Стена из подушки +152

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Hetalia: Axis Powers

Автор оригинала:
dyslexic-Carmie
Оригинал:
http://www.fanfiction.net/s/8070045/1/Pillow_Wall

Основные персонажи:
Австрия, Лихтенштейн, Швейцария
Пэйринг:
Родерих Эдельштейн (Австрия)/Баш Цвингли (Швейцария)
Рейтинг:
G
Жанры:
Юмор, Драма, Повседневность
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Отрывок из жизни одного обедневшего аристократа, привыкшего к роскоши, и разбогатевшего бедняка, не умеющего делиться. Австрия внезапно заявился к Швейцарии посреди ночи, казалось бы, без видимых на то причин...

Посвящение:
паре двух интересных стран-людей, которым посвящается так мало фанского творчества

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания переводчика:
Закатал за один вечер. Не мог, что называется пройти мимо.

Это настолько милая вещь, что иностранные фанфикеры перевели сей текст ещё на два языка: французский и испанский. Услышав, что он будет переведён ещё и на русский, автор сказала, что она в глубоком культурном шоке.

Hetalia Axis Powers (c) Hidekazu Himaruya
15 июня 2012, 23:39
Швейцария подскочил от внезапного звонка в дверь. Была уже самая, что ни на есть, середина ночи — время, когда людям свойственно спать — поэтому, кто бы к нему сейчас ни заявился, он, скорее всего, был не в своем уме.

 — Ох, — Цвингли медленно поднялся и сел на кровати. — Почему я всегда так чутко сплю? — Его сонные мысли были прерваны очередным нетерпеливым звонком в дверь. — Да иду я, черт побери, иду!

Опустив ноги на холодный пол, он поспешил нащупать ими тапочки, затем достал из-под подушки автомат и встал, запрокидывая ствол на плечо. Теперь он был готов встретить незваного гостя со всем радушием.

Покидая спальню, он ещё раз крепко выругался. Слишком быстро он покинул обитель сна, в которую последнее время ему и так было нелегко попасть, особенно учитывая разные кошмары, связанные с давнишними войнами. Или образ побитого Австрии из далекого детства.

Звонок в дверь раздался снова и был настойчиво повторен несколько раз, видимо, гостю совершенно недоставало терпения.

— Да хватит уже завывать! — крикнул раздраженный Цвингли, оступился на ступеньке и чуть не упал. — Да долбаная лестница!

Он уже успел оценить глобальный минус многоэтажного дома: до нужных ему комнат приходилось подниматься и спускаться, что делалось с утра в сонном состоянии. Он вполне мог поставить лифт, тогда хлопот было бы меньше, но для Швейцарии это было слишком дорого по стоимости и содержанию. Словом, он не любил тратить денег на то, на чем можно было сэкономить без большого вреда для здоровья.

— Пристрелить бы того, кто изобрел ступеньки, — пробормотал он, оказавшись, наконец, на первом этаже, и, в два шага преодолев прихожую, распахнул парадную дверь.

— Долго же ты шел, — возмутился Австрия вместо приветствия. — Я, между прочим, все это время стоял под дождем.

Сперва оторопев, Швейцария широко улыбнулся. Нет, он далеко не был рад своему гостю, но вид Эдельштейна, вымокшего до нитки, невероятно поднимал настроение.

— Вот и стой дальше, — ответил он, закрывая дверь, однако австриец предсказуемо выставил руку, препятствуя этому.

— Мне нужно где-то переночевать, — спокойно констатировал он.

— На это есть отель…

— Все ближайшие отели я уже обошел, — перебил Австрия, — в них нет свободных одноместных номеров, а…

— Остальные тебе не по карману? — в отместку перебил Швейцария.

— Мои финансы в данный момент довольно ограничены, да, — после паузы согласился австриец. — И я очень устал, пока ходил.

— Ну, кто в этом виноват? — Цвингли пожал плечами и снова попытался закрыть дверь.

— Всего на одну ночь, пожалуйста, — взмолился Австрия, снова перегораживая дверь. — Обещаю не злоупотреблять твоим гостеприимством.

