Vantablack

*** 3 ***

Его зовут Питер Хейл. Ему тридцать семь, хотя выглядит он моложе. Он - владелец пакетов акций в нескольких корпорациях. Не спрашивайте, в каких, говорит его агент - там ничего интересного для обывателя. У мистера Питера Хейла, помимо прочего, свой маленький бизнес, связанный не спрашивайте, с чем. Тут тоже никакой пищи для любопытства. Главное, что вам надо знать: мистер Питер Хейл - активист благотворительной деятельности. А также вам следует знать, что у него вилла на берегу Тихого океана, в Сан-Диего. Именно туда вы и направляетесь, чтобы прожить двенадцать месяцев в условиях, достойных принца. Шесть спален, шесть ванных, банный комплекс, кинотеатр, боулинг, бассейн. Венецианский стиль, целый штат персонала. Какая-то ваза какой-то династии Юань. Копия бюста Нефертити. Мистер Питер Хейл, говорит агент мистера Питера Хейла - ценитель антиквариата. В винном погребе у него можно найти шампанское за две тысячи и пиво от «Сэмюэль Адамс». Батарея бутылок, каждая стоимостью в двести баксов. Мистер Питер Хейл любит выпивать одну перед сном. В идеальной жизни мистера Питера Хейла есть лишь одна ложка дегтя. Он не может иметь детей. Его это очень, очень огорчает, говорит агент. Мистер Хейл - широкой души человек. Каждый месяц он отдает ровно пять тысяч долларов на благотворительность. У него сердце разрывается, пересказывает агент, при виде этих бедных детей в Бурунди. Агент показывает журналы и газеты, и там - фотографии мистера Питера Хейла с детьми из Лесото, больными дистрофией. Они плачут и обнимают его, присевшего на корточки, чтобы им было удобнее. Он - в безупречном костюме лазурного цвета. Кожаные туфли кедрового оттенка утопают в болотной земле африканской деревушки, раздолбанной во время бомбардировки. На втором фото он стоит лицом к фотокамере, но смотрит на одного из детей, которых обнимает за плечи. Девочка смотрит на него в ответ, это девочка из Тайоло, которой отняли руку по плечо из-за обширного некроза, она прижимается к мистеру Хейлу и рыдает, глядя ему в глаза, как преданная собачка. У мальчика по другую руку от мистера Хейла не хватает части лица. На всех этих фотографиях мистер Хейл выглядит ужасно трогательно. Он в самом деле каждый месяц расстается с пятью тысячами кровно заработанных долларов, чтобы какая-нибудь многодетная семья в глубинке Африки получила дойную корову, или в деревне построили колодец. Он может просто сделать пару звонков, и какого-нибудь негритенка излечат от сибирской язвы и пристроят в хорошую американскую семью. Ты смотришь, и у тебя губа с подбородком дергаются в мелкой судороге, предшествующей рыданию. Ах, какой человек. Какой большой человек. Мистер Хейл, он творит добро и не орет об этом на каждом углу. Ему не нужны статьи в этих дебильных газетах. Ему нужен счастливый взгляд ребенка, который получает деньги на обучение и место в кампусе колледжа. Ты его еще в глаза не видел, а уже хочешь попросить у него автограф и поставить свечу за его здоровье в ближайшей церкви. Прислуга в доме мистера Хейла получает больше, чем хирурги в калифорнийских онкологических больницах. Так что ты уже хочешь мыть пол у него в сортире. В одном из шести сортиров в его вилле, той, что на берегу Тихого океана. Будешь мыть и без того начищенный кафель своими восторженными слезами. - Добрейший человек из всех, что мне доводилось встречать, - говорит агент. - Вы в хороших руках, мистер Стилински. Стайлз не хочет заблуждаться ни на секунду. Но трудно не верить в то, что видишь своими глазами. Трудно игнорировать чувство, расползающееся в груди. Чувство большой, теплой, карамельной