Осталась одна

Ранним утром, толком еще не придя в себя после короткого, беспокойного сна, Дрося тупо пялилась на суетящуюся Тоню. Сегодня Тоня выглядела довольно мило и походила на смазливого женоподобного мальчика. Дрося так себе представляла пажей в королевской свите – очаровательных молоденьких мальчишек, способных с игривой улыбочкой вонзить в спину кинжал в кромешной темноте или стряхнуть шепотку яда в чашу с вином, эдаких ангелочков со свежим румянцем на щеках и сердцем покрытым спекшейся черной коростой. Дело было в том, что после долгого, очень долгого перерыва, Тоня соизволила сполоснуть волосы и помыть лицо, благодаря чему, ее внешность сильно преобразилась. Дрося привыкла к тому, что люди сейчас стали мало следить за чистотой и внешним видом, да и сама она, если сказать взаправду, не особенно много внимания уделяла своему облику. Были и другие товарищи: безумные фанатики чистоты и порядка, обессилившие, но продолжающие механически выполнять череду привычных ритуалов. Они падали от истощения и умирали, лежа рядом с корытом, в котором оставалась болтаться нехитрая одежа. Сама Дрося раньше считала, что нужно следить за собой, но без сумасшедшего энтузиазма, который может запросто и до могилы довести. Сейчас же на выполнение повседневных гигиенических ритуалов у нее просто физически не хватало сил и она стремительно превращалась в запущенную грязнулю. Вопреки навязчивым советам Тони, Дрося не стала коротко стричься, чтобы спастись от вездесущих вшей: волосы было больно жалко. Вместо этого, она плотно намотала на голову спрыснутый керосином платок и всегда в нем ходила, полагая, что этого хватит для надежной зашиты от пронырливых кровососов. На завтрак девочки выпили по паре кружек пустого кипятка. Недолго посидели молча в утренней тишине и стали готовиться к предстоящему делу. Тоня вдохновенно давала урок о том, как правильно нужно бить ножом. – Главное, крепко схватись за рукоять, чтобы при ударе нож не соскользнул и лезвие тебе по ладони не прошлось, – наставляла Тоня. Для демонстрации Тоня зафиксировала запястье Дроси в нужном положении и той вдруг стало очень приятно, а по коже пробежал холодок с ласковой дрожью. Сейчас Дрося ясно осознала, как сильно Тоня верит в нее и в их общую судьбу. Дрося всегда казалась себе блеклой, анемичной, обреченной на никудышную и невыразительную роль третьего плана, будто кто-то нарисовал ее на холсте, а потом пару раз нерешительно провел мягким ластиком по изображению, смазав линии. Теперь же, рядом с Тоней, она ощутила, как ее воплощение врезается в рыхлую мякоть жизни, становится отчетливым и обретает резкий контур. – Собери вещи, – сказала Тоня после окончания своеобразной тренировки. – Бабушка Анна умерла сегодня ночью. После того как добудем оружие, мы уйдем отсюда на развалины сгоревших складов. На улице сегодня было некоторое оживление, выглядевшее жутковато. Дрося видела, как такое бывает с людьми перед самой смертью – короткий всплеск энергии, лихорадочный блеск в запавших глазах, видно в этот момент дух дает последний бой плоти, перед тем как навсегда уже покинуть бренное тело. Никто не может поверить в неизбежность собственной гибели, ни человек, ни вымирающий от голода городской район. Девочки нашли подходящий глухой переулок, осмотрелись, выбрали место для засады, проверили пути отхода. Тоня затаилась в условленном месте, а Дрося побрела выманивать милиционера. Она встала на улице, где проходил патруль – ей было дико страшно, мышцы на спине затвердели и напряглись так, что даже стало больно, будто под кожу между лопаток штырь стальной засунули. Хотелось сорваться и побежать прочь, куда глаза глядят, но вот уже показался патруль, и Дрося пошла навстречу, уже не так сильно волнуясь. Она внушила себе, что выполняет какое-то таинственное задание, сути которого сама толком не понимает. Ей просто надо сделать это, и все закончится. – Извини, но хлеба у нас нет. Сами с голода пухнем, – сказал молодой мужчина-милиционер с окающим деревенским говором. Дрося смотрела на его осунувшееся