Осталась одна

– Ты понимаешь, что мы пока не можем доверять тебе. После того, что ты сделала с Ниной. Если ты хочешь, чтобы мы тебе поверили, ты должна доказать это. Пройти через испытание. Причинить себе боль. Тогда мы сможем поверить, – размеренно говорила Соня. Нина стояла позади, опираясь на костыли и бросая исподтишка на Тоню взгляды, полные колючей злобы. Обычно словоохотливая, сейчас она молчала как рыба, доверив Соне вести переговоры. – Я согласна, – усмехнувшись, ответила Тоня. – Я не боюсь боли и готова так показать свою надежность. Но калечить я себя не стану, это ясно? Чтобы такое предложить... Как вариант... Хм... Если я себя ткну раскаленной кочергой в плечо, то этого хватит? Такой жертвы? Соня обернулась и поглядела на Нину. Та сладострастно оскалилась, вытянув тонкие губы в радостной улыбке, и резко кивнула. – Такая компенсация нас вполне устроит. Вопрос будет улажен, – ответила Соня. Девочки вдвоем уединились в отдельной комнате, где Соня вежливо предложила им временно остановиться. Разные догадки роились в голове у Дроси, когда она размышляла над недавней сценой переговоров. Учитывая непростой характер Тони, было затруднительно сказать, насколько деланной или искренней являлась эта ее беспечная готовность к акту членовредительства. Тоня стояла повернувшись спиной к Дросе и периодически барабанила пальцем по заклеенному бумагой оконному стеклу. После нескольких минут тревожного молчания, разделенного монотонной дробью стука, она решила ответить вслух на повисший в воздухе вопрос: – Это нормальная сделка. Мне нужно пожертвовать болью, чтобы заслужить их доверие. Скрепить альянс кровью, так сказать. Но знаешь... в конечном счете, это я собираюсь использовать их для своих целей. Я просто вижу в них пользу для себя в будущем. Тоня обернулась, посмотрела Дросе в глаза и сказала: – Как насчет помочь мне, а? Будешь моей ассистенткой. Дрося согласилась. Немного времени прошло, и Тоня в картиной позе возлегла на большое кресло, застеленное черной шкурой. Она разделась по пояс, и ее мраморно-белая кожа контрастно выделялась на фоне черного меха. Дрося подумала, что можно было бы просто закатать рукав, но Тоне видать уж больно хотелось покрасоваться своей рельефной мускулатурой, прекрасно сохранившейся, несмотря на все изнурительные голодные будни. Наверное ей нужно было показать свою силу, и то, что на это испытание она идет с добровольной решимостью, а не содрогаясь от страха. Дрося также обратила внимание, что грудь у Тони была совсем крошечная, с едва взбухшими сосками. Соня с Ниной стояли напротив, и к возмущению Дроси, нагло обнимались и целовались напоказ, с крикливой беззастенчивостью. Она уже видела, как эта парочка позволяет себе совершенно бесстыдные ласки, подходящие для мужчины с любимой женщиной, но не для двух девочек-подружек. Их дело, конечно, но можно было бы наверное сдержаться в удовлетворении своих желаний, когда Тоня ради прощения и доверия готова испытать боль? Но они даже и не думали остановиться. Склонившись, Нина щедро осыпала поцелуями шею Сони и медленно скользила кончикам языка по линии контура лица. Волнистые пряди ее рыжих волос беспорядочно разметались по плечу Сони. Ласки становились все более откровенными: изящные губы Нины сомкнулись на мочке уха, после чего последовало подозрительно звучное хлюпанье. Своим странным из-за косоглазия взглядом, как будто пьяным и немного безумным, Нина словно старалась загипнотизировать сидевшую напротив Тоню. Наконец, Нина перестала с похотливой сосредоточенностью обсасывать мочку и обратилась к Тоне с вопросом: – Знаешь ли ты, как это больно, выковыривать застрявшие рыболовные крючки из кожи? Тоня игриво изогнулась и сказала нарочито растягивая гласные: – Знаю... За это я и люблю крючочки. Нина хотела ответить, но поперхнулась словом и с натуральной злобой невнятно что-то прошипела. – Довольно пустых разговоров. Приступаем к делу. Дросида, будь добра, подай мне кочергу. В печке пятка кочерги раскалилась докрасна. В комнате запахло кузницей. Поклонившись, будто бы в благодарность, Тоня взяла протянутую кочергу и театральным жестом подняла ее над головой. Смерив снисходительным взглядом