опухоли симпатии. Стайлза сажают в здоровенный черный джип с тонированными стеклами. В машине предлагают напитки. Звучит расслабляющая музыка, пахнет кожей и освежителем воздуха. Все это кажется долбанутым сном. В этом сне Стайлз - маленький дистрофик из Дарфура. Его везут встретиться со спасителем. Сделать фотографию в глянцевый журнал. Он думает, что не годится на роль страдальца из Африки, ведь он не из Африки. Он даже не особенно страдалец. Он испытывает тяжелую усталость, боль, чувство опустошенности, отчаяние - может быть, допустим, он и правда отчаялся, ведь нелегко смириться с потерей ног, когда у тебя кроме них ничего нет. Если говорить честно. Стайлз зарабатывал на жизнь беготней. Чтобы идти по жизненному пути, нужны, блять, ноги. Но даже так, Стайлз - все еще не страдалец из Африки. Ему просто не повезло. Многим не везет. Каким бы большим человеком ни был мистер Питер Хейл, Стайлзу не нужны фотографии с ним на обложке, чтобы кто-то читал и говорил, какое доброе сердце у этого мистера, и какой бедолага этот безногий уродец. Стайлз не хочет от мистера Хейла ровным счетом ничего. Он не верит, что получит деньги. Стайлзу плевать, что, как и когда случится. Он всего лишь выбрал один хуевый вариант из четырех. - Подъезжаем, - спустя сколько-то минут говорит агент. За окном Стайлз видит набережную, бескрайний Тихий океан и небольшой холм, на котором располагается вилла. Вилла, входящая в список самых дорогих домов в мире. Агент чуть наклоняется к Стайлзу и понижает голос: - Вам чертовски повезло. - Знаете, - заговорщицким тоном отвечает Стайлз, - вы можете тоже отрезать себе ногу. Мистер Хейл и вас озолотит. Агент одобрительно смеется, и Стайлз подхватывает – хрипло посмеивается. Его руки лежат на ногах, чуть сжимая бедра, и ощущение такое, будто обе ноги на месте. Святость мистера Хейла ставится под сомнение хотя бы потому, что Стайлз не страдалец из Африки. Он – инвалид и коренной американец, которого предложило мистеру Хейлу эскорт-агентство. И вряд ли он первый. Тут уж одно из двух: или любовь мистера Хейла к бедным инвалидам так велика, что ему приходится брать их домой, чтобы как-то обуздать чувства, или он ебаный извращенец, провернувший целую благотворительную кампанию, чтобы скрыть пристрастие к ебле с неполноценными. Стайлз не хочет питать иллюзий, но после всех этих фотографий невозможно вообразить, как мистер Хейл занимается чем-то действительно плохим. Ты видишь его исключительно хорошим. С ореолом над головой. С котиком в руках. У котика, разумеется, нет лапки. Агент вылезает из машины и обходит ее, открывает дверь со стороны Стайлза. День чертовски солнечный, и Стайлз щурится, глядя на двоих мужчин в одинаковой рабочей одежде. За ними неподалеку - высокая каменная изгородь, дальше - набережная и море. Парни в робе уже подкатывают к машине инвалидное кресло - не то, которое выдали Стайлзу в больнице. Эта хитровыебнутая конструкция с кожаным сидением и широкими изогнутыми подлокотниками, на одном из которых - панель управления, выглядит на пару тысяч дороже. Агент смотрит на Стайлза из-за плеча одного из парней с видом «я же говорил». С видом «а вот и первый подарок от мистера Питера Пресвятого Хейла». - Вау, - без эмоций говорит Стайлз, пока его пересаживают. - У меня кресло как у Хокинга. Надо твитнуть. Агент топчется за спинами парней с видом «это еще не все радости на сегодня, сынок». Ничего особенного, но хочется макнуть его мордой в дерьмо. Сидение нового кресла удобное. Спинка - удобная. Голову можно опустить на подушку для головы, которую можно регулировать. Парни в робе аккуратно устраивают