Vantablack

*** 2 ***

Самостоятельно сесть в инвалидное кресло пока не получается. Его перетаскивают медбратья: обхватывают с двух сторон, потом решают, что тут можно справиться и одному, и один из них отходит. Второй обнимает за пояс, говорит обхватить его за плечи, рывком пересаживает с кровати в коляску. Все вокруг очень белое и накрахмаленное: белые стены, белые потолки, белые накрахмаленные одеяла, белые накрахмаленные халаты. Дебильные зеленые занавески. В тон зеленой больничной пижаме Стайлза (правая штанина подвернута медсестрой). Если ему хочется обратно на кровать, приходит медбрат и перетаскивает его со смирением грузчика склада железнодорожной станции. Все это, эти маленькие неудобства - из-за отсутствия ноги и травмы позвоночника. Повреждения спинного мозга. Доктор Дитон говорит, что левая нога постепенно восстановится, как и репродуктивная функция, хотя здесь он до конца не уверен. Пока что приходится ссать через катетер и отказываться от еды, чтобы не пришлось надевать памперс. Доктор Дитон - он казался Стайлзу нормальным мужиком на протяжении почти двух недель, до момента, когда он пришел поговорить по душам. Доктор Дитон носит стетоскоп поверх расстегнутого халата, под этим халатом у него всегда свитер холодных оттенков, невзрачный и унылый, как будто он и его вытащил из ящиков с гуманитарной помощью, ввезенных из более благополучных мест. На круглом, располагающем лице доктора Дитона шмоток черной бородки и две полоски усов над губами. Брови вскинуты скорбным домиком. У доктора Дитона такая внешность, что ему хочется доверять. Никакого дерьма не ждешь от человека с глазами скромного пацифиста, в таком идиотском свитере. Стайлз ему нравится, говорит он. Стайлз молодой пацан и то, что с ним случилось - большая несправедливость. Спасибо, что не неприятность. Ему жаль родителей Стайлза, которые погибли, оставив его без денег. Ему жаль, что полиции насрать на все, что происходит в этом вонючем квартале. Ему жаль, что те уебки, которые проехались колесом по его ноге, сейчас сидят в каком-нибудь дряхлом трейлере, курят крэк и никогда не будут пойманы. Говорит доктор Дитон. Его рука накрывает ладонь Стайлза, лежащую на подлокотнике инвалидного кресла. Его большая теплая рука. Это тот самый момент, когда все пациенты начинают плакать. Просить спасения. Захлебываться слезами и умолять все исправить. Момент, когда доктор Дитон из пацифиста превращается в господа-бога. Стайлз слушает, слушает, у него скучающий вид. Дитон говорит ему, что он хорошо держится. Ни разу не заплакал. Не закатывал истерик, а ведь ему всего... сколько?.. Восемнадцать? Всего восемнадцать. Как же он теперь будет жить? В этот момент другие пациенты уже бьются в истерике и ищут скальпель, чтобы вспороть себе вены и потопить публику в своей трагедии. Доктор Дитон действительно казался славным парнем, пока не выяснилось, что он такой же ублюдок, как и все в этих местах. Он объясняет, что никто не возьмет Стайлза на работу. В больнице его не будут держать вечно. Приюты - Дитон говорит, что это самый кошмарный вариант решения проблемы. Там никто не будет за ним ухаживать, его не будут кормить как следует, ему не дадут смотреть телевизор, там никто даже не помогает инвалидам, не способным самостоятельно подтереться, люди варятся в своих испражнениях - о протезах и дорогих лекарствах не стоит даже заикаться. Он предлагает Стайлзу вариант, который, может быть, покажется странным, пугающим, но об этом стоит подумать. Говорит: - Есть определенные... хм... агентства, для очень богатых людей. А Стайлз перебивает: - Не продолжайте. В его палате все очень белое и накрахмаленное. Только доктор Дитон - черный, еще и в своем баклажанном свитере. С черными глазами и черной как смоль эспаньолкой. От него тоже несет крахмалом и немного - сдобными булочками. Концентрированной филантропией. Стайлз вдруг чувствует, что ничего не чувствует. Он вяло думает, какой это гребаный цирк - вчера ему отрезали ногу, а сегодня предлагают быть шлюхой для богатых извращенцев. Это не просто цирк, это цирк уродов. Они все здесь - один другого краше. Стайлз об этом думает без всяких эмоций. - Прости меня, - говорит Дитон, касаясь своего свитера на уровне ребер, и кажется, что ему действительно жаль. - Стайлз, прости. Я постараюсь держать тебя здесь как можно дольше. - Зачем это вам? Дитон выглядит так, как будто ему нечего ответить. Он чем-то напоминает ветеринара, если представить, что Стайлз - щенок с отрубленной лапой. Ветеринар хочет позаботиться не потому, что что-то с этого получит, просто такой уж он