— Как ты можешь злоупотреблять тем, чего я тебе не предоставлял? — Швейцария попытался закрыть дверь с силой, но у Австрии, видимо, её тоже было немало.

— Дай мне закрыть.

— Дам, если ты дашь войти.

— Отпусти мою дверь!

— Сперва ты впусти!

— Черт, не ори так! — зарычал Цвингли. — Лихтенштейн же спит!

Австрия закатил глаза.

— Если уж она не проснулась от дверного звонка, то вряд ли её побеспокоят уличные крики.

— Ты решил это проверить? — Швейцария угрожающе поднял автомат. — Между прочим, она не отличается хорошим настроением, если разбудить её среди ночи.

— Ты как будто себя сейчас описал, — Эдельштейн криво усмехнулся, на что Цвингли гневно сверкнул глазами и попытался отцепить руку незваного гостя сам.

— Отпусти уже мою дверь!

— Отпущу, когда впустишь на порог, — невозмутимо ответил тот, — и тебе не помешало бы хоть иногда стричь ногти.

Отдернув в негодовании руку от пальцев австрийца, Швейцария выдохнул сквозь зубы.

— Черт, ладно, — бросил он, открывая дверь чуть пошире, — но с утра чтобы свалил домой!

— Благодарю, — ответил Австрия, шгая на порог и сдержанно улыбаясь хозяину дома, который развернулся и стремительным шагом пошел прочь.

— Надо дать тебе полотенце.

Через минуту он вернулся, протягивая обещанный предмет.

— Ненавижу этот цвет, — отозвался австриец.

— Вот и хорошо! — заключил Цвингли, настойчиво ткнув Эдельштейна свертком в грудь, тем самым заставив взять оное в руки.

— Ты не хочешь спросить, почему я вдруг снизошел до твоего скромного жилища?
— спросил австриец, вытирая намокшие волосы.

— Нет, — отрезал Швейцария, поднимаясь по лестнице наверх.

— Жаль, — Австрия последовал за ним. — Тебе было бы интересно послушать.

— Что мне будет интересно слушать в четыре утра?

— Три тридцать пять, — поправил его Эдельштейн, расстегивая мокрые рукава и ворот рубашки. — Ну что, в какую коморку ты меня положишь?

Цвингли надменно прыснул.

— Тебя? В коморку? Ты серьезно?!

— Куда же ещё ты можешь положить?

— Ты спишь в комнате Лихтенштейн, — сообщил Швейцария, и Австрия опешил.

— С твоей сестрой?

— Разбежался! — невесело усмехнулся Цвингли. — Я разбужу её и положу к себе!

— Думаю, это плохая идея.

— Почему?

— Ты же сам говорил, что Лиште не такая милая…

— Не смей называть её Лиште!

— Ох, ты иногда перебарщиваешь со своей опекой над ней, Баш, — сказал Австрия изменившимся тоном. — Неужели у тебя нет гостевой?

— Нет, потому что там склад для оружия.

— Что? Ещё один? — изумился Эдельштейн.

— Их всего-то четыре, — отмахнулся Швейцария, — и я не вижу в этом абсолютно ничего смешного.

— Как знать, — тихо рассмеялся Австрия.

— Ну и черт с тобой! — Цвингли направился к комнате Лихтенштейн, собираясь сделать то, что задумал, но его остановил внезапный жест Австрии.

— Я думаю, что все же не стоит, — сказал тот, крепко держа его за руку.

— Что? — Швейцария нервно отдернул запястье, отступая от австрийца на шаг. — Ты разве не пришёл сюда спать?

— Я думаю, не стоит будить Лихтенштейн.

— Почему не стоит?! — Цвингли снова начинал злиться, только на этот раз на то, как резко участился собственный пульс. — Тебя же нужно где-то положить.

— Можно и у тебя.

— Нет! — на этот раз Швейцария даже не пытался говорить тише.

— Почему нет? — не понял Австрия.

— Я не хочу спать с тобой рядом!

— Ох, не делай из этого трагедию, Баш. Когда-то мы постоянно спали на одной кровати, что в этом страшного?

