Раньше

– Раньше ты был лучше, – бурчит Багги, нависая над Шанксом. – Да-да, моложе, бодрее, веселее, что-там-еще, – отмахивается тот. Сегодня жарко, нет даже легкого ветерка. Застывший воздух обволакивает кожу, легкая рубашка липнет к груди. По телу разливается истома, лень даже открывать глаза. В такие дни Шанкс предпочитает спать, потому что знает: скоро все изменится. Набегут тучи, поднимется ветер, на палубу упадут первые капли дождя. А потом их будет швырять по волнам, и лениться и дремать будет некогда. Багги чем-то похож на такую бурю: никогда не знаешь, когда он вдруг взбесится и начнет швыряться бомбами во все стороны, но точно знаешь – что-нибудь непременно взорвется и скоро. Шанкс ждет, прикрыв глаза, расслабившись. Позволяет Багги себя разглядывать и заодно заслонять солнце. Очень удобно. – Раньше ты не был таким скучным, – продолжает Багги. Его дыхание оседает на лбу Шанкса, шевелит волосы, будто ветерок. Шанкс улыбается, это бесит Багги, он знает. Багги фыркает в ответ на его мысли. Он знает, что Шанкс знает. – Так и будешь дрыхнуть? Шанкс не отвечает. Дыхание Багги проходится по лицу, зависает над губами и исчезает. А потом Багги вдруг касается шрамов на щеке Шанкса, ведет пальцем по одному снизу вверх, замирает у ресниц и продолжает. Наверное, Шанкс и правда стареет и у него начинаются проблемы с сердцем. В груди тесно, пульс стучит в голове, отдается в затылке. Багги не знает или не обращает внимания, продолжает исследовать шрамы пальцами, а Шанкс радуется, что их всего три. К тому моменту, когда Багги отстраняется, у Шанкса в штанах тесно, а в мыслях всякий бред. Например, что никто никогда не трогал его вот так. Никто не говорил ему, что он – скучный. Никто не возбуждал его простым прикосновением ко лбу, к щеке, к веку. Шанкс уже давно не чувствует старые шрамы, они с ним так долго, что уже и не вспомнить, откуда они вообще взялись. Но сейчас кожу покалывает, словно на месте шрамов образовались свежие царапины. Шанкс недовольно дует влево и вверх, пытаясь остудить кожу, но Багги останавливает его. – Не рыпайся хоть раз, а? Шанкс послушно замирает, а Багги наклоняется над ним еще ниже – Шанкс чувствует исходящее от него тепло, кончики длинных собранных в хвост волос щекочут нос Шанкса. Их дыхание смешивается, Шанкс не двигается и не открывает глаза, хотя сон и лень слетели, как не было. Багги вздыхает, усмехается, матерится вполголоса – Шанкс все равно слышит, ему некуда деваться. А потом шрам будто обжигает, и возбуждение, до того мерно нараставшее внутри Шанкса, взрывается как чертов вулкан. С Багги всегда так – до бурь и штормов, никакого мирного неба. Багги обводит шрамы языком, влажно, щекотно, дразняще. А Шанкса потряхивает от желания распахнуть глаза, сжать предплечье и подмять Багги под себя. И целовать, целовать, не слушая поток ругательств и проклятий. – Раньше ты такого не делал, – выдыхает Шанкс, и вдруг понимает: этого «раньше» у них хватит на чью-то целую жизнь. – Хуй с ним, с тем, что было раньше, – отвечает Багги и наконец касается губ Шанкса. Шанкс отвечает на поцелуй и открывает глаза.