Little Pieces

   Фенрис услышал голос Хоук задолго до того, как дошел до клиники.    — …настолько слеп! Ты не видишь того, что происходит у тебя под носом, и знаешь, что еще хуже? Мне кажется, весь бред в стиле «меня заставляет Справедливость» не что иное, как оправдание! Очень удобно этим прикрываться, да?    Фенрис быстрее зашагал ко входу, но уловил лишь последние тихие слова Андреса:    — … обвинять меня в том же самом? Неблагодарная лицемерка! Да думала ли ты, что бы я сделал, имей такое влияние?    — Меня в дрожь бросает, — холодно и обвинительно выплюнула Хоук. Эльф подошел к спорящим, отмечая, что они оба одинаково злы и недовольны. Хоук мельком взглянула на него — на лице отразилось мимолетное облегчение — и одарила мага последним мрачным взглядом.    — Вот почему мир не верит магам, вот почему у нас не будет свободы, которой, по-твоему, они заслуживают.    Хоук развернулась и прошла мимо эльфа, пробормотав тому «Пошли». Андерс даже не посмотрел на них, но когда они выходили из клиники, его голос долетел до них в вонь Клоаки.    — Обещаю, я докажу, что ты ошибаешься, Хоук! Я заставлю тебя увидеть!    Хоук фыркнула, ускоряя шаги.    — Почему это звучит больше угрозой, а не обещанием? — рыкнула она эльфу, пробираясь сквозь толпу нищих из Киркволла.    — Наверно, потому что угроза и есть, — сухо предположил Фенрис. Он прикрыл рукой мешочек с монетами Хоук, когда сзади к ним подобрался оборванец, и проводил убегающего ребенка взглядом.    Хоук в ответ лишь вздохнула и потерла виски, так и не замедляя шагов, пока они пробирались сквозь темноту. Она не остановилась, пока они не дошли до скопления закутков, что составляли в Клоаке рынок.    — Томвайз, — Хоук выдавила кривую улыбку, когда долговязый эльф показался из тени позади ветхого прилавка. — Скажи мне, мой друг, есть ли у тебя то, что мне нужно?    — Хоук, — удивился продавец ядов, приветственно кивая Фенрису, — ты быстро становишься моим лучшим клиентом.    Женщина коротко, без толики юмора рассмеялась, и пожала плечами:    — У всех свои пороки, правда? Даже у Защитников, и магов, и аристократов.    — Особенно у аристократов, — глубокомысленно кивнув, согласился Томвайз. — Конечно, у меня есть то, что тебе нужно. Подожди минутку.    Когда другой эльф больше не мог их слышать, Фенрис с любопытством прошептал:    — Хочешь кого-то отравить, Хоук?    Она фыркнула и едва заметно, загадочно улыбнулась:    — Только самой.    Фенрис в ответ выгнул бровь, но промолчал. Томвайз как раз вернулся к прилавку с маленькой простой бутылкой. Хоук радостно вздохнула, принимая ее, и передала эльфу сумму, которую Фенрис счел непомерной. По лицу Томвайза было видно, что думает он так же.    — Вложение в будущее, — подмигнула Хоук. — Стимул все так же хорошо меня снабжать.    Томвайз до странности громко для столь унылого эльфа засмеялся:    — Рад тебе в любое время, Хоук, — с теплой искренностью отозвался он.    За углом на длинной пустынной дорожке Хоук остановилась, прислонила посох к стене и съехала по ней прямо на грязную землю. Фенрис засомневался, не желая терять бдительность в столь опасном районе, и молча смотрел, как Хоук устраивается на снятой мантии. Эльф судорожно дернулся, когда она вытащила пробку из бутылки и поднесла ее к губам, остановившись только тогда, когда Фенрис выставил руку между ее ртом и емкостью.    — Рехнулась? — потребовал он ответа, злясь еще больше, когда она лишь засмеялась и покачала головой.    — Это самогон, Фенрис, — усмехнулась Хоук. — Он немного ядовитее твоего любимого вина. И не убьет меня. Ну, не сегодня.    Фенрис убрал руку, но хмурым взглядом следил за женщиной, когда она отхлебнула из бутылки. Хоук сморщилась и застонала, поежилась и затрясла головой, а потом выдавила:    — Видишь… никаких проблем.    До эльфа донесся мощный аромат спирта, и когда Хоук предложила ему бутылку, он только с сомнением в глазах ее осмотрел.    — Ой, да ладно, — нетерпеливо взмолилась она. — Выпей со мной, Бездна тебя забери. Ты слышал, как я собачилась с Андерсом. Ты вечно этому радуешься.    Фенрис безрадостно на нее посмотрел, но в следующий миг сдался, опустил меч к ногам и сел рядом с Хоук. Он напрягся, когда она придвинулась, прижавшись к нему бедром и рукой, но через секунду расслабился. Когда женщина снова предложила ему самогон, Фенрис взял его. И сразу же пожалел об этом.    Жидкая смерть вперемешку со здоровой порцией кислоты и мочи оказалась столь мерзкой и жгучей, что он чуть ее не выплюнул. Тело запротестовало против сей мерзости, и эльф вздрогнул и выругался на тевинтерском, сунув бутылку в руки смеющейся Хоук.    — Неплохо, да? — поддразнила она, делая еще глоток. — Поверь, когда он подействует, ты меня еще поблагодаришь.    — Лучше б ты жевала корень смерти, — прохрипел эльф, жалея, что нечем вымыть рот.    — Неа, — легкомысленно возразила Хоук, — в состав скорее всего входит корень смерти, так что нет особой разницы.    Фенрис неясно хмыкнул в ответ и замолчал. В животе разгорелся огонь. Как бы ужасно это ни было, ему пришлось признать, что руки и ноги стали легче, а тело сильнее расслабилось. Когда Хоук снова предложила выпить, он неохотно согласился.    — Знаешь, — заговорила она, еще немного помолчав и сделав пару глотков жидкого огня, — я попросила встретить меня здесь, потому что он сказал, что ему нужна помощь. Ну, Андерс, — женщина облокотилась головой о стену и уставилась на высокий навес. — Я хотела помочь ему, правда хотела. Да-да, ты против. Просто…    — Ты начинаешь видеть, что он неуправляем, — предположил Фенрис после недолгого молчания в наиболее тактичной манере. Он не смог полностью скрыть упрек в голосе, но и так знал, что Хоук хорошо знакома с его мнением по этому поводу.    — Нет, не совсем, — она задумчиво нахмурилась. — То есть его всегда трудно было назвать спокойным. Скорее «с прибабахом» и «волнующе одержимым», если уж характеризовать его. Но то, чего он хочет, не так уж плохо. Ему просто нужно слишком много и сразу, и Бездна с последствиями.    Фенрис задумался, как бы выразиться осторожнее, но самогон развязал ему язык:    — Разве ты не того же хочешь? — резко спросил он. — Ты маг.    Хоук фыркнула и прикрыла глаза:    — Вот и Андерс так же думает. Бросает в лицо, что я свободна, он «почти свободен» и что другие тоже должны быть свободны. Я всего лишь хочу вбить в его упрямую голову, что мы не свободны, — она горько усмехнулась и с отвращением вздохнула. — Мы никогда не будем свободны, только не так, как хочет Андерс. С храмовниками или без, с Кругами или без, нет разницы. Опасность реальна, она здесь, мы все так же маги, связаны с Тенью, и люди никогда не посмотрят на нас как на обычных.    Фенрис долго разглядывал женщину, прижавшуюся к его боку. Ее голова была откинута назад, глаза закрыты, но между бровями пролегла хмурая морщинка, которую ему хотелось разгладить пальцем. Конечно, они уже обсуждали магов и храмовников, но ни разу она не была так откровенна. Он попытался представить на миг, каково всю жизнь находиться под давлением ожиданий, что на тебя возлагают окружающие, незнакомцы, но подходящее сравнение не приходило на ум.    — А ты веришь, что мир должен взглянуть на тебя так же? — с неподдельным любопытством спросил Фенрис.    — Нет, — слово слетело с ее губ мгновенно, невольно, но он увидел, как трудно ей было это принять, когда Хоук открыла грустные глаза. — Как мне верить? Это… словно притворяться, что лодка не отличается от корабля кунари, потому что они оба держатся на воде! Маги не обычные люди, они не могут ими быть. А Андерс? Андерсу хочется взять лучшее из обоих миров и избежать ответственности, и он правда думает, что это того стоит! Он не видит другого будущего. Он просто… фанатик.    — Он одержимый, Хоук, — Фенрис знал, что нет нужды озвучивать очевидное, но он должен был это повторить. — Он не отличается от дюжин тех магов, которым мы пытались помочь, а в ответ они обращались к демонам и оборачивались против нас. Ты правильно назвала его слепцом. Он никогда не поставит ни тебя, ни магов, за которых заявляет, что борется, вперед своих желаний. Ты и я это знаем.    Хоук медленно кивнула; они оба вспомнили тот день, когда Андерс убил молодого мага во имя «справедливости».    Женщина вздохнула и опустила взгляд на руки, что крутили почти опустевшую бутылку самогона.    — Иногда я хочу смотреть на мир так же, как ты, — тихо призналась она. — Как на черное и белое, без грязно-серой неразберихи. Я хочу помочь магам, но… как? Как они могут просить отстаивать… безумие?    — И каков ответ? — как мог осторожно спросил Фенрис.    — Ответ? — Хоук подняла бутылку и потрясла ее. — Если бы у меня был ответ, мой дорогой эльф, мне не понадобилось бы это, — она допила остатки самогона и со вздохом отбросила пустой сосуд. Фенрис, состояние которого описывалось больше, чем головокружением после двух глотков алкоголя, понятия не имел, как она еще не свалилась и может соображать. Ему стало интересно, как часто она тайком приходит сюда ради этих маленьких передышек, что уже так привыкла к алкоголю, и от этого злость и беспокойство сжали грудь тисками.    