Little Pieces

За всю свою жизнь Фенрис еще так не злился. Злоба, темная и неослабевающая, бурлила, издевалась, потому что впервые этот гнев, это бешенство было направлено не на кого-то, а на него самого. Он бродил по полу импровизированной спальни резкими, рваными шагами, сжимал и разжимал кулаки, не в силах ни на мгновение остановиться, вынужденный проигрывать воспоминание снова и снова. Был жесток к себе, не выпуская злость за границы сознания, не позволяя мыслям, что он так легко мог поступить по-другому, быть сильнее, сделать что-нибудь еще, успокоиться. Что угодно, но не стоять плечом к плечу с демоном против человека, который заслужил его преданность. Но он стоял. Сделал то, что, был уверен, никогда не совершит; то, на что не распространялась его бдительность, потому что он воспринимал опасность как само собой разумеющееся. Никто же не станет опускать руку в кипящую воду? Он все еще ощущал окутавшие мозг нити злобной твари, слышал соблазнительные шепотки, сулящие власть и месть, чувствовал то страстное желание, которое не забудет до конца жизни. Хуже всего, что часть его желала победы демона, желала, чтобы сейчас он имел право и силу совершать все обещанное, даже ценой жизни Хоук. Шанс столкнуться с Данариусом и ему подобными без страха… как он мог упустить такую возможность? Зарычав, Фенрис разбил кулак о стену, вызывая привычное ощущение боли. Штукатурка полетела на пол. Он не станет оправдывать себя, не за это, только не за это. Не имеет значения, насколько праведны его намерения, но поддаваться на соблазны демона непростительно. Не тогда, когда как наяву перед глазами встает неожиданное выражение предательства в глазах Хоук, когда она понимает, что должно произойти дальше, и неверие в ее голосе, когда она замирает, видя перед собой поднятое им лезвие. Она никогда не простит его, сказал себе Фенрис, и будет права. Взгляд, которым Хоук окинула его, вернувшись из Тени, нес холодную отрешенность и преданное доверие. А он еще так глупо повел себя, начав оправдываться, отчего-то понадеявшись на понимание, которого не заслужил. Хоук только кивнула с ничего не выражающим лицом и отвернулась. Она не говорила с ним, не приходила уже три дня. Возможно, тот день останется последней памятью о ней. А потом он наклонил голову и увидел, что Хоук наблюдает за ним из дверей. Ее голос отдавался гулким эхо в темном особняке, вырывая его из мучительной задумчивости, словно мысли умудрились ее материализовать. - Ну, - сухо заметила она, опершись плечом на косяк и скрестив лодыжки, - по крайней мере теперь я знаю, откуда в стенах дыры. В ровном тоне не было ни тени юмора, ни намека на иронию, к которой он привык за эти годы. С их отсутствием стало еще труднее выпрямиться и обернуться к ней лицом. Хоук пришла не одна, понял он. Мабари бродил по коридору за дверью, клацая когтистыми лапами по грязному мраморному полу. Как прискорбно, что она сочла необходимым привести для защиты животное. Хоук была единственным человеком, кто видел его в самые уязвимые моменты, а Фенрис разрушил их хрупкую связь не единожды, дважды. И каждое предательство оказывалось хуже предыдущего. - Я не собиралась приходить, - начала Хоук после минуты молчания. – Решила, что ты лучше меня порвешь себя на кусочки. Но, - маска безразличия соскользнула, и он заметил в ее взгляде сожаление, прежде чем она опустила голову, уставившись на ноги, - с моей стороны неправильно так к тебе относиться. Я… эгоистично протянула так долго. Фенрис рассеянно моргнул, онемев от удивления. - Ты… извиняешься передо мной? – переспросил он, ожесточенно покачав