добросердечный человек. Гребаные пацифисты, гребаные филантропы, гребаные вершители судеб, ниспосланные бренным смердам с небес, чтобы облегчить их страдания и пролить свет на их темный путь. Идите нахуй. И-ди-те-на-хуй. Тело Стайлза так расслаблено, что он даже чуть улыбается мыслям, не находящим отклика ни в единой мышце. Дитон сцепляет пальцы замком, локтями упирается в колени. Теперь он смотрит на Стайлза из-подо лба, и его брови сложились в совсем уж трагичный домик. - Мы можем попробовать начать сбор средств на твое лечение и содержание здесь, через социальные сети... - он умолкает, наблюдая за реакцией Стайлза. За полным ее отсутствием. - Стайлз, мне кажется, тебе стоит побеседовать с нашим психотерапевтом. - А он точно лучше, чем вы, убедит меня стать подстилкой для извращенцев? - равнодушно спрашивает Стайлз. Дитон поджимает губы и моргает. Стайлз готов поклясться оставшейся ногой, что Дитон отучился на актера или посещал театральный кружок в школе. - Ты не можешь выйти из шокового состояния, - голос Дитона отдает хрипотцой. - Психотерапевт поможет сделать этот процесс менее... травмирующим. - Почему вы так уверены, что я в шоке? - говорит Стайлз. - По-моему, то, что случилось, вполне логичное заключение этой полосе дерьма. Знаете, я совсем не удивлен. Я никого не ненавижу. Мне просто не повезло. Многим не везет. Осталось только подобрать пару уютных метров на кладбище. - Но ты не мертв, Стайлз. Ты живой, и скоро ты это поймешь. Вот тогда - тебе станет плохо. И тогда тебе понадобится... - Спонсор? Кто-нибудь, кто захочет это? - Стайлз кивает на себя вниз. - Знаете, в нынешнем состоянии я предпочту могилу. - Стайлз... - Присылайте своего терапевта. Я был бы не прочь с кем-нибудь поболтать. С кем-нибудь менее сердобольным и хитрожопым. Дитон стискивает зубы, и даже сейчас он выглядит так, как будто халат на его плечах - мантия святого. Стайлз приподнимает бледные руки и торопится оправдаться: - Извините. Я в последние недели такой нервный. Плутон в Сатурне, перемены погоды, так еще и ебаный обрубок на месте моей ноги. Члена не чувствую, чтобы вздрочнуть, хотя, если вы мне достанете плакат с Синди Кроуфорд в рассвете карьеры… - Я зайду к тебе вечером. - Вечером я планирую оставаться нервным. - И приведу доктора Моррел. - Пусть доктор Форель захватит пива с чипсами. Дитон прикрывает дверь, и Стайлз откидывается на подушку, уставляясь в потолок. Сознание Стайлза игнорирует отсутствие ноги. Игнорирует будущее, прошлое и настоящее. Сознание делает вид, что Стайлза не существует. В мире остались только посторонние вещи вроде шлифования потолков, проектирования новой медицинской аппаратуры, вай-фая, комиксов, самоучителей по сантехнике. Мысли в свободном плавании, на автопилоте, Стайлз перехватывает контроль изредка, в эти моменты все, что он чувствует - запах крахмала и оглушительное, подобное падению в бездну, одиночество.

***

Доктор Моррел говорит все то же самое, что и доктор Дитон, только без сострадания. Она говорит с нажимом. С угрозой в голосе. Смотрит исподлобья большими черными глазами, широко посаженными на ее узком черном лице, напоминает рыбу и говорит Стайлзу, что его жизнь будет адом. Если точнее, рыбу-афроамериканку. Так и говорит: твоя жизнь, мальчик, превратится в твой самый страшный кошмар, и, когда ты будешь думать, что кому-то в мире все равно хуже, знай - этим кем-то будешь ты из завтрашнего дня. И еще она говорит с такой интонацией, как будто Стайлз вспорол брюхо ее кошке: - Думай о решениях, которые принимаешь. Думай наперед. Решив что-то сегодня, где ты окажешься через год? Будешь умирать на улице, вымаливая подаяние у проходящих мимо людей? Или с чемоданом денег подавать документы в любой университет, в какой захочешь? Все зависит от тебя. Стайлз трет лицо тяжелым жестом человека, который устал бороться с обстоятельствами. Слишком устал. Он говорит: - Вы все ебанулись. Он хотел бы глубоко вздохнуть, но дыхание и так отнимает слишком много сил. Первые недели после ампутации он чувствует себя, как будто вместо костей разваренная манная каша. Садиться на кровати трудно. Долго держать глаза открытыми трудно. Он совсем обленился. Он так накачан обезболивающим, что не чувствует своего тела вообще. Он все-таки вздыхает, протяжно, медленно и тихо, и произносит: - Я бы хотел увидеть вашу лицензию. Не обижайтесь, но вы такой необычный психотерапевт. Я бы сказал, что вы скорее сутенер. Или это такая новая терапевтическая практика? Убогим становится лучше, если им предлагают деньги и еблю? Знаете, я не из таких. Мне вообще насрать на