Она вдруг хихикнула и спросила:    — Хочешь посмеяться? Андерс и другие маги Круга, они все беспокоятся, что за ними наблюдают храмовники, как ужасно, что им приходится следить за каждым шагом, чтобы их не обвинили в одержимости.    Все следы юмора исчезли с ее лица, когда она встретилась взглядом с Фенрисом:    — Но иногда, в детстве, когда мы еще не сбежали из Лотеринга, я жалела, что за мной не присматривает ни один храмовник. Весьма странно звучит, да? Ты… — ее голос сорвался, страх сковал черты лица. — Ты не понимаешь, каково это, каково знать, что тебя может поймать и захватить демон и заставить… убить собственную семью или сжечь деревню или… или еще что. Кто бы остановил меня, думала я, если бы я попалась? Смог ли бы Карвер убить меня? Это… страшные мысли.    Фенрис хотел позвать ее по имени, но Хоук оборвала его ломким смешком:    — Я не пытаюсь свалить все на тебя, — пояснила она, искренне, но искоса глядя на него. — И не мечтаю случайно стать одержимой и все такое. Я только хочу, чтобы они увидели, чтобы поняли. Круг не тюрьма. А моя свобода и не свобода вовсе.    — Они называют себя рабами, — отметил Фенрис и дал гневу вылиться в слова. — Они кричат о свободе, но ни малейшего понятия не имеют о настоящем рабстве. Ни один.    — Представь, что они сделают со свободой, — задумалась Хоук, качая головой. — Представь армию из магов как Грейс или Тароне или… Квентин. И так страшно представить, что Андерс возглавит восстание, а он далеко не худший из них.    — Не важно, кто станет лидером, они создадут новую Империю. Ты это знаешь.    — Может быть хуже, — возразила Хоук, тяжело облокачиваясь на эльфа — самогон подействовал и на нее. — Они бы захотели отомстить. Захотели бы избавиться от Церкви, перебить всех храмовников и свергнуть королей, которые притесняли магов. Они не согласились бы на меньшее, чем посмотреть, как пылает Тедас.    Фенрис задумался на миг, потом хмыкнул, вырвав Хоук из мыслей.    — И ты еще говоришь, что я драматизирую, — поддразнил он, когда она сморщила нос.    — Ой, хорошо, — она засмеялась и случайно толкнула Фенриса, отчего тот слегка завалился на бок. — Может, чуть-чуть. Совсем.    — Хоук, — эльф сделал то, что делал весьма редко и что вызвало у Хоук резкий вздох. Бережно, помня об острых перчатках, он взял ее за руки и прижал друг к другу ладони. — Мне интересно, что ты сделаешь, если выбор останется лишь черным и белым.    Хоук повернула руку и осторожно погладила кончиками пальцев линии лириума на обнаженной коже.    — Мне тоже интересно, — тихо призналась она. — Круг здесь… сломлен. Воцарился хаос. Но Круг сам по себе, то, что за ним стоит и что может быть, вот ответ.    — Согласен, — Фенрис на мгновение сжал ее руку и молчаливо разрешил дальше выводить ленивые линии. — Но тебе трудно будет найти согласных на такое магов.    — Будто я не знаю. Они проклинают храмовников из-за парочки ублюдков, но плохие далеко не все, — она фыркнула. — Даже если мой маленький избалованный братец стал одним из них. Но все становится только хуже.    — Ты, правда, думаешь, что отношения между магами и храмовниками можно восстановить? После всего вреда? — с оттенком насмешки спросил Фенрис.    — Должно быть решение, Фенрис, — она взглянула на него с грустью, заставив его сомневаться, верит ли Хоук собственным словам. — Нельзя допустить войны.    Он хотел развить тему, заставить ее понять, что висящая над городом напряженность не уйдет от принятия желаемого за действительное, выпытать у нее лучший ответ. Но она внезапно уронила голову, и эльф понял, что Хоук засыпает прямо на грязной улочке Клоаки. И он знал, что хочет получить ответы на вопросы лишь из-за собственной неуверенности.    — Надеюсь, ты права, Хоук, — тихо вздохнул он. — А теперь, можешь ли ты идти, мой пьяный друг? Или мне отнести тебя домой?    Женщина хихикнула, вызывая у Фенриса улыбку, и неуклюже, шатаясь, поднялась.    — Конечно, я могу идти, — воинственно упрекнула она его. — Я каждый раз так делаю. Но скажу, — Хоук пьяно улыбнулась, но в глазах ее светилась искренняя симпатия, — хорошо, что ты со мной.    Фенрис заправил ей за ухо непослушную прядь:    — Пока я тебе нужен, я останусь. Не важно, что случится.    Хоук улыбнулась шире, пальцами скользнула на его шею, чтобы притянуть Фенриса для поцелуя, но в последний миг качнулась и врезалась ему в грудь.    — Ха, — хмыкнула она, безуспешно пытаясь не упасть. — Может, тебе придется меня нести.    Эльф вздохнул и покачал головой:    — Что только ради тебя не сделаешь, маг.