Осталась одна

Дрося третий день сидела у окна. Не то, чтобы ее сильно интересовало, что происходит за стеклом, просто смотреть в стену было тягостней. Да и не видела она ничего — перед глазами будто колыхалась мутная серая пелена, а сознание было где-то на границе сна и яви. Ведь мама, мама умерла и ничего уже больше не вернешь. Теплые руки, которые гладили ее щеки, запах кофе по утрам, сутулая мамина спина — эти образы вспыхивали в сознании, только для того, чтобы спустя пару мгновений отозваться болью от мучительного понимания, что все это кануло во тьму, откуда нет возврата. Жить дальше? Но как? И зачем? Ответа на эти вопросы не было. Им не хватило этой проклятой еды, хотя они вдвоем ели очень мало. Мама постоянно пыталась ей скормить свою порцию, но Дрося упорно отказывалась. Она всю жизнь терпеть не могла поглощать пищу, а теперь, когда от кусков продуктов воняло смертью, они и вовсе вызывали у нее неподдельное отвращение. Также отвращение вызывали люди, которые последние месяцы говорили только о еде. Они полчаса могли обсуждать съеденную тарелку дрянной каши. Потом со смаком вспоминать прошлогодний сытный обед. Мечтать о сочном куске мяса. Гадать, какой кусочек возможно удастся перехватить завтра. Ходячие желудки наделенные примитивным разумом. Но они тем не менее выжили, а мама умерла. Дрося встала и сделала пару шагов. Ноги ее слушались плохо, ведь несколько дней у нее во рту не было ни крошки, а ходила она только от кровати до окна и пару раз в туалет. Большая холодная квартира опустела, теперь здесь воцарилась угрюмая тишина. Двери комнат давно и наглухо закрыты — одна семья успела эвакуироваться, у другой женщины мужа забрали на фронт и она с сыном перебралась жить к родственникам. "Какая разница, что будет дальше. Просто лягу и умру" - подумала Дрося. От этой мысли тепло разлилось по телу, она представила себя, лежащую с закрытыми глазами, спокойно умирающую в тишине. Цокнула языком и еще раз уверенно повторила про себя, — лягу и умру, - словно одна эта фраза могла приблизить желанную смерть. Нужно только выйти на улицу, забиться в какой-нибудь подвал и там как-нибудь все само собой закончится. Эта цель придала Дросе немного сил и она уже более уверенно пошла на своих негнущихся ногах прочь из квартиры. На лестнице Дрося остановилось у квартиры где жила их знакомая тетя Клава. Что-то странное происходило там внутри. Дверь раскрыта нараспашку, а в глубине помещения раздавались какие-то негромкие хлюпающие звуки. Немного помедлив, Дрося все же решилась войти. Картину, которая предстала перед ее глазами вряд ли можно назвать приятной. Тетя Клава недвижно лежала на кровати, точнее там лежало ее мертвое тело. К окровавленной руке женщины припал губами ее двухлетней сынишка и причмокивая пил кровь своей матери. Дрося заприметила брошенную опасную бритву и все поняла — чувствуя, что смерть приходит, тетя Клава вскрыла себе вены, чтобы накормить своей кровью ребенка. Рвотный позыв не заставил себя ждать, скрючившись, Дрося сплюнула кислую слизь на пол. Тут она услышала какой-то шум за пределами квартиры и взгляд ее бешено заметался по комнате. Ведь если сейчас поймают на месте этого кошмара, то могут подумать, что она к нему причастна. Времени обдумать последствия сейчас не было, держась одной рукой за живот, который все еще сжимался от рвотных спазмов, Дрося спряталась в шкафу. Как оказалось это было очень правильным решением. Спустя минуту послышался громкий топот и сквозь щелку в шкафу Дрося увидела, как в комнату вошел мужик, чей облик не предвещал ничего хорошего. Одет он был в старый, драный ватник, накинутый на голое тело, грязное лицо заросшее щетиной больше походило на оскалившуюся морду дикого зверя. Да и во всех его резких движениях, неуклюжей походке с тяжелой поступью, проглядывались скорее повадки животного, а не человека. С ужасом Дрося наблюдала, как мужик схватил перепачканного в крови малыша и впился зубами в его маленькое тельце. С урчанием мужик буквально разгрызал живого ребенка, не обращая никакого