Сообщения

Дни тянулись издевательски медленно, но умудрялись проскакивать мимо со скоростью звука. У парня всё валилось из рук, будь то уже вторая разбирая чашка или компьютерная мышь, в который раз встретившаяся с полом. Йоханнес был мрачнее некуда и работой заниматься совсем не хотел. То, что у него получалось, заказчикам категорически не нравилось, и дизайнер рисковал остаться без вознаграждения за труды, а значит и без средств к существованию. Мессенджер не закрывался из принципа. Стоило закончить работу в других вкладках, как парень немедленно переключался на диалог с Нонну. Но... Он не отвечал вторую неделю. Или она. Было уже не суть важно, какого же Нонну пола. Йоханнес скучал по любому. Угораздило же влюбиться по интернету, да ещё и в... Этого человека. Звуки всё того же мессенджера заставляли вздрагивать всем телом. В такие моменты надежда резко подкатывала к горлу, а потом стремительно падала вниз, разбиваясь вдребезги, но всякий раз восставая, как феникс из пепла. В других вкладках ему тоже писали люди, он разговаривал с ними, но без особого желания. Разве что ему нужна была жилетка, которой рядом не наблюдалось. К алкоголю было тошно притрагиваться, ведь Нонну как-то просил почаще пить. Приходилось изливать душу всё в том же интернете, чтобы окончательно не зачахнуть или не начать кусаться от раздражения. Душа металась от одного к другому и всё не могла найти себе комфортное положение. Aquamarine: Всё ещё не пишет? Johannes: Нет. Тишина вторую неделю. Наверно, глупо продолжать ждать. Aquamarine: Ну ты и влип, конечно... Johannes: А как твои дела? Aquamarine: Нормально. Цветы благоухают и продаются, музыка в наушниках звучит, сердце мне никто не разбивает. Хорошо живу. Johannes: Мне бы так. Aquamarine: Приезжай в гости? Селиться тут особо негде, но в окрестностях есть недорогая гостиница. Даже приличная. Johannes: И что я там буду делать? К тому же, дела с работой идут плохо, и у меня нет денег на перелёт. Да что там, мне скоро пожрать не на что будет. Хорошо интернет проплачен на полгода вперёд. Aquamarine: Это ты полгода собрался тосковать по человеку, которого не знал? Johannes: В какой-то степени знал ближе, чем, наверно, многие... Я на это надеюсь. Вернее, мне было бы приятно так думать, но это всё ложь. Aquamarine: А я надеюсь, что ты хотя бы не плачешь ночами в подушку. Не пойми меня неправильно, я сочувствую тебе, но... Это выглядит довольно странно и местами... Жалко. Я не ожидала увидеть такое от тебя. Johannes: Я сам не ожидал. Понятия не имел, что умею быть такой размазнёй... И сейчас не знаю, как избавиться от этого состояния. Я бы даже к психологу пошёл, если бы у меня деньги были. Между жизненно необходимым и психологом я выберу первое. А ещё заедать обиды тоже иногда помогает... Aquamarine: О да. Я тоже иногда заедаю тоску конфетками. Хотя, честно говоря, мне не о чем тосковать. Дела у меня идут действительно хорошо. Johannes: Рад за тебя, честно. Идея с переездом была довольно рискованной. Aquamarine: Но риск оправдался. Johannes: Знаешь, я сейчас очень о многом жалею. И о том, что не рисковал, тоже. Сам не знаю, как я вообще умудрялся вести эту переписку... Так. Aquamarine: А меня больше впечатлил стиль этого Нонну. Ну и внезапное исчезновение, конечно. Это на самом деле классный трюк. Отвлёк твоё внимание и смылся. Johannes: Мне стоило показывать тебе его сообщения, чтобы ты помогала с ответами. У тебя лучше выходит общаться. Aquamarine: Просто есть коммуникабельные люди, а есть не очень. До сих пор удивляюсь, что мы как-то сошлись и уже так долго продолжаем общение. Я бы не назвала тебя особенно общительным. Это мне приходится много разговаривать с людьми живьём, а ещё я хочу путешествовать или помогать это делать другим. Так или иначе, а я должна уметь находить общий язык. Ты, кстати, тоже. Сейчас у тебя не заладилось с заказчиками именно потому, что твоё плохое настроение очень отразилось на твоих ответах им. А если бы я помогала отвечать Нонну, то это было бы не твоё общение, а моё через посредника. Johannes: Вот именно поэтому мне даже пожаловаться, кроме тебя, некому... Родителям звонить? Вот уж не думаю, что они оценят. Хотя за помощью обратиться всё же придётся. Aquamarine: Ну, по крайней мере ты жив и не в запое. Видишь, мы уже нашли хорошее. Johannes: Ты нашла. У тебя это всегда получалось лучше. Aquamarine: Знаешь, надежда ведь может быть не только на то, что ваше общение возобновится. Лучше понадейся, что всё придёт в норму. И займись, наконец, работой. Johannes: Дельный совет, но трудновыполнимый сейчас. Aquamarine: Знаю. Но я постараюсь тебе помочь по мере своих сил. А сейчас прости, мне нужно закрывать магазин. Я напишу тебе через часик-другой, когда уже точно разделаюсь со всеми делами. Johannes: Конечно. Отвечу, если не усну раньше. Так что заранее спокойной ночи. Aquamarine: Тебе тоже. Спокойствие тебе не