10 любовниц Ким Чонина

Чонин проснулся от пения птиц и солнечного света, проникающего сквозь неплотно задёрнутые занавески. Лениво потянувшись, он разлепил ресницы и широко зевнул. Провёл ладонью по животу, но никого там не нашёл — видимо, Дрю уже убежала по своим кошачьим делам. С трудом сев на скрипнувшем диване, Ким заметил оставленный на столе стакан молока и записку, написанную немного угловатым почерком: «Доброе утро! Я ушла по делам, вернусь к обеду. Не скучай и чувствуй себя как дома. Джеа». Чонин улыбнулся, растрепал и без того всклокоченные волосы и побрёл на кухню. Умывшись и позавтракав, парень вышел во двор и осмотрелся. Хозяйство у девушки было действительно большое. Несколько теплиц с овощами, множество фруктовых деревьев, десяток грядок за домом. Не желая чувствовать себя бесполезным, Ким схватил ярко-красную лейку и принялся поливать огород. Затем заметил, что забор прохудился в нескольких местах. Вооружившись молотком и гвоздями, отыскал пару крепких досок и занялся починкой. Солнце припекало нещадно, поэтому парень снял с себя рубашку, а на голову надел бейсболку, повернув её козырьком назад. Он не знал, сколько прошло времени. Ориентировался на плывущий по небу солнечный диск и отбрасываемым на землю теням. Устал дико, но не давал себе возможности остановиться — слишком велик был страх, что после этого он просто не разогнётся. Каждый раз, когда Чонин поднимал голову и вытирал с лица капли пота, то наталкивался на любопытных соседок, то и дело прохаживающихся вдоль дома Джеа. Ким мог ошибаться, но ему упорно казалось, что они наворачивают далеко не первый круг. Девушка, как и обещала, вернулась чуть позже полудня. Заметив её, Чонин встрепенулся и, путаясь в рукавах рубашки, начал торопливо одеваться. Соседки томно вздохнули и разошлись по сторонам, а Ким подбежал к Джеа и выдернул из её рук тяжёлую корзинку, полную земляники и ароматных трав. — Где была? — стянув кеды, он первым прошёл в дом, придерживая для девушки дверь. — В лес ходила. А ты, я смотрю, хозяйничал? — Джеа мило улыбнулась и принялась хлопотать на кухне. — Сейчас варенье сварю. Любишь земляничное? — Обожаю, — кивнул головой Ким, хотя никогда его прежде не пробовал, если не брать в расчёт магазинные концентраты. — Тебе помочь? — Да, помой ягоды, а я пока травы разберу, — кивнула головой девушка. Следующие пару часов они провели на тесной кухоньке увлечённые общим делом, то и дело сталкивались и робко улыбались друг другу. Пока руки были заняты, между ними завязался разговор, в ходе которого они многое узнали друг о друге. Чонин вспоминал о своём детстве, жизни в Сеуле, даже о встрече с Бэком поведал. Джеа делилась тем, как тяжело ей жилось после смерти бабушки, что её недолюбливают местные, считая ведьмой, хотя она и колдовать-то толком не умеет. А ещё говорила о том, что часто чувствует одиночество, поэтому и не расстаётся с Дрю. — А переехать в большой город не хочешь? У тебя же тётя в Сеуле живёт, — развешивая под потолком ароматные пучки трав, спросил Чонин. — У каждого человека есть своё место. Моё — здесь. Я тут живу, дышу полной грудью. Здесь я счастлива, хотя и одинока. — Разве можно быть одиноким и счастливым одновременно? — закономерно удивился Ким. — Можно, если верить, что твоё одиночество не продлится вечно, — улыбнувшись Чонину, ответила Джеа. А после они пили чай на террасе, заедая его душистым, ещё тёплым вареньем. В их ногах путалась Дрю, громко мяукала, царапая босые пятки, успокоившись лишь тогда, когда и ей в блюдечко наложили свежей сметанки. — Хочешь, я тебе покажу свои любимые места? — предложила Джеа, расставляя вымытые чашки в посудном шкафу. — Хочу, — смущённо кивнул Чонин. Легко натянув сандалии, девушка дождалась, когда парень завяжет шнурки, и первой толкнула калитку. Дрю проводила их взглядом и осталась сидеть на крыльце, лениво вылизываясь и косо поглядывая на пролетающих мимо жужжащих пчёл. Чонин не пытался догнать Джеа, шёл за ней следом, в волнении заламывая пальцы и покрываясь несвойственными для духоты мурашками. Лёгкое платье девушки развевалось на ветру, в русых волосах запутался тонкий стебелёк цветка, и вся она была словно соткана из солнечного света и лесной прохлады. Её звонкий голос эхом разносился по чащобе, через которую они шли по едва вытоптанной тропинке. Девушка легко перепрыгивала через корни деревьев, с детской непосредственностью садилась на корточки и следила за яркими бабочками, порхающими с цветка на цветок. Боясь приблизиться, Чонин следил за ней со стороны и лишь нервно вздыхал, напрочь забыв, зачем сюда приехал. Когда