Соню с Ниной, что стояли обнявшись, Тоня решительно впечатала обжигающий металл себе в плечо. – Блядь, сука, как же больно! – взвыла Тоня. – Быстрее воду! Дрося начала суетливо поливать свежий ожог холодной водой из ковшика, стараясь не обращать внимания на раскаты звонкого смеха Нины и вонь горелого мяса. Минут через пять Тоня оправилась от боли и даже отпустила пару злых шуток по этому поводу, как будто ничего и не случилось. – Теперь мы рассчитались, – сказала Соня и пожала руку Тоне, глядя ей в глаза со значением. – Как закончите с перевязкой – добро пожаловать к столу, – сказала Нина. – Правда, мы можем предложить вам отведать только дрожжевого супа, хорошо, что у нас его целое ведро сохранилось в запасе. Гадость, но все же лучше чем ничего. Хотя бы желудок будет заполнен. Девочки все вместе пошли за стол и перед Дросей оказалась тарелка, полная омерзительной на вкус похлебки, так называемого «дрожжевого супа». Изготавливали эту мутную жижу из забродившего месива опилок в воде, подкидывая туда немного дрожжей, чтобы пошел процесс брожения. На выходе, после этих манипуляций получалась жидкость, обладающая далеко не самыми аппетитными свойствами. Вот такая несъедобная бурда плескалась сейчас перед носом Дроси. Увы, другие активно поглощали этот суп из тухлой деревяшки, так что ей тоже пришлось через силу отправить в рот пару ложек, чтобы не отрываться от коллектива. Съесть даже чуточку побольше было выше ее сил – она ясно чувствовала, как рвотные позывы сминают живот и боялась, что первое блюдо выльется наружу. Соня с Ниной во время этой невеселой трапезы поделились рассказами о своих злоключениях. Родителей они потеряли. У Сони из всей многочисленной родни остался в живых только дядя Яков. А у Нины из близких людей спасся только ее учитель рисования – Павел Николаевич. Состояние у этих мужчин было тяжелое – оба обессилили от голода и лежали на кроватях, неспособные даже встать на ноги. К счастью, людоеды на квартиру пока не нападали – дело в том, что вход завалило обломками от взрыва авиабомбы и пробраться внутрь можно было только хитро протиснувшись через груду плит. Посовещавшись, девочки решили промывать землю у сгоревших складов. Пока трое извлекают питательные вещества из грязи, одна должна стоять и высматривать, нет ли поблизости людоедов и прочих лихих людей. Так посменно они планировали работать. Владевшая огнестрельным оружием Тоня взялась в наикратчайшие сроки натаскать остальных. В свое время она обрела пригодившиеся сейчас навыки благодаря отцу – военному и страстному охотнику, в прошлом часто бравшему дочку в лес «пострелять». Сомнительное предприятие, не внушавшее особенного оптимизма. Всем за столом было понятно, что будущее вырисовывается самое мрачное, и продираться дальше предстоит ненадежными путями, с постоянным страхом за спиной, с мыслью, что в любой момент можешь упасть и больше не подняться. После затянувшейся беседы, девочки разошлись по комнатам, готовясь ко сну. Дрося лежала на брошенном на полу матрасе и несмотря на груз усталости, накопившийся за прошедший день, все никак не могла успокоиться. Тупая тяжесть навалилась и тянула вниз, а она с нарастающим беспокойством думала о маме. Как же так получилось, что она будучи слабой – выжила, а сильная мама – умерла? Видно по правде все было в точности наоборот: мама была хрупкой и слабой, а она – сильной. Поэтому, это она должна была защитить маму, окружить ее заботой. Но нет – она ничего не заметила, эгоистично смалодушничала. И поплатилась за это. Дрося вздрогнула от запоздалого прозрения и последовавший за ним дурманящей горечи вины. Словно некий призрачный нож кромсал тело, отрезая продолговатые куски мяса. Новый взмах, и полоса мяса, липкого от кровавой слизи отделилась и рухнула вниз. Противный скрежет металла, продолжающего с механической монотонностью стругать по живому. Казалось, что это мучение будет длиться бесконечно. Вспомнив с каким затравленным видом мама приходила домой после очередной безуспешной попытки раздобыть продукты, Дрося тихо всхлипнула. Почему же тогда она не могла понять, как тяжко приходится маме? Подчинившись импульсивному желанию, Дрося повернулась к