все. Пойдите с этим наебаловом к кому-нибудь другому. Тут ведь целое отделение без рук и ног, возможно, вы даже найдете гея. Доктор Моррел смотрит на него с непроницаемостью и холодом, как будто Стайлз еще и отрезал ее кошке хвост, а потом прокрутил в мясорубке. Сил на ответную злость у Стайлза нет. Нет никакого желания спорить и отвязываться. Нет желания строить планы на завтрашний день. На послезавтрашний. Глубокий вздох и еще пара таблеток снотворного – вот и все, что кажется ему нужным. Доктор Моррел смотрит на него, и переходит на тяжелую артиллерию. Она придвигает свой стул к постели. Берет ладонь Стайлза обеими руками и пожимает ее. У доктора Моррел - миниатюрные аккуратные руки с длинными подпиленными ногтями, накрашенными прозрачным лаком. Они сухие и теплые. Бледная, костлявая, с облезающей кожей лапища Стайлза кажется по сравнению с ними огромной. - Стайлз, - почти шепотом говорит доктор Моррел, - послушай меня. Тебе всего лишь восемнадцать лет, ты на пороге своей жизни - и душишь свое будущее. Подумай: ты можешь получить хороший дом. Ты можешь получить достойный уход. Комфортные условия. Хорошее питание. Ты получишь развлечения, какие захочешь, и возможность учиться. Перспективы на будущее. То, что с тобой произошло, не значит, что теперь ты лишен возможности устроить жизнь так, как хочешь. Но для этого нужны средства, Стайлз. Средства и поддержка. В конце концов, тебе необходим человек, которому не плевать на тебя. И я знаю такого человека. - Отъебитесь, - устало просит Стайлз, - я хочу спать. Доктор Моррел даже не моргает, чтобы как-то обозначить, что услышала его слова – она продолжает неспешно говорить. - В это агентство обращаются люди, которые хотят о ком-то заботиться, - говорит доктор Моррел, - это люди из высших сословий общества. Они - богачи этого мира. Ты подписываешь контракт, и в одном из банков открывается счет на твое имя, на который перечисляется указанная в контракте сумма денег. Такая сумма, что хватит тебе и твоим детям до конца ваших дней. Прежде, чем получить полный доступ к счету, ты остаешься в доме клиента на год, тебя там холят и лелеют. Ты получаешь все, что тебе необходимо, и намного больше. Спустя год - все дороги мира открыты для тебя. - Разве я говорю на неизвестном вам языке? Просто уйдите из палаты. Доктор Моррел наклоняется к нему и переходит на полушепот: - Сможешь поставить себе протез хоть из золота, хоть из бриллиантов, хоть бионический, нового поколения. Ее предложение настолько же не интересно Стайлзу, насколько и не вызывает отвращения, злости или страха. Никакой реакции нет. Он только чувствует, как сосет под ложечкой. Он погружается в тяжелую апатию, как не успевший заледенеть кол, вбитый в таящий сугроб, погружается в ледяную могилу. Способность сухо принимать решения в любой ситуации, полагает Стайлз, досталась ему генетически, от отца. В то время как его сознание требует димедрола и чтобы его оставили в покое, на подсознательном уровне бегут матричные строки анализа перспектив. Вариант номер один: выписаться из больницы, вернуться в мотель, не найти работу, умереть от голода. Вариант номер два: стать застреленным кем-нибудь из гетто. Вариант номер три: отправиться в приют. Нет. Никакого приюта. Вычеркнуть вариант. Правильный вариант номер три: начать принимать героин. Умереть. Вариант номер четыре: согласиться на предложение доктора Моррел и отправиться к богатому извращенцу. Предположительно, оказаться расчлененным и проданным. Но есть шанс прожить дольше. Может быть, привести мозги в порядок. Подсознательная матрица сияет большим аварийным шрифтом: ТЫ ГРЕБАНЫЙ ИДИОТ, но Стайлз уже говорит: - Похер. – Он медленно тяжело вздыхает, и это так больно, что он морщится. Говорит: - Дайте, что там надо подписать. – Он болезненно кладет руку на грудь и невпопад добавляет: - Когда-нибудь, лет в шестьдесят, вам понадобится очень много седативного, чтобы засыпать, мисс Форель. То есть, Моррел. Доктор Моррел приподнимает свои идеальные, аккуратно выщипанные, слегка подведенные брови. Она спрашивает: - В каком смысле, Стайлз? - Даже ваша совесть не бездонна. Близко, но нет. - С тобой все будет в порядке, - доктор Моррел снова сжимает его руку. – Верь мне. Этот человек помог очень многим нуждающимся. - Иисус? Так вы хотите просто пристрелить меня? – уточняет Стайлз. – Тогда я и вовсе не против. Приступайте в любое время. Психотерапевт слегка улыбается. Стайлзу хочется выдернуть ладонь из ее рук, но он все еще слишком не-раздражен. - Ты наверняка слышал о нем, - говорит мисс Моррел. – Его зовут Питер Хейл.