Little Pieces

   Так неправильно, сказал он себе, находя ее губы, целуя крепко и жарко и отказываясь отстраняться, даже когда закончилось дыхание и легкие загорелись от недостатка кислорода. Так будет только хуже, разрушится вновь обретенное доверие, рассеется пеплом по ветру то, кем они были.    Но его руки все равно запутались у Хоук в волосах, с беспощадной несдержанностью притянув к себе ее лицо, а она пальцами вцепилась в нагрудник, но не чтобы оттолкнуть, а лишь привлекая его ближе. И неожиданно все правильное и неправильное перестало иметь значение.    Хоук чуть не умерла здесь, в остывающей луже собственной крови, переломанным телом распластавшись на равнодушном камне. Беспомощному, страшащемуся и нетерпеливому, Фенрису оставалось только смотреть, как над ней навис Андерс. Она не дышала, лицо сравнялось цветом с пеплом, а ужасающие раны не срастались даже под исцеляющим светом, что окутывал ее снова и снова.    А потом Хоук вздохнула, выгнулась и скорчилась на полу этой проклятой Создателем пещеры, и Фенрис от облегчения чуть не рухнул рядом на колени. На ее губах прозвучало не имя Андерса, не имя человека, вытащившего ее с края Бездны, но имя Фенриса отчаянным полукриком, полумольбой отразилось от стен. Когда она потянулась к эльфу, неистово желая касаться, чувствовать, осознавать, Фенрис не смог бы остаться в стороне и не упасть рядом, прижав к себе ее окровавленное тело, даже если бы сама Андрасте приказала ему отойти.    Язык Хоук доверчиво коснулся его губ, дрожащий стон прорывался из ее горла и дразнил его небо, и эльф ощутил медный привкус крови из разбитой губы — его или ее, он не мог сказать. Все подобие самообладания растворилось и исчезло, оставив только инстинкты и неприкрытую, пронизывающую тело жажду. Остановиться не было сил, даже когда удивленно вскрикнула Мерриль, Изабела проворковала что-то одобрительное, а Андерс прошипел язвительный упрек.    Руки Хоук оказались у эльфа на поясе и с силой дернули за него, выведя из равновесия и повалив на бок. Фенрису как-то удалось приземлиться на спину, и Хоук продолжила движение, оседлав его и снова и снова впиваясь в губы жесткими, кусачими поцелуями, а пальцы тем временем срывали с эльфа доспех. Фенрис смутно понимал, что Варрик отгонял остальных, и понадеялся, что не забудет потом поблагодарить гнома хотя бы за то, что тот избавил их от лишнего смущения.    Концы ремня с металлическим лязгом ударились о камень, а руки Хоук, до жути холодные и трясущиеся от потери крови, насколько позволил нагрудник, подняли ему кожаную куртку. Фенрис понятия не имел, как ему удалось освободить руку из тюрьмы перчатки, отправив несчастный кусок металла катиться по земле, пока Хоук сидела на нем, склонившись и тяжело дыша в его не менее жаждущий рот. Через разорванную одежду он обхватил обнаженной ладонью ее грудь, собственнически сжимая, а Хоук дернулась и простонала череду проклятий и прерывистых молитв.    Вслепую нащупав у него на поясе кинжал, она разрезала повязки на штанах эльфа, а Фенрис в то же время подцепил большую дыру в ее одеянии и разорвал его пополам. Мужские пальцы скользнули под повязку на груди и сжали напрягшийся сосок, вынуждая Хоук всхлипнуть. Металлическими кончиками пальцев другой руки Фенрис тщетно цеплялся за оставшуюся нижнюю часть ее брони. Хоук опередила его усилия, скользнув ладонью ему в штаны, и обхватила его, болезненно двигая рукой, отчего эльф застонал и ткнулся в нее бедрами.    Было и слишком, и недостаточно, и невозможно из такого положения добиться того, чего он хотел, поэтому Фенрис сдвинул бедра и резким движением перевернул Хоук, вышибив у нее из легких воздух. Даже так, задыхаясь от боли и стиснув зубы, она помогала ему избавиться от дурацкой кожи, что скрывала ее горячее тело. По бедрам и дальше, вниз, скользнуло белье. Извиваясь, Хоук стащила одним сапогом второй и смогла вырвать ногу из переплетения кожи и ткани.    Увидев, как она изгибается под ним, Фенрис потерял остатки сдержанности. Подтянув Хоук за бедра ближе, он сорвал с себя порванные штаны и, не сдерживаясь, с силой вошел в Хоук. Поначалу им не удавалось поймать ритм — мешались доспехи и болтающийся пояс — но потом все пошло идеально и гладко, словно он снова и снова находил недостающую часть себя.    Фенрис толкался в нее протяжно, жестко, довольно наблюдая, как грязное, но великолепное тело Хоук выгибается дугой и напрягается от агонии самого естественного наслаждения, и пьянел от мысли, что именно он привел ее в такое исступление. Ногтями она оставляла полосы на его коже, сверкала глазами и хрипло умоляла не останавливаться. С ее груди съехала повязка, и эльф опустил голову, пробуя языком соленый привкус ее тела, кусая, прихватывая зубами нежную кожу, помечая ее.    Хоук сжималась вокруг него, обдавая жаром, крепко обхватив бедрами, а пальцы запустила в его волосы и с такой силой впилась в кожу, что должны были остаться кровавые полумесяцы. Фенрис потерялся в ее криках, а дикие, бессознательные движения подводили его к краю. С губ эльфа сорвалось имя Хоук, когда наслаждение достигло пика, и он прижался ртом к ее облепленной мокрыми волосами шее.    