повредило бы. Йоханнес вздохнул, пробегаясь взглядом по сообщениям. Может, дело было в этом? В том, что он не писал так открыто. Но с Нонну так не получается... Аквамарин он знает достаточно долго и с ней ему легко. Хотя ощущение неправильности от того, что он плачется о своих проблемах девушке, которая находится в другой стране и младше него, не покидало. По крайней мере, их не связывала виртуальная любовь, и это уже немного успокаивало. Небо над Ротенбургом продолжало висеть серым полотном. Та самая погодка, в которую не хочется выходить из дома. По утрам и иногда по вечерам мимо проплывали туманы, едва разрываемые движением на тихой улочке, куда выходили окна из квартиры Йоханнеса. Улочка тянулась вверх и вниз, плавно перетекая в другие, и тем самым уходя далеко от дома. Когда-то ему нравилось по ней гулять, но сейчас не хотелось выходить даже за порог собственной квартиры. Единственным желанием было лежать, уткнувшись лицом в подушку, и не делать ничего, пока эти дурацкие чувства не пройдут. В любовь до гробовой доски, к счастью, он так и не уверовал, и прекрасно отдавал себе отчёт в том, что это - всего лишь увлечение, которое рано или поздно сойдёт на нет. Чувства, впрочем, как обычно доводов разума не слушались и исчезать не собирались, продолжая причинять боль, от которой Йоханнес никак не мог избавиться. От разбитого сердца не придумали таблеток, тем более, если сердце никто и не разбивал. Тут уж сам виноват. Впрочем, таблетками, конечно, делу помочь можно. Хочешь - пей антидепрессанты, а хочешь - наглотайся всего подряд и умри. Немец, правда, на оба способа кривил губы и скептически хмыкал. Голова на плечах всё ещё исправно работала и подсказывала, что это довольно глупо. К тому же, куда сильнее влюблённости бушевало другое чувство. Дружеская симпатия, зачатки абсолютного доверия. Такое исчезновение казалось предательством, ударом куда-то в самую душу, только начавшую раскрываться навстречу. Мысль, что на самом деле влюбить в себя человека в интернете - раз плюнуть, не давала покоя. Йоханнес никогда не относил себя к людям впечатлительным и увлекающимся, и влюбиться в чужие строчки местами провокационного содержания за несколько дней для него было, по меньшей мере, очень нехарактерно. Но что сделано, то сделано. Ко всему прочему парень ударился в самокопание и пытался найти причину в себе, конкретно подрывая самооценку. Из депрессии вылезти это не помогало. Чем активнее он пытался подать себе самому руку, чем больше слушал голос разума, тем меньше от этого было толку. Вырабатывался иммунитет к самому себе, но никак не к произошедшему. Свежие раны, пускай и неглубокие, ещё ни на ком не заживали сразу. Йоханнес это прекрасно знал, поэтому старался относиться к ситуации как можно спокойнее. Да, сейчас тошно, неприятно и грустно, но всё это пройдёт. Он взрослый человек и вышел из того возраста, когда подобным поступком можно деморализовать на несколько лет вперёд. Не настолько велика была симпатия, чтобы затмить весь разум. Да, увлечение, очень даже страстное, но не разрушительное. Главное теперь об этом не забывать. Всякий удар можно пережить, даже если сначала это кажется невозможным. Предательство можно не простить, но переживали все. Йоханнес исключением становиться не собирался. Макет он так и не выбросил, хотя заниматься дальнейшей разработкой не хотелось. В закладках можно было бы найти множество сайтов, посвящённых вопросу застройки и свободных площадей под неё. Но теория - это одно. Нонну был, в принципе, прав, что это лишь иллюзия возможности. Ехать ради этой затеи на крайний север, где никому нет дела до строительства городов, было, по меньшей мере, глупо. Да и просто заниматься этим - тоже. Йоханнес успокаивал себя тем, что само создание макета было практикой дизайнерских навыков, но результаты работы над логотипами в последнее время сообщали, что навыки между собой не контактировали. Нужно было искать новый вариант подработки, даже если творческой. Вот так легко и просто. Человек, который даже не потрудился назвать настоящее имя, сумел ворваться в чужую жизнь и хорошенько её переворошить. Двадцать три дня и не такая уж большая переписка, а эффект колоссальный. Влюблённость, раздражение, трепетное ожидание. А потом боль. Резкий и внезапный разрыв, ставший ударом даже после того, как десятки раз предупредили о том, что это случится. Он просил не влюбляться, просил не верить, издевался над пустыми надеждами. Потому что знал, что даже это не заставит отказаться от того, что зарождают эти слова в собеседнике. Эту партию он выиграл с разгромным счётом. Йоханнес был сломлен. Но ещё он был уверен, что Нонну... Только смеётся над этим. От этого становилось особенно паршиво, хотя будь немец на его месте - он тоже бы смеялся над чужой глупостью. А тем временем ближе, чем думал Йоханнес, и дальше, чем он мог себе представить, Нонну действительно смеялся.