойно действовать. Он предлагает парочке друзей посидеть у него в кое-то веке, заодно он познакомит их со своим… племянником.       — Да, знаешь… В общем, там как получается — младший брат троюродной сестры жены брата, вот. — И Юнги кивает сам себе, стараясь запомнить сейчас то, что сморозил, чтобы потом как-нибудь это вот всё объяснить ещё и Чимину. Как-то он не предвидел такого поворота событий, да.       — А-а-а… — Хосок замирает на пару мгновений, но почти сразу очухивается. — А у тебя чо, брат есть?       По правде сказать, Юнги не ожидает такой подставы, а потому давится кофе и пучит глаза на Хосока, но прокашливается:       — Знаешь, вообще-то да, есть, — выходит даже обиженно, ведь у него действительно есть старший брат. Правда, они почти толком не общаются, да и тот старше его лет на пятнадцать. К тому же, Юнги и сам об этом почти никому никогда не говорит, но.       — Хм, я думал, ты единственный ребёнок в семье, — жмёт плечами Хосок. — Но это даже мило.       От такого заявления Юнги крючит морду, сводит брови к переносице и кривит губы, мол, ты чо, совсем поехавший, в каком месте это мило? Но ничего вслух не говорит. Лишь изредка косится на него.       Иногда Юнги кажется, что Хосок определённо что-то употребляет, когда вот так вот лыбится любой новости и факту. Правда, потом почти сразу же отбрасывает эту идею, потому что… Ну это же Хосок, он всегда такой. Ко всему прочему, пусть его и редко когда можно застать в унылом состоянии, он его знавал всяким — и в хламину накидавшимся в клубе по причине очередного расставания, и болезненно-сопливым, когда они жили в одной комнате в общаге. Так что нет, Хосок не употребляет, ни в коем разе. Иначе бы он первый об этом узнал.       По приходу домой Юнги первым делом проверяет, как там Чимин, который обнаруживается в спальне с книжкой в руках, лежащим на животе и болтающим в воздухе ногами. Юнги умиляется на эту картину, но тут же одергивает себя: вообще-то ему нужно рассказать Чимину, что и как, а ещё удостовериться, что мальчишка всё запомнил.       — Чимин, мы можем поговорить? — начинает было Юнги, но видит лишь недоумённо- испуганное лицо, как будто его, Чимина, сейчас пытать будут. — Эй-эй, ты чего?       Но договорить ему, правда, не дают, поскольку Чимин тут же прижимает уши к голове, весь будто скукоживается, уменьшаясь на глазах в размерах, и… Перекидывается в котёнка.       — Вот жеж блядь!.. — в сердцах бросает Юнги, всплёскивая руками, и лезет под кровать, чтобы вытащить несносное создание из царства пыли и грязных носков, хотя ни того, ни другого там не то чтобы «отродясь», но уже давно не водится, спасибо Чимину.       — Вообще-то я хотел поговорить о друзьях, которые придут к нам на днях, — оповещает Юнги Чимина, держа того на руках, когда сидит на кухне и ест свой ужин, который оказывается даже тёплым, если не сказать, что горячим. — Я сегодня поговорил с Хосоком, он не против посидеть дома с бутылочкой пива и побазарить. Я ему сказал, что ты… Эээ… Младший брат… троюродной сестры… жены моего брата, во! В общем, седьмая вода на киселе.       Юнги неопределённо жмёт плечом, почесывая тёплое пузико кошака, и продолжает разглагольствовать, что это оказывается даже неприятно, когда близкие друзья не знаю, что у тебя есть старший брат вообще-то. Чимин тоже неопределённо ведёт ухом и каждый раз порывается сбежать обратно под кровать, но всё-таки терпит, когда сделать этого не удаётся.       — В общем, я пригласил его и Тэхёна ещё. Ну того, — помнишь, я тебе рассказывал? — вот его. И не знаю, можно было бы ещё, конечно, позвать бывшего, но он вряд ли припрётся. А если и припрётся, то будет настолько натянуто лыбиться с кислой мордой, что у меня в желудке вся еда стухнет с него. Так что, пожалуй, не надо, наверное. А то и правда, всё испортит. И я бы попросил тебя всё-таки что-нибудь сделать со своими ушами-хвостами. Я-то может уже и привыкший, а вот парней не надо до инфаркта доводить. К тому же я им уже наплёл, что ты анимешник и увлекаешься всяким таким, косплеем там и прочим. И что учишься в колледже. Поэтому, пожалуйста, Чиминни, ну не будь букой, не перекидывайся ты в кота. Ну пожа-а-луйста!..       Склоняясь над котом, Юнги строит самую жалостливую морду и тычется своим носом в нос котёнка, который тут же упирается ему лапами в лицо и отворачивается. Не то чтобы Юнги это заботило, но выглядит, честно говоря, как-то не очень. Будто бы Чимин его отвергает вместе со всеми его просьбами. Правда спустя полчаса, когда Юнги уже мерно раскачивается над своей тарелкой, выпустив кота, и клюёт носом из-за навалившейся сонливости, Чимин приходит к нему, чтобы сказать:       — Хорошо, хён, я постараюсь так больше не делать. И… и следить за своими ушами-хвостами.       Про себя однако Чимин добавляет что-то вроде: «если бы это было так просто, хён. Вот сам бы попробовал это контролировать, я б на тебя посмотрел». Но лишь старается притереться к старшему под руку, чтобы успокоиться окончательно, и заодно выпросить почесываний за ушком.       В итоге, когда наступает день икс и друзья Юнги приходят в назначенное время вместе с ним, Чимин успевает приготовить немного закусок, дважды вытереть несуществующую пыль со всех горизонтальных поверхностей, трижды перепроверить наличие тапочек и раз двадцать незаметно выглянуть в окно. Тем не менее, когда он слышит поворот ключа в замке входной двери, то не может ничего поделать и с собой, и с трясущимися поджилками.       Хосок продолжает вещать о своей подготовке к ночному баттлу в одном из клубов. Ещё он верещит на весь подъезд о том, как же он испугался этого сраного паучка, выпрыгнувшего из его шкафчика в студии, и о том, что он уже заколебался. Вот так просто — заколебался и всё тут. Юнги хочет приложить ладонь к лицу, а может и не ладонь, может и не к лицу вовсе, и, наверное, даже если к лицу, то возможно и определённо не к своему, и просто поражается громкости своего другана. Однако ж Тэхён вторит Хосоку и своим басом, пожалуй, готовится сотрясать стены в ответном ржаче. И как только он умудряется общаться с этими двумя придурками, — думается Юнги, — непонятно. Правда, на самом-то деле всё не так уж и плохо, просто Юнги привык преувеличивать. Немного. Он просит их быть чуточку потише, ну или вообще заткнуться, впрочем это нисколько не помогает, ибо никто даже внимания не обращает на замечание, а потому он лишь вздыхает, закатывает глаза и поворачивает ключ в дверном замке, чтобы зайти самому и пропустить друзей в квартиру.       — Чимин, — окликает пушистого засранца Юнги, как только они переступают порог и пока все разуваются-раздеваются.       Тем не менее в ответ ему остаётся лишь тишина. Юнги удивляется, ведь вроде они договаривались к этому времени, что Чимин будет дома и не станет никуда сбегать. Да, они чуть-чуть припозднились, минут на пятнадцать, но не больше, да и не их это вина, что пробки везде, а по дороге ещё и затор из-за аварии случился. Юнги оглядывает пустую гостиную, сводит брови на переносице и поджимает губы. «Свалил всё-таки?» — неприятно колет где-то в районе груди и отзывается глухим стуком.       — Чимин? — повторяет ещё раз, но ответа всё равно не следует. Юнги не очень хочется думать, что тот всё-таки поступил так, как поступил. Однако всё только об этом и говорит, как и приоткрытое окно, и в целом отсутствие Чимина.       Правда, всё оказывается чуточку по-другому, чем думает Юнги.