Реальность медленно пробивалась в их сознания. Первым сквозь обволакивающий мысли Фенриса туман прорвалось неудобство. Руки безудержно дрожали, пока он пытался не придавить распластавшуюся под ним женщину, а изрезанные об острые кромки камней колени жутко болели. В голове проскочила ленивая мысль, что Хоук пришлось гораздо хуже. И тогда на эльфа обрушилась истинность того, что он натворил.    Отклонившись, Фенрис встретился взглядом с Хоук. Ее лицо раскраснелось и несло выражение мягкости и томного удовлетворения.    — Хм-м-м, — протянула она хриплым голосом, — если ты так реагируешь, мне стоит почаще умирать.    Пошевелившись, она вздрогнула, а Фенрис вдруг понял, что их тела еще соединены, приподнялся и перекатился с нее. Запутавшись в ногах, он тихо выругался и отвернулся от полуобнаженной женщины, пытаясь разобраться в мешанине доспехов.    — Фенрис, — мягко позвала Хоук, вырывая поток извинений, готовых сорваться с его губ, пусть эльф и не осмеливался на нее взглянуть.    – Я… прости меня, — пробормотал он, напуганный собственной несдержанностью и необыкновенно злясь на себя, что взял ее так. — Это… я не могу…    — Фенрис, — перебила она тоном, что вынудил эльфа наконец на нее посмотреть. Хоук сидела, упершись руками в землю и сжав ноги, чтобы скрыть наготу, а на лице ее раздражение странно смешивалось с весельем. — Все хорошо, Фенрис.    — Нет, — возразил он, резко взмахнув рукой. — Вообще не хорошо. Это… это…    — Фенрис! — выкрикнула Хоук, и смех ее отразился от стен пещеры. Улыбаясь, она повторила: — Все нормально. Ты меня слышишь? Нормально.    Фенрис долгое мгновение всматривался в ее лицо, почти желая найти хоть какой-то намек на упрек, отвращение или ненависть, но увидел лишь нежность и одобрение.    — Я… слышу, — помолчав, выдавил он. Ладони сжались в кулаки, и вся поза видимо опровергала его слова, но Хоук согласилась и на такое.    — Вот и хорошо, — легко отозвалась она, — потому что, мне кажется, твой пояс запутался в моем белье.    Она приподняла беспорядочно переплетенные одежду, кожу и метал, которые все обвились вокруг ее колена. Несмотря на разрывающие его эмоции, Фенрис не сдержал смешка при виде грязной, окровавленной и растрепанной Хоук. Он придвинулся предложить помощь, но упорно не смотрел на ее тело, пока она поправляла повязку на груди и натягивала мантию.    — Будешь должен мне одну, кстати, — поддразнила она, ткнув его локтем в плечо. — Как, во имя Андрасте, мне возвращаться в таком виде в Киркволл?    В уголке губ зародилась усмешка, когда Фенрис вытянул из кучи пояс.    — Сказала женщина, которая порезала мне одежду, — пробормотал эльф, осмелившись кинуть взгляд на ее ухмыляющееся лицо. Как легко ей удавалось сделать так, будто во взаимных подшучиваниях нет ничего необычного, и не произошло ничего, выходящего за рамки. — Тебе хотя бы не надо волноваться, что по дороге упадут штаны.    Хоук фыркнула, потом весело рассмеялась и запустила руку во взъерошенные волосы. Остановившись на полпути, она скривилась от отвращения и вздохнула:    — Фу… все волосы в крови.    — Лучше, чем в чужой? — сухо заметил Фенрис, бросив женщине освобожденный из кучи сапог.    Прыснув, Хоук оглядела пещеру:    — Посмотри-ка, — показала она, — за нами труп наблюдал. О-о-о, он держит твою перчатку. Разве это не мило?    Фенрис на пятках развернулся в направлении кивка Хоук. И правда, один из убитых разбойников лежал к ним лицом, широко распахнутыми, невидящими глазами словно следя за каждым движением. На искалеченной руке покоилась брошенная эльфом перчатка.    — Весьма, — согласился он, переводя взгляд на Хоук, — как заботливо с его стороны.    Женщина залилась смехом, качая головой, а в глазах заблестели слезы радости:    — Клянусь, со мной вечно случается такое, — она задумалась, скользнув ногой в разодранное белье, которое наконец выпутала, — чему едва можно поверить.    Фенрис неловко улыбнулся, но слова оставили у него на языке привкус горечи.    — Варрик все равно будет убеждать всех, что это правда.    — Будет, — согласно хмыкнула Хоук.    Она молчаливо помогла разобрать ему оставшуюся кучу. Фенрис взял ее за руки, поднимая, когда она полностью оделась, но женщина, даже встав на ноги, задержала его ладонь. Внимательно следя за ним, Хоук поднялась на носочки и мягко прижалась поцелуем к уголку его рта. Когда она отступила, эльф выдохнул неосознанно задержанный воздух.    — Спасибо, Фенрис, — прошептала она, понимающе улыбаясь, а потом повернулась спиной. — Ну, знаешь, что наплевал на всех. Изабела наверняка в бешенстве. Давай найдем остальных.    Фенрис покачал головой в спину уходящей Хоук.    — Как пожелаешь, — ответил он, забрав перчатку, снова убеждаясь, что никогда не поймет эту женщину, чья жизнь так тесно переплелась с его собственной.