внимания на его истошный крик, который впрочем быстро затих. Детская голова упала и покатилась по полу, остановившись в луже крови около опасной бритвы, той что совсем недавно оборвала жизнь молодой матери. Дрося зажмурила глаза, желудок скручивало со страшной силой, била дрожь. Ей приходилось прикладывать невероятные усилия, напрячь каждый мускул, чтобы просто выстоять неподвижно на месте. Но и этого оказалось мало, измученное тело отказалось повиноваться, оно непроизвольно согнулось, дверцы шкафа раскрылись и она выпала наружу, ударившись об пол. «Ужасно умру», — подумала Дрося. В голове почему-то появился образ мамы, пытающейся впихнуть ей в рот ложку супа сваренного из подгнившего гороха. Она стискивает губы, мотает головой и капли дурнопахнущей жидкости забрызгивают ей лицо, заляпывают платье. Раздалось громыхание, шум, Дрося, скрючившись на полу как эмбрион, закрыв лицо руками, ждала, что вот-вот резанет пронзительная боль, а затем вечная темнота, смерть. Где-то совсем близко оглушительно загрохотали взрывы от бомб, так, что дом заходил ходуном. — Вставай! Ну же, вставай! — еле слышно донесся до Дроси незнакомый голос, так будто человек орал во всю глотку за толстой стеной. Кто-то настойчиво теребил ее за плечо. Где она находится? Кто это? Что произошло? Наверно, обморок. Потеряла сознание. Отключилась. Дрося открыла глаза, ее сильно мутило, перед глазами все плыло, но ей с трудом удалось опознать комнату тети Клавы и она сразу все вспомнила. За памятью пришел жуткий приступ тошноты, такое чувство словно в живот закачали много литров мерзкой жижи. Дрося стиснула зубы и еле-еле встала на ноги. Теперь ей удалось разглядеть, кто же именно вырвал ее из мутной глубины обморока. Это был парень. Нет, девочка очень похожая на парня, примерно ее возраста, крепкая, с короткой стрижкой и черными злыми глазами, которые впились в нее так, что Дрося невольно отвела взгляд в сторону. А как же озверевший мужик? Что с ним стало? Ответ нашелся быстро и совсем рядом — на расстоянии в пару метров лежало его тело. Дрося посмотрела на девочку, на ее окровавленную одежду, на большой нож в ее руке и поняла, что мужик благополучно отправился в мир иной. — Подними руки! — грубо прикрикнула девочка. Дрося поспешно вытянула руки вверх. По спине пробежал холодок, когда она заметила на лице у девочки перекошенную улыбку, которая выглядела настолько фальшивой и нелепой, что от этого становилось жутко. «Господи, ведь я недавно хотела умереть, за что мне все это», — подумала Дрося. Девочка склонила голову набок, пристально оглядела ее и видимо осталась довольной результатом осмотра. — По хорошему тебя конечно нужно бы обыскать. Ну, ладно. Вижу, что ты безобидная. Миленький скелетик. Жрать, наверное хочешь? — развязно поинтересовалась девочка. — Нет. Я не хочу есть. У меня практически нет чувства голода. Вообще нет. Я такой родилась, — сказала Дрося. Ей казалось, что голос вылетает не из ее горла, а доносится откуда-то со стороны, что говорит не она лично, а кто-то за нее автоматически подбирает слова. — Да, успокойся ты. Опусти руки. Ты мне нравишься. Ты ненормальная. Ненормальная, прям как я, — девочка громко рассмеялась. — Все правильно, нормальные больше не могут выжить в этом месте. Мир сошел с ума. Теперь только у нас, ненормальных, тех кто играет не по правилам есть шанс. Зовут-то тебя как? — Дросида, — Дрося запнулась, ей показалось, что она выговаривает слишком надменно, - Можно просто Дрося. — А меня Тоня. Будем дружить? — спросила девочка и протянула ей руку. Дрося пожала теплую ладонь и ей стало не так страшно. — А что с этим? — спросила Дрося, указывая на труп мужика. — Перерезала глотку. Людоед он. Мразь. Откусил мне пол-мизинца, хорошо хоть, что на левой руке, — Тоня подняла руку, демонстрируя оставшийся от пальца обрубок-огрызок. — Следила за ним и вот — отомстила. Напала со спины, он визжал как поросенок. Не ешь человечину,- голос Тони зазвучал резко и серьезно, — Никогда не ешь человечину. Те, кто попробовал ее, перестают быть людьми.