Швейцария помедлил, чувствуя протест, но не зная, как его выразить. Да, в детстве они часто засыпали бок о бок и имели много общих дел в принципе. Но теперь все было иначе. Теперь они оба повзрослели, и их разделяли сотни лет междоусобиц и взаимной неприязни. А если люди друг другу неприятны, то как они могут делить одну кровать?

— Я просто не хочу, — заявил Швейцария. Австрия вздохнул, опустив полотенце на плечи. Было непривычно видеть его с падающими на лоб волосами.

— Не думаю, что деление ложа с маленькой девочкой, которая зависит от тебя экономически, заденет твою гордость меньше, чем несколько часов сна со мной.

— Боже, ладно! — Цвингли начинал уставать от этого разговора. — Только если чего странного задумал…!

— Успокойся, мы оба знаем, что ты для меня настолько же сексуально привлекателен, насколько и я для тебя, — Эдельштейн намеревался сыронизировать, но комментарий получился чересчур интимный и невзначай обрывал дальнейший спор. Они дошли до комнаты Швейцарии в абсолютном молчании, от которого ощутимо отяжелел воздух.

— Ну и мерзость, — тихо прокомментировал Эдельштейн, когда они оказались за порогом.

— В смысле? — Цвингли готов был начать защищать качество своего убранства, но быстро понял, что австриец всего-навсего пытается расправить мокрую ткань рубашки, облепившей полностью его торс.

— Да так, — Австрия тут же оставил свои попытки.

— Ясно, — отвернувшись, Швейцария открыл шкаф и достал сложенный комплект темно-синей мужской пижамы. — Мне она великовата. А вот тебе будет… впритык.

Эдельштейн усмехнулся.

— Что поделать, если ты такой коротышка.

— Ванная внизу! — Цвингли бросил в него одеждой. — Полотенце потом кинь в корзину.

— Я приму душ утром. Спасибо, — улыбнулся ему Австрия, и, тем не менее, покинул комнату, чтобы переодеться.

— Не за что, — донеслось до него из-за спины и было сказано явно через губу.

В ванной все было до безвкусицы простым, без единой вешалки на стенах. Очень типично для Швейцарии, который всегда был фанатом минимализма.
Эдельштейн вздохнул, наконец освобождаясь от мокрой одежды, которую кинул вместе с полотенцем в корзину с грязным бельем. Выданная пижама была, как и предсказывал Цвингли, практически в обтяг: пуговицы застегнулись только со второй, рукава обтянули плечи.

— Черт, — шепотом выругался Австрия, оглядев себя полностью.

— Да у тебя аж лодыжки видать! — не скрывая смеха, прокомментировал Швейцария, как только Эдельштейн оказался на пороге комнаты.

— Это потому, что ты намного ниже меня!

— Зато не выгляжу, как идиот.

— Сам ты идиот!

Австрия никогда не был эксгибиционистом, но данная ситуация наводила его на мысль в пользу снятия одежды, нежели её ношения. Он вдруг увидел, как Швейцария чинно укладывает под подушку автомат.

— Вижу, ты вооружился на сон грядущий.

— Мне так спокойнее, — отозвался Цвингли и, схватив одну из подушек, положил её четко по центру своего немаленького ложа.

— Это ещё зачем? — нахмурившись, спросил Эдельштейн.

— Это стена. Возле тумбочки — моя половина, — он сел на край кровати в подтверждение своих слов, — другая — твоя.

— Ты не думаешь, что это как-то по-детски?

Швейцария проигнорировал его вопрос.

— Окажешься на моей половине, и ты труп, понял?

— С чего мне вдруг этого хотеть?

— Понял?!

— Да, понял. Окажусь на твоей половине, и я труп. Ясно.

— Хорошо.

Оба сели по краям, оказавшись друг к другу спинами, и на некоторое время повисла тишина. Чуть погодя Австрия откинулся на спину, потягиваясь и зевая.

— Ты храпишь?

— Что?! — снова взорвался Цвингли.

— Ты храпишь? — невозмутимо повторил тот. — В детстве ты был жутким храпуном и часто говорил во сне. Я не знаю, может, у тебя это прошло.

