Shadowsong

POV Блэр       Меня зовут Блэр Уитон, и я вижу призраков. Сколько себя помню, я всегда их видела, спрашивала у родителей, что за странные люди приходят к нам в дом, но мама и папа только улыбались. Улыбались до тех пор, пока не стали считать это навязчивой идеей, пока им не пришлось водить меня к психологу, а потом уже к психиатру. Меня пытались "вылечить", но я не перестала их видеть. Я только перестала говорить окружающим.       Сейчас Ник и Кори снова ругаются внизу. Они не задумываются о том, что я слышу их разговор на повышенных тонах. Николас снова обвиняет ее в том, что из-за ее генов я такая ненормальная. Вся в бабушку, его тещу. Только моя бабушка никогда не видела призраков, она сама мне сказала. Только живой я ее никогда не видела. И сейчас она сидит рядом со мной, гладит меня по голове и успокаивает, говорит, что папа не со зла, что он просто не верит и не понимает. Люди часто относятся враждебно к тому, чего не понимают. Я не исключение.       Корнелия уходит в слезах, напоследок бросив, что подает на развод. Бабушка уходит к маме, она должна уберечь свою дочь от неосторожных поступков. В таком состоянии опасно садиться за руль. Я снова остаюсь одна и слушаю, как отец гремит стаканами в баре, расплескав янтарную жидкость по лакированной столешнице. Я бы сказала, что мне жаль, но чувства сострадания я лишена. Странное детство заставило меня замкнуться в себе, обращая на других все меньше внимания. Но человеческие чувства мне не чужды, просто проходят они через другую призму. Я флегматична настолько, насколько это возможно, но меня не покидает страх. Я бы давно свела счеты с жизнью, но мне слишком жаль себя. Я боюсь смерти потому, что знаю, что люди не прекращают существовать, они становятся лишь тенью. Возможно, навечно.       Я не хочу сказать, что не люблю свою семью. Наоборот, они дороги мне, но каждый день, на протяжении многих лет, я вижу непонимание в их глазах, разочарование и холод. Я уверена, что они, не раздумывая, переписали бы свою историю так, чтобы в их жизни появился нормальный ребенок, который не будет в четыре года приносить мамочке рисунок с висельником. Я никогда не забуду ее лицо. Никогда не забуду то, с каким ужасом она смотрела на свое дитя, когда я говорила, что Джерри просто пришел сказать, что жизнь полна страданий, тогда я не знала значения этого слова, что предлагал дружить теперь, когда у него больше не болит голова. Мама убрала мой рисунок на холодильник. Прошло почти двенадцать лет, и сейчас там целая кипа моих рисунков. Только бабушке они понравились. Эдит сказала, что на самом деле там страшнее.       Внизу Ник опрокидывает уже третий стакан. Я прохожу мимо и не пытаюсь его остановить, это бесполезно. Он намного старше мамы, у него уже была семья. У меня мог быть старший сводный брат, но они погибли в автокатастрофе. Отец нечасто со мной разговаривает после того, как я спросила у него, что за бежевый форд стоит перед нашим домом. Он не видел машину, но я назвала номер и сказала, что внутри сидит красивая женщина с золотыми волосами и такой же красивый мальчик. Тогда Ник вышел из себя. Я никогда не видела его таким злым и в то же время несчастным. Это был единственный раз, когда он поднял на меня руку.       Открываю холодильник, беру пачку молока. Меня частенько ругают за то, что пью прямо из пакета, но так почему-то вкуснее. Взгляд сам собой падает на чеснок. Говорят, его не любят вампиры, но меня беспокоят не они. Я пробовала сыпать соль, вешать на окна полынь, зажигать на ночь двенадцать свечей, но они все равно приходят ко мне. Они знают, что я их вижу и слышу, знают, что могут прийти и рассказать свою историю. Только после их рассказов я не могу уснуть.       На пути в мою комнату на стене висит огромное зеркало от пола до потолка. Я не люблю его. В нем отражается весь холл, и я выгляжу еще меньше и несчастней из-за этого масштаба. Темные волосы до плеч вьются и путаются, сколько их не расчесывай. Под темно-синими глазами залегли тени от постоянного недосыпа. Я тощая, кожа да кости. Я подавлена, я постоянно в стрессе, тут уж никакая пища в горло не лезет. Я вызываю отвращение у самой себя. Я завидую тем беззаботным девочкам из школы. Я не могу завести друзей, потому что слишком сильно от них отличаюсь. Но хуже всего то, что надо мной даже не смеются. Меня жалеют.       Хлопает входная дверь. Это вернулась мама.       — Блэр, собирай вещи, ты едешь отдыхать! — ее крик доносится снизу, а шаги приближаются. Она взлохмачена, а в руке держит буклет какого-то пансиона. Приятный бежевый цвет кампуса, зеленые аллеи. Я бы с радостью сбежала отсюда подальше, но не сейчас. Родителям нужна моя помощь, я только открываю рот, но, похоже, мой отъезд не обсуждается. Конец POV Блэр