ногу Стайлза на подставке для ног. Водят по сенсорной панели, и она загорается. Они что-то то ли включают, то ли выключают. - Гляньте, да я Железный Человек, - говорит Стайлз. Один из парней в робе разворачивает кресло, и теперь можно увидеть виллу мистера Питера Хейла, заслуженного филантропа Америки. Стайлз ничему не удивляется. Он ожидал увидеть райский оазис в стиле модерн на фоне бескрайнего горизонта, и он видит именно это. Вилла мистера Хейла монументальна и роскошна, как в голливудских фильмах про суперзвезд. Помимо самого особняка здесь флигели, подсобные помещения, гектары земли для садов, бассейнов и боулинга. Мэрилин Монро пришлось бы продать все свои шмотки и несколько скандальных подробностей секса с Кеннеди, чтобы купить это место. Кресло Стайлза катят по вымощенным мраморам дорожкам, пересекающим сад. Эти дорожки, рассказывает агент, вечером начинают светиться. Стайлз смотрит по сторонам, наблюдает за садовниками, подрезающими розовые кусты. Смотрит на здание – не совсем белое, скорее, цвета слоновой кости. Огромные окна отражают солнце, закатывающееся в океан. Когда по ступенькам с веранды спускается мистер Хейл, облаченный в легкий белый брючный костюм, Стайлз ожидает, что его начнут наставлять. Типа «поздоровайся, потупи глазки, обращайся к нему “сэр”». Как всех этих гейш три четверти века назад. Интересно, какие-нибудь бравые самураи любили безногих гейш? Никто не наставляет Стайлза. Все идут молча, а мистер Хейл движется навстречу разве что не вприпрыжку и ослепительно улыбается. Этот пресвятой человек с глянцевых страниц. Спаситель детей и любитель трахнуть кого-нибудь убогого. Он улыбается так обаятельно, что ты не замечаешь, как растягиваешь губы в ответ. Когда мистер Хейл подходит, Стайлз видит его вблизи: ростом повыше среднего, выглаженный костюм – хлопок, белые теннисные туфли, зализанные волосы и идеально ровная щетина. И добрые, добрые, добрые глаза, хранящие в себе отражение каждого неполноценного подростка, который таращился в них с надеждой и обожанием. Мистер Хейл кивает своим людям, и они все молча уходят. Стайлз смотрит агенту вслед, ожидая, что тот обернется и покажет большие пальцы или потрогает языком щеку, чтобы напутствовать Стайлза. Но и на этот раз ожидания не оправдываются. А мистер Святой Филантроп говорит: - Питер Хейл. Стайлз рассеянно оглядывается и смотрит на протянутую ему ладонь. Он бы поспорил на десятку, что у Мэрилин Монро не было такой маникюрши, как та, что полирует ногти мистеру Хейлу. Эти идеальные руки, которые помнят прикосновения к обезображенным детям из самых помойных уголков планеты. Стайлз пожимает его руку и говорит: - Стайлз. Стилински. - Очень рад, - приятно улыбается мистер Хейл. - Взаимно. Рука у мистера Хейла – теплая и сухая. Рукопожатие не слишком крепкое. Стайлз такое называет «подстраивающимся», и ему нравятся люди с этой манерой. От них не ждешь дерьма, и не получаешь. Мистер Хейл выглядит одновременно представительно и неформально. Одновременно ухоженно и просто. Если честно, Стайлз смотрит в серо-голубые глаза, вокруг которых – россыпь морщинок смеха, и ему трудно отвести взгляд. Мистер Хейл чертовски обаятельный. Он приятный. Его руку не хочется выпускать из руки. Глупо акцентировать на этом внимание, чувство слишком мимолетное, но Стайлзу нравится его улыбка. Сухая, теплая, наманикюренная рука, которая не сжимает слишком сильно. Нравятся зализанные волосы. Хлопковый костюм. Нравится, что мистер Хейл смотрит Стайлзу в глаза и не обращает внимания на ноги. Все это создает хорошее впечатление. Стайлз вдыхает и чувствует, как стало легче