головой. – Нет, Хоук. Я… - Просто, - она подняла руку резким, командным жестом, - заткнись. Пожалуйста. И так не просто. Эльф стиснул зубы, выполняя ее просьбу, скрываясь за собственной маской, сдерживая муку, а она пронзила его раненым взглядом. - Знаешь, это чертов пес меня сюда привел, - заговорила Хоук, нервно, невесело усмехнувшись. Ноги беспокойно вели ее по комнате, словно она стремилась найти вещественное выражение следующих слов. – Это жалко, да? Собака знает меня лучше меня самой. Фенрис бросил взгляд в сторону мабари, который наблюдал за ними проницательными глазами, сидя у входа в комнату, а потом вновь обратил внимание на Хоук. - Может быть, нет, - предположил он, минуту разглядывая смотрящую в окно Хоук. – Он долго тебя знает. Бледная улыбка потянула уголок ее рта, но взгляд остался направленным на освещенную луной улицу. - Верно, - согласилась она. – И он никогда не приводил меня не туда. Очередная пауза, длинная и неловкая. Фенрис видел борьбу на лице Хоук, но не мог представить, что она могла бы еще сказать такого, что он не повторил себе сам дюжину раз. Последующие слова в очередной раз доказали, что ее поступки не соответствуют его ожиданиям. - Я понимаю, почему ты сделал это, - произнесла Хоук мягко, но с достаточной долей убеждения, которой он привык верить. Женщина повернулась, останавливая его решительным хмурым взглядом. – Правда, Фенрис. Лучше, чем ты можешь представить. Поэтому если ты ждешь прощения, боюсь, я не смогу помочь. Потому что здесь нечего прощать. Фенрис нахмурился и покачал головой. Нестерпимо хотелось заходить, рот уже открылся, чтобы выдать резкое возражение, но Хоук продолжила говорить. - Все кончилось. Уже случилось. Двигайся дальше. Но кое о чем я хочу упомянуть, - она медленно шагнула к нему. – Я не жду, что ты поменяешь свои суждения из-за одного инцидента, не важно, насколько… драматичного. Но если я попрошу, обещаешь хотя бы подумать? Просто учесть? Хоук стояла прямо перед ним, открытым, искренним взглядом удерживая его взгляд. За исключением кратких моментов в сражениях, он еще не оказывался так близко к ней с той проведенной вместе ночи. На секунду ему даже показалось, что он уловил запах мыла от ее волос. В памяти всколыхнулась вина, и Фенрис услышал собственный рык: - Почему ты поверишь моим обещаниям, Хоук? Выражение ее лица не дрогнуло, но она медленно кивнула: - Посчитаю это за согласие. Краем глаза он заметил, как поднимается ее рука, испугался на мгновение, что Хоук его коснется, и замер, а ее рука безвольно опустилась. - Не ставь крест на магах так быстро, Фенрис, - пробормотала она, и он заметил слезы у нее в глазах, пока Хоук их не сморгнула. – Потому что маги не ставят крест на тебе. И никогда не поставят. Не важно, сколько раз ты уйдешь. Даже если это делает из меня дуру. Хоук быстро развернулась на пятках, и неожиданно Фенрис смог уловить аромат ее мыла, запах, в который он погружался, когда она извивалась и задыхалась под ним, вонзая ногти в спину, губами касаясь щеки. Он закрыл глаза, цепляясь за воспоминания как за спасательный круг, а когда открыл их, Хоук ушла, ее шаги эхом отдались в пустом зале, прежде чем исчезнуть окончательно. Взглянув на красную, обвивающую запястье ленту, Фенрис понял, что гнев и вина отступили, уползая в клетки разума до следующего раза. Сейчас он чувствовал лишь… одиночество. Вздохнув, эльф опустился на холодную плиту, опустив голову на грудь. Он не мог решить, что хуже – ярость или пустота. Но Фенрис подумает о словах Хоук. Это самое меньшее, что он может сделать. Будет обидно, если это станет единственным обещанием, что ему удастся сдержать.