молодые люди поднялись на холм и вышли на небольшую поляну, Джеа указала рукой в нужном направлении, и Чонин увидел вдалеке едва заметную дорогу, по которой он вчера приехал в Минчхон. — Мне приснилось, что ты ко мне приедешь, — закутавшись в тонкую кофту, тихо произнесла девушка. Она старательно отводила взгляд от вздрогнувшего парня, боясь, что тот заметит её алеющие щёки. — Я ждала твоего приезда и, одновременно, боялась. Приходила сюда, высматривала тебя, звала, но дорога всегда оставалась пуста. — Приходила? Но ты же пару дней назад вернулась в Минчхон, — растерянно напомнил Чонин. — Я впервые увидела тебя полгода назад, когда приезжала к тётушке в столицу. Ты был такой красивый, тёплый — на фоне всех этих куда-то спешащих обозлённых людей. Я увидела твой свет, он обжёг, и я побоялась приблизиться. Тогда ты даже внимания на меня не обратил, просто прошёл мимо с низко опущенной головой, и я поняла, что ты стесняешься себя и своей внешности, хотя и не понимала почему. Ким молча слушал откровения Джеа и отказывался им верить. Полгода назад он был затюканным бухгалтером, сгорбленным и с портфелем подмышкой. С кривыми зубами и в дурацких очках на пол лица. Как можно любить такого? — Стыдно признаться, но я за тобой следила. Была зима, а ты ходил с голыми руками. Я тогда за пару вечеров связала варежки, но так и не решилась их тебе подарить. Покупала тех же мармеладных мишек, что и ты, съедала по штучке, когда становилось совсем тоскливо. Они были сладкие, фруктовые и напоминали о тебе. А ещё я видела, как в книжном магазине ты крутил в руках томик стихов Ким Соволя, но так и не взял его. Я потом купила эту книгу и прочитала от корки до корки. — Когда ты, устав от меня, уйдёшь, молча тебя отпущу, — Чонин задумчиво произнёс строчку из своего любимого стихотворения. — Когда ты, устав от меня, уйдёшь, как бы ни было больно, не расплачусь вослед, — тут же продолжила Джеа. Повисло молчание — натянутое и растерянное. Чонин смотрел на пылающие щёки Джеа и решительно не понимал — то ли на неё повлияла его красота и теперь она сошла с ума, как прочие девушки, то ли все её слова были чистой, абсолютной правдой. — Ты прости, что я всё тебе рассказала. Я бы никогда не стала навязываться, да и сейчас не пытаюсь. Просто рада тебя вновь увидеть и посмотреть, каким ты стал, — тихо произнесла девушка. — Нравлюсь? — Ким чувствовал, что покрылся пятнами смущения. Джеа окинула его внимательным взглядом и, забавно наморщив нос, отрицательно покачала головой. — Не очень! Твой внутренний свет почти потух, но зато ты теперь выглядишь свободным, без тяжёлого груза за плечами. — Неправда! Ты даже не представляешь, насколько плохо мне быть таким, — Чонин подскочил к девушке и сжал её плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. — Я приехал сюда для того, чтобы обвинить тебя в колдовстве, чтобы потребовать вернуть всё обратно. Чтобы сказать, как сильно я зол на тебя. Но сейчас понимаю, что это не так. — Так зачем ты приехал? — замерла Джеа. — Я приехал, чтобы остаться! Чонин протяжно выдохнул и соприкоснулся с девушкой лбами. Джеа молчала несколько мгновений, словно осмысливая услышанное, а затем замотала головой и попыталась вырваться. — Нет! Тебе нельзя оставаться! Я неправильно приготовила зелье! Если останешься со мной, то станешь выглядеть как прежде! А я не хочу, чтобы ты опять грустил и страдал. Уезжай, Чонин, пожалуйста! — сбивчиво шептала девушка, вопреки собственным словам боясь, что парень её послушается и уйдёт по петляющей зигзагом дороге. — А прежним я тебе нравился? — положив тёплые ладони на алые щёки, улыбнулся Ким. — Очень, — затихнув, кивнула девушка. — Тогда я остаюсь, — счастливо рассмеялся Чонин. Крепко обняв Джеа, он прильнул к её губам целомудренным нежным поцелуем. Тонкие руки сжали в кулачках края рубашки, а сама девушка привстала на цыпочки и довольно зажмурилась. Их глаза были крепко закрыты, потому момент волшебного превращения остался никем не замечен. Прекрасные черты лица Чонина таяли, уступая место прежним, ничем не примечательным, но таким родным и любимым. Всё возвращалось на круги своя, красивая оболочка разрушалась, обращаясь прахом. И уже через минуту, оторвавшись от девушки, Ким с радостным недоумением разглядывал своё прежнее тело, успевшее стать слегка непривычным. — Я люблю тебя, Ким Чонин! — широко улыбаясь, призналась смущённая Джеа, в глазах которой он навсегда останется самым красивым. — И я тебя, моя колдунья! *** Бэкхён битый час корпел над своей чёлкой, то выпрямляя её, то, наоборот, зализывая. Вот только как ни крути, но