матрасу, где лежала Тоня, протянула руку в эту сторону, словно взывая о помощи. Запинаясь и глотая слезы, она проговорила: – Спасибо... Я так благодарна... тебе... За то, что спасла меня... Зачем... Не знаю как сказать... Керосинку уже погасили, поэтому Дросе удалось только краешком глаза заприметить силуэт Тони, беззвучно проскользнувший к ней во мраке. Спустя мгновение их теплые ладони соединились, а пальцы сцепились в замок. Тоня была такой нежной и родной, благодаря ей, Дрося ощутила, как саднящая боль в глубине ослабевает, теряет раскалывающую силу. Гложущее чувство вины не испарилось бесследно, просто теперь на нем покоились покровы сотканного заботливым участием кокона. Нахлынувшее успокоение длилось недолго – мягкие движения Тони становились все более неуместными и неприличными. Сперва она деликатно поглаживала плечо, но потом уверенно зацепила пальцами грудь и начала тихонечко стискивать небольшие выпуклости. Колени как клещи крепко сжали бедра Дроси, заставив ее невольно еле слышно пискнуть. Тяжело было на душе у Дроси — с одной стороны, она была безумно благодарна Тоне за всю помощь, с другой стороны – эти похотливые ласки казались откровенно гадкими и неприятными. Они были хорошими друзьями, а не любовницами. Страшно сейчас заругать Тоню – она может обидеться и расстроиться. Опять окажется, что она во всем виновата и посмела причинить боль важному человеку. Однако, когда Тоня запустила ладонь ей между ног, инстинктивное чувство гадливости пересилило, и Дрося, всхлипнув, оттолкнула ее, выставив вперед две руки. – Я не хочу, – сквозь зубы вымолвила Дрося. – Как знаешь, – с холодным спокойствием ответила Тоня и встала. Дрося ощутила как по ее голому животу скользнул палец ноги Тони. – Блокада продолжается. В любой момент мы можем умереть. Почему бы не наслаждаться немного любовью, ведь жить осталось быть может недолго. Соня и Нина понимают это, – Тоня говорила так, словно обращалась не к ней лично, а к кому-то третьему, тому, кто невидимо пребывал в комнате. – Я не хочу такого, – пробурчала Дрося, перевернулась набок и уткнулась в стену. – Как знаешь... – сказала Тоня и побрела к своему матрасу. Следующие дни пролетели с головокружительной быстротой. Под руководством Тони, девочки осваивали огнестрельное оружие из упавшего с небес ящика. Соня и Тоня стреляли из пистолетов-пулеметов, которые для Дроси и Нины оказались слишком тяжелыми, поэтому они приноравливались к обычным пистолетам. Вечерами они порой все вместе сидели в отведенной под библиотеку комнате и читали книги: мечтавшая стать художницей Нина, выбирала старые зарубежные романы и сочинения по искусству, Тоня интересовалась книгами про зверей и войну, Соня же изучала мудреные технические книги на английском и немецком. Иногда хозяйки квартиры давали скромные домашние концерты: Нина немного играла на фортепиано, а Соня – на скрипке. Они с расслабленной увлеченностью музицировали, искренне пытаясь скрасить тягостное время. На завтрак, обед и ужин всех неизменно ждал опостылевший дрожжевой суп. Другой еды пока не было. Остальные обитатели квартиры практически не поднимались со своих кроватей. Дросе удалось повидать двух стариков, полупрозрачных от голода, похожих на обтянутые кожей скелеты. Так она познакомилась с дядей Сони – Яковом Исидровичем и учителем рисования Нины – Павлом Николаевичем. Последний, показал ей свои картины – они были поистине странными и пугающими. Не похожими на обычные полотна. Видно, Нина с ее вдохновенной артистичной неуравновешенностью нашла себе учителя под стать. Внешность у Павла Николаевича была весьма непримечательная, что представлялось по-своему странным для создателя такого диковинного творчества. Удалось Дросе поближе пообщаться с молчаливой Соней. Один раз они остались вдвоем в библиотеке – Тоня ушла возиться с оружием, а Нина решила попрактиковаться в мастерстве рисунка. После пары банальных фраз про еду и погоду, Дрося наконец осмелилась задать Соне давно занимавший вопрос: почему она так увлеченно интересуется бомбами и их изготовлением? Слишком уж это было странное хобби для девочки – часами напролет самозабвенно мастерить самодельные механизмы набитые