скуластое лицо и не то чтобы какая-то тряпичная жалость задела ее, нет, на грудь надавило чувство тяжелой и невыносимой несправедливости, в которой вынуждены задыхаться все они, оставшиеся в городе. Он умрет сегодня, а они умрут завтра. А быть может наоборот. Дрося скороговоркой выдала свою заранее заготовленную историю про брошенную в переулке ракетницу. Командир патруля оборвал ее, задал несколько кратких вопросов, после чего послал с ней молодого милиционера посмотреть все на месте. Пока все шло гладко, и это даже казалось подозрительным. Дошли до нужного места, а дальше события развивались с такой неимоверной скоростью, что Дросе они показались чередой вспышек разделенных провалами с мутной пустотой. Звук от удара трубой по голове. Приглушенный тягостный стон. Снова звуки ударов. Она резко отскакивает выставив на вытянутой руке нож. Тоня отчаянно молотит обрезком трубы по расколотой черепной коробке своей жертвы, а потом приставляет конец трубы к шее и наваливается на нее всем весом. Хрустят сломанные кости, хлюпает кровь. С сумасшедшей быстротой сменяются эти жуткие кадры. Тоня склонилась над мертвым телом, быстро пошарила и махнула рукой. Девочки побежали. Сначала Дросе даже пришлось приложить волевое усилие, чтобы не бежать слишком быстро и не выдохнуться на первых же ста метрах. Скоро в боку закололо от непривычных нагрузок и двигаться стало невмоготу. Наконец, Тоня дернула ее за рукав и девочки перешли на шаг. – Иди нормально, как будто ничего не случилось, – прошипела Тоня. Легко сказать, но сложно сделать, когда вся трясешься от страха и тяжело дышишь после такой бешеной беготни. Только когда они перешагнули порог своей коммуналки, Дрося почувствовала себя в безопасности и даже заметила, что голова слегка кружится от пьянящей легкости. – Тсссс, – Тоня приложила палец к губам. – Когда я уходила, то закрыла дверь, а сейчас, смотри, она открыта. Здесь людоед. Слышишь? Дрося прислушалась – и правда, из дальнего угла, где была комната хозяйки квартиры доносились странные звуки. – Он пожирает труп бабушки Анны. Хороший повод испытать оружие. Патронов жалко, но все равно нужно проверить как работает. Прошептав это, Тоня извлекла черный пистолет и крадучись, начала подбираться ближе к комнате, за дверью которой людоед объедался свежей мертвечиной. Дрося же спряталась за шкаф и с замирающим сердцем ждала развития событий, стараясь случайно не чихнуть от поднявшейся древней пыли. Один за другим прогрохотали три выстрела. У Дроси, как гора с плеч свалилась, когда она услышала голос Тони, призывающий ее выходить из укрытия. Тоня стояла гордо распрямившись и вся сияла от радости, как будто была горделивой охотницей, вернувшейся домой со славной добычей. Или быть может, она впервые за время блокады ощутила себя не дичью, а ее преследователем, ощутила, что роли поменялись, – такая мысль тоже показалась Дросе логичной. – Двоих завалила, – звенящим голосом сообщила Тоня. – Посмотри, как хороша игрушка. Тоня протянула пистолет, и рука Дроси резко ухнула вниз – она не ожидала, что он будет таким увесистым. Хоть какая-то надежда на то, что они вдвоем смогут выжить в этом аду, так про себя рассуждала Дрося, разглядывая доставшееся им от забитого насмерть милиционера оружие. – Хорошая пушка. Правда, жаль, что не пистолет-пулемет достался, это было бы еще лучше. И патронов бы еще побольше, – сказала Тоня и неожиданно встрепенулась: – Кто-то идет по лестнице. Людоед идет. Не впервой уже, Дрося убедилась в поразительной силе восприятия Тони, похожей на тонкое звериное чутье. Тяжелые кулаки скоро забарабанили в хлипкую дверь, жалобно заскрипевшую под таким напором. Матерый людоед сумел голыми руками пробить дыру и незамедлительно просунул туда свою косматую голову. За эту ошибку он быстро поплатился – стальная труба в умелых руках Тони за считанные мгновения раскроила череп незваного гостя. – Совсем все плохо, видишь сколько этих здесь стало бегать? Какая густая концентрация... Собирайся скорее, мы уходим на развалины сгоревших складов, – сказала Тоня.