расправить легкие. Мистер Хейл улыбается ему и отступает. Создает комфортную дистанцию. - С чего начнем? – спрашивает мистер Хейл. – Предлагаю на выбор: плотный завтрак, легкий завтрак, экскурсия по дому и окрестностям, или что-нибудь, чего бы тебе хотелось, но я не назвал. Воображаемый агент говорит Стайлзу очередное «вам повезло» с очередным выражением «на вашем месте я бы сейчас кончил» на лице. - Я не голоден и пока не определился, чего хочу, - отвечает Стайлз, - так что давайте экскурсию. - Что ж, отлично, - улыбается мистер Хейл, обходя его кресло и берясь за поручни. – Двор ты уже увидел. Тут сад, там небольшое поле для гольфа. Не то чтобы я играл в гольф, но в тех кругах, в которых я работаю, не иметь поля для гольфа – дурной тон. Пришлось устроить. Даже клюшки купил, и пробовал играть – ни одной удачной попытки. Вон там бассейн. - Бассейн на берегу океана? - Это тоже издержки профессии, - Стайлз не видит, но чувствует, что мистер Хейл улыбается. – Но, к слову, в океане нет подогрева и джакузи, так что смысл в бассейне все-таки есть. У мистера Хейла хрипловатый, заразительный смех. Наверное, если услышишь, как он смеется, подхватишь раньше, чем спросишь, что его веселит. Навернув круг по окрестностям, мистер Хейл закатывает кресло на веранду, и рассказывает про дом. Стайлзу кажется странным, хотя и приятным, что «экскурсию» проводит хозяин, а не кто-то из его прислуги. Стайлзу нравится его непринужденная, приземленная болтовня. Миллионер в белой одежде, с маникюром, с бассейном на берегу океана кажется вполне нормальным, живым человеком, и это вызывает удивление. Стайлзу выделяют огромную комнату с двухместной кроватью, венецианской живописью на стенах и ванной. В ванной: круглая джакузи, большое зеркало, полочки со всякой херней для ухода за лицом и телом – на уровне сидящего человека, чтобы Стайлз дотянулся. Стайлз смотрит вокруг и думает, что, когда в тыкву превратится карета таких размеров, от него не останется мокрого места. Он ожидает дерьма, когда вечером остается в своей комнате, и мистер Хейл стоит на пороге. Стайлз воображает гейский секс, как это все происходит. Думает о том, как будет себя чувствовать, когда потребуется снять одежду. Рассматривает свои хоромы и думает о том, достаточно ли сильно он травмировал позвоночник, чтобы не чувствовать боли в заднице, когда мистер Хейл засунет в нее свой хуй. А мистер Хейл смотрит на него со странным выражением, как на одного из своих бедных африканских подопечных, немой вопрос в его добрых, добрых, добрых глазах. И говорит: - Ну что ж, устраивайся. На тумбе телефон – на единицу забит мой номер, на двойку – Мелиссы. Если будут трудности с передвижением, или захочешь поесть, или что угодно, звони ей. Можешь и мне, конечно, но я могу прийти не сразу, - мистер Хейл оглядывает комнату, явно пытаясь вспомнить, ничего ли не забыл. – Пульт от телевизора на тумбе, - говорит он, - планшет, - он показывает на другую тумбу, - думаю, на этом пока все. Увидимся утром. Приятных снов, Стайлз. Мелисса – это сиделка, но мистер Хейл ни разу не назвал ее сиделкой, она у него просто «Мелисса». Стайлз сидит в своем новом кресле с приоткрытым ртом и пялится на выходящего, но медлящего хозяина виллы. Он думает о том, что гейский секс отменяется, и можно просто посмотреть телик или полазить по интернету. Потрясающе. Обретя дар речи, Стайлз говорит: - И вам хороших снов, сэр. В прошлый раз мистер Хейл попытался поправить его, сказав «пожалуйста, просто Питер», но Стайлз еще не привык. В этот раз мистер Хейл не напоминает. Он только чуть хмурит брови и улыбается. И прикрывает дверь.