взрывчаткой. После продолжительного молчания Соня заговорила. Как обычно, она запиналась и делала длительные паузы, словно из-за рези в горле ей трудно было выговорить подряд много слов: – Меня назвали в честь бабушки. Мне кажется, что я чем-то на нее похожа. При царе она состояла в террористической организации. Сначала училась в университете в Швейцарии, там увлеклась социалистическими идеями и вступила в Бунд. Уехала в Россию, там разочаровалась в мягких методах бундистов, перешла в боевую организацию эсеров. Она была техником – делала бомбы и приводила их в готовность перед акцией. Во время одной такой подготовки бомба разорвалась. Взрывной волной ее размазало по стенам номера дешевой гостиницы. Я чувствую странную связь с ней. Будто я тоже тогда умерла. Я чувствую себя такой пустой... Как буд-то у меня нет того, ну ты знаешь, того, что люди называют душой. От Сони повеяло холодом. Дрося посмотрела ей глаза и невольно отшатнулась: за ними и правда виднелась пустота – ледяная, бесплотная, с инстинктивной прожорливостью втягивающая в свои глубины свет и тепло. Если взгляд Тони ярко излучал вовне неприкрытую ненависть и жажду крови, то глаза Сони, подобно вихревым воронкам неудержимо поглощали все вовнутрь. – Наверное, поэтому я интересуюсь бомбами. В каждом взрыве есть элемент чуда. Каждый взрыв – это аннигиляция материи и триумф пустоты, – на такой ноте Соня закончила свой рассказ. Прошло немного времени, и девочки, освоив оружие, стали посменно с тщанием промывать землю, добывая столь необходимое пропитание. Людоеды нападали, но не слишком часто. Дросе довелось убить только одного, пока был ее черед стоять на посту. Нападавший косматый мужик уже не мог ходить, как нормальные люди, и передвигался на четвереньках, впрочем, на удивление скоро. Сначала она занервничала, но потом просто представила, что все еще находится на тренировке, а эта рычащая тварь с оскаленной мордой – всего лишь приближающаяся мишень. Людоед был уложен несколькими выстрелами. От изнурительной работы все жутко уставали, так что не было даже сил толком поговорить. Вечером, переступив порог квартиры, понуро плелись спать, падали без чувств на матрас и мигом отключались, забываясь в тяжелом сне. Регулярно взирали на небо – не упадет ли новый ящик с ценной поклажей? Тщетные надежды – только авиабомбы и артиллерийские снаряды продолжали щедро сыпаться сверху. Однажды вечером, по инициативе Сони, все собрались за круглым столом. С мерцающей желтизной, свет керосинки тускло озарял мрачные лица. Было понятно, что разговор намечается невеселый. Прокашлявшись, Соня начала говорить: – Я регулярно взвешиваю себя и Нину, так что могу со всей определенностью сказать – наш вес в последнее время идет вниз. На работе мы тратим больше калорий, чем получаем пищи. Так дальше продолжаться не может, это верный путь к смерти от истощения. От такой работы мы в итоге больше теряем, чем приобретаем. – Есть другие варианты? – угрюмо спросила Тоня. – Есть, – звонко произнесла Нина. – Если мы не можем обеспечить себя едой, то нужно отобрать ее у других. У нас есть оружие, мы умеем стрелять. Нам нужно отнять у других добытчиков. – Они не отдадут, даже если их запугать оружием. Без еды они все равно умрут, отдавать ее нет смысла, так жизнь все равно не спасешь – сказала Тоня. Нина пожала плечами и сказала: – Что же значит такая судьба... – Как секретарь нашего заседания, я предлагаю проголосовать. Кто за то, чтобы под угрозой оружия отбирать еду у добытчиков? – сказала Соня. – Лихо ты сама себя в какие-то секретари назначила, – хмыкнула Тоня. Нина первой подняла руку. За ней подняла руку Соня. Тоня с Дросей рук не подняли. – Не принято, – подвела итог голосования Соня. – Поясню свою позицию. Упаси Господи, мне никого не жалко. Просто у этих хануриков самих ничего нет, пытаться отобрать что-то у них – пустой труд, не говоря уже, что у них тоже может быть что-то из оружия, какое-нибудь старое дедовское ружье. Гиблая затея, в общем, – высказалась Тоня. – Хорошо, будут ли какие-нибудь предложения по поводу того, что нам делать дальше? – спросила Соня. – У меня есть кое-какие идеи, но мне нужно еще немного подумать, – сказала Тоня.