дурацкая бровь продолжала мозолить взгляд. Оставался один выход — сходить в салон и прощипать вторую. Но Бён был готов это сделать, разве, под местной заморозкой. И как только женщины такое терпят? Покинув ванную, парень поплёлся на кухню и уныло заглянул в пустые кастрюли. Всё, что Чонин приготовил перед отъездом, он успел съесть, а виной всему нервы! Как же Бэк будет скучать по вкусной готовке, по домашней пище. Рамен в горло ещё долго не полезет. — Пиццу, что ли, заказать? — тяжело вздохнул парень, перерывая бумажник в поисках визитки ближайшей пиццерии. Но не успел он набрать на мобильном нужную комбинацию цифр, как в дверь неожиданно позвонили. Дёрнувшись, Бён нырнул под стол и даже дыхание затаил. Наверняка, девушки вернулись из Тибета и теперь готовят кровавую расправу. Ну, Ким, ну, удружил! Хоть в бразильских джунглях скрывайся и отбирай на ужин бананы у диких обезьян. Звонок повторился и тут же сменился грохотом кулаков. Пискнув, Бён выбрался из укрытия и, прихватив с собой сковородку с остатками утренней неудавшейся яичницы, направился в прихожую. — Эй, есть кто живой? — пробасили за дверью. — Пиццу заказывали? Кодовое слово моментально развеяло страхи Бэка. Отбросив на тумбочку «оружие», парень распахнул дверь и едва не налетел на высокого курьера с коробкой наперевес. — М-м-м, — облизнулся парень, тщательно принюхиваясь и пытаясь определить по запаху, что за пиццу ему принесли. — А у вас что, в службе доставки экстрасенсы работают? Я только подумал, а вы уже тут! — Да нет, просто сосед по общежитию знает твой новый адрес, а я помню, что ты любишь «Маргариту». Бэк вздрогнул и резко поднял голову, с трудом узнав под козырьком бейсболки до боли знакомое лицо. — Чанёль? — выдохнул он, попятившись назад, и едва не запнулся о порог. — Ты вернулся? Чанёль развёл руками, словно это всё объясняло, и кивнул на перекинутый через плечо рюкзак. Бэкхён счастливо взвизгнул и, отбросив в сторону коробку с пиццей, занял её место в руках лучшего друга. Чонин был прав — Чанёль за ним вернулся, и уж теперь он его никуда не отпустит. — Вот же дылда! Ещё выше стал! — нехотя отстранившись, пренебрежительно фыркнул Бэк. — А ты всё такой же карлик или просто в землю растёшь? — хмыкнул Пак. — Придурок! — Кретин! — Я по тебе скучал! — Я больше! — А пиво купил? — Нет. — Вот вечно от тебя одни проблемы! — А с этим я бы поспорил! *** Десять девушек, подпрыгивая на каждой кочке, ехали в кузове грузовика и жалобно ойкали на каждом повороте. Для них оставалось непостижимым, как пожилой водитель ведёт автомобиль в кромешной темноте по обрывистой горной дороге. Глупый страх, что каждый поворот может стать для них последним, не давал девушкам возможности поскандалить, как они это делали в аэропорту и даже на борту самолёта, деля Кима между собой. Сейчас они сидели уставшие, обиженные и сердито поджимали губы. Ноги нещадно болели (всё же, не стоило надевать шпильки), тело замёрзло (зря облачились в шортики и мини-юбки), распущенные волосы давно спутались и не подлежали расчёсыванию. Наконец, вдали показались огни старинного монастыря, построенного на вершине горы. Зрелище, безусловно, красивое, но не для десяти выдохшихся и злых девушек. Отказавшись от помощи суетящегося водителя, они самостоятельно выбрались из кузова и, поправив одежду и остатки причёсок, направились к главным воротам монастыря. Водитель бежал за ними, что-то торопливо говорил на незнакомом языке, едва ли не красную дорожку расстилая перед прекрасными дамами. Они поднялись по высокой широкой лестнице и остановились напротив старинных, роскошно украшенных дверей. Хёри, как самая главная, бросила внимательный взгляд на своих подчинённых и, непонятно каким ветром принесённых к ним, Бору и Хёмин, после чего покосилась на притихшего водителя. — Чонин здесь? — отчётливо произнесла она, нависая над мужичком. — Чонин! Чонин! — согласно закивал он. — Ну, тогда веди, — благосклонно разрешила Хёри. Вновь засуетившись, мужчина налёг на тяжёлые двери и бесшумно их отворил. Сбежал по ступенькам в зал и повернулся к растерянным, шокировано приоткрывшим рот девушкам. Внутри, прямо на полу, поджав под себя ноги, сидело несколько сотен коротко стриженных мужчин в тёмно-бордовых одеяниях. Увидев, кто стоит на пороге монастыря, они одновременно подскочили и нервно сглотнули, чем вызвали в стенах зала гулкое эхо. — И как же мы среди них нашего найдём? — робко пролепетала Хёна, прячась за спиной босса. А водитель широко развёл в стороны коротенькие руки, улыбнулся беззубым ртом и довольно повторил на ломаном корейском: — Мно-о-о-ого Чонин!