— В смы…? Не говорил я во сне! — Швейцария забрался на кровать полностью и, укрывшись одеялом, откинулся на подушки. — И я не храплю!

— Как ты можешь знать то, что происходит, пока ты спишь? — спросил Австрия, его плечо при всем удобстве всё равно касалось подушки-стены.

— Храп и бессмысленная болтовня прерогатива недостойных. А я никогда не вел себя недостойно, — заявил Швейцария.

— Конечно, — Эдельштейн засмеялся, тоже натягивая на себя одеяло. — Ты иногда говорил забавные вещи…

— Заткнись!

— Например, что избавишь мир от надменных засранцев, которые слишком бурно выражают любовь на публике.

Цвингли задумчиво промолчал.

— Потом ты кому-то доказывал, что сделаешь самые крутые в мире часы. Настолько крутые, что они смогут поворачивать время вспять и удалять жирные пятна с одежды, — Австрия продолжал посмеиваться, и Цвингли в раздражении скрипнул зубами. — Ещё ты как-то твердил о том, что у тебя есть секретный рецепт лучшего в мире шоколада, который спрятан в сейфе, что охраняют дикие гориллы.

— Это были не гориллы, а огромные сурки, — вдруг сказал Швейцария, — я помню этот сон!

— Как будто твои сурки делают факт менее забавным.

На это раз Цвингли не удержал смешка.

— Однажды ты много говорил о работе в приюте.

— В приюте?! — удивился Швейцария.

— Да, ты громко кричал «Чертова ребятня! В вас со ста метров не попадешь!» и «Слезь с моего ножа, мелкая тварь!».

— Правда? — Швейцария рассмеялся в голос. — Я там точно не няней работал.

— А кем тогда? — смеясь, спросил Эдельштейн.

— Тебе вряд ли понравятся подробности. Лучше скажи, что ещё я говорил во сне.

— Ну, как-то ты сказал, что… — Австрия вдруг оборвал себя, — хотя ладно, неважно.

— Что я как-то сказал?

— Тебе вряд ли понравятся подробности, — передразнил он, вздохнув.

— Говори, — потребовал Цвингли.

— Ты сказал, что если я когда-нибудь перестану быть твоим другом, тебя тоже не станет.

— Да? — не зная зачем, переспросил Швейцария.

— Да, — выдохнул Австрия, и после этого резко наступила тишина. Наличие подушки, отделяющей одного собеседника от другого, только прибавляло ситуации неловкости. Швейцария повернулся на бок, прижимаясь спиной к подушке-стене, и только в контрасте с холодной поверхностью простыни ощутил, как горит лицо.

— Если надо, ты можешь остаться здесь ещё на пару дней, — сказал Цвингли. Раньше потребовалось бы немало силы воли, чтобы сказать хоть что-то примирительное в адрес Эдельштейна, но сейчас эти слова вышли сами по себе.

— Спасибо, — сказал Австрия, и Швейцария почувствовал, как он зашевелился и тоже прижался спиной к подушке-стене.
От ощутимого взаимного нажима с той стороны у Цвингли шумно застучало сердце. Так, впрочем, было нередко, если он слышал голос Эдельштейна откуда-то издалека или из толпы на общем собрании. Когда вовсе не ожидал его услышать или почувствовать рядом. Куда уж там оказаться в десяти сантиметрах практически под одним одеялом.

Швейцария понимал, что даже под угрозой смерти не скажет об этом чванливом аристократе ничего хвалебного или просто хорошего. Его вовсе не воодушевляет, как Венгрию или Лихтенштейн, культурное наследие, музыкальные шедевры или богатая архитектура Австрии. Однако почему-то редкие контакты с ним продолжали неестественно волновать Цвингли, что давало о себе знать последующим раздражением.
Швейцария глубоко вздохнул, отгоняя непрошеное волнение, и вспомнил, что минуту назад собирался выключить настольный светильник. Однако теперь, чтобы дотянуться до него, ему придется сдвинуться, и потом он уже не сможет так же лечь обратно.

«Все-таки… — подумал он, закрывая глаза, — подушка-стена это действительно немного по-детски».

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.