Будешь моей омегой

Плюхнувшись на ближайшее свободное место вблизи дверей, Наруто судорожно стер ладонью проступивший на лбу пот, капельки которого противно заскользили по вискам. Что он натворил?! Наруто протяжно заскулил, уткнувшись в раскрытые ладони, опиравшихся о колени рук. Какую глупость сказал?! Судорожный вздох, и язык пробежался по нижней губе, увлажняя. О чем он вообще думал? Какой еще запах?! Он отказался чувствовать вонь еще в свои девятнадцать, исправно выпивая таблетки, что глушили любые запахи полов. Наруто жил в идеальном мире, не судя о людях по этой чертовой вони. Он отказался от нее. Она неприятна ему. Он не хочет ее чувствовать. Иначе вспомнит. Вспомнит то, что так отчаянно пытается забыть долгие годы, и что действительно стало забываться с приходом в его жизнь Учихи. Так почему именно сейчас глупые животные инстинкты решили вылезти из бочки?! Наруто надавил пальцами на закрытые веками глаза настолько сильно, что перед взором поплыли разноцветные яркие пятна. Сделанного не вернешь. Узумаки откинулся на сиденье, глядя в голубое небо. Ни одного облачка. Сплошной голубовато-синий оттенок. День близился к вечеру. Наруто ехал домой. Последние дни семестра прошли в спешке и в скорых закрытиях всех хвостов. Наруто каждый день нервно оглядывался по сторонам, боясь наткнуться на осуждающий взгляд черных глаз. Поэтому он самым первым уходил из аудитории, и самым последним покидал университет. Так мала вероятность, что они с Учихой встретятся. Почему-то сама мысль, что встреча с Учихой опасная для Наруто, стала какой-то навязчивой идеей, которую блондин сам осилить не мог. Совершенно не понимая свои чувства, он раз от раза пытался с самого начала проанализировать их отношения с брюнетом. И всего, чего он смог добиться — головной боли, которая стала посещать его так же часто, как и мысли о назойливом брюнете. Сам брюнет стал головной болью. И Наруто не мог от него избавиться, как не пытался. Захлопнув очередную бессмысленную книгу о каких-то любовных игрищах, что под шумок сунул ему Джирайя, блондин поднялся с мягкого кресла, подхватил сумку и направился на выход. Голова кружилась и необоснованный жар накатывал на смуглое тело. Дыхание сбилось еще на втором этаже, и это когда блондин спускался с пятого! Где это видано, чтобы спуск по обычной лестнице пешим ходом, не торопясь, вызывал такие приступы нехватки кислорода. Наруто нервно отдернул показавшийся удавкой галстук на шее, растягивая его настолько, что практически снял. Следом пошли пуговицы. Не помогло. Было страшно жарко, перед глазами все плыло. Узумаки не решился рисковать и присел на той же ступеньке, на которой стоял, а сумку поставил около бедра. Невыносимо горячая голова коснулась прохладной стены, и короткое облегчение настигло потухающее сознание. Наруто через силу моргал, силясь разглядеть хоть что-то в расплывающихся силуэтах. В ушах гудело. С каких пор в университетских коридорах шипит радио? Узумаки устало смежил веки, попытался привалиться спиной к стене, чтобы было удобнее, но не смог сдвинуться. И так и остался сидеть, тяжело дыша, в растянутом галстуке и расстегнутой рубашке. И если бы не таблетки, которые блондин исправно принимал каждую неделю, он бы почувствовал сокрушительный аромат спелых апельсинов.

***

Учиха, занятый всю неделю в библиотеке, спасибо ректору, перекладывал на полку последнюю партию книг, принесенную запоздавшим Суйгетсу. Теперь брюнет мог со спокойной душой и чувством выполненного долга отправиться домой и более, до следующего семестра, в университете не появляться. Пройдясь по вестибюлю, парень невольно вспомнил свой побег за Узумаки. Что вообще происходит с этим идиотом? На секунду задумавшись, брюнет бросил пронзительный взгляд на доску расписаний, выискивая группу Наруто. Если точно подгадать время и прийти за пару минут до окончания пары, может он сможет перехватить его? Нет, глупость. Кто он такой, чтобы бегать за этим несносным блондином. Действительно. Насупившись, Учиха сунул руки в карманы и потопал к выходу, как вдруг до чуткого носа долетел аромат апельсинов. Поразительно чистый, как будто с сочной мякоти, наконец, сняли толстую цитрусовую кожицу. И удивительно сладкий, не терпкий и не приторный, но, тем не менее, сладкий. Брюнет на интуиции двинулся по запаху, стараясь уловить легкие витки аромата, гуляющие по коридорам университета. Если бы он был здесь не один, огромная толпа альф наверняка ссыпалась бы на этот запах. Он притягивал, завлекал, обещал приятную сладость и легкое послевкусие на языке, если опробуешь. Так могут пахнуть только омеги. С каждым мгновением ускоряя шаг, Учиха наконец достиг лестницы, и, уже доверяя не только носу, но и глазам, распахнул веки, ожидая увидеть кого угодно, но не привалившуюся к стенке блондинистую голову давно знакомого парня. К лицу прилил румянец. Это запах Узумаки. Это, черт его, запах Узумаки! Он, чтоб его разодрали все черти, омега! Как он посмел скрывать от него этот факт, когда Учиха сам, своими устами заявил, что тот не омега. И вообще как?.. Какая омега может быть без течки? Учиха и Узумаки за все месяцы их плотного общения не расставались практически ни на один день, и не было ни одной недели, ни одного момента, когда Узумаки бы исчез из поля зрения. Как он сдерживал течку?.. Размышления брюнета прервал тихий стон-всхлип, и он явно принадлежал Узумаки. Такой сладкий, такой приятный, что по телу пробежались мурашки, а тугая пружина где-то ниже живота начала накручиваться, обрастая возбуждением. Тем, что сейчас явно лишнее. Учиха вздрогнул от непрошенных мыслей, хлопнул себя по щекам, для убедительности пощипал голую кожу на руках, и двинулся к блондину, огибая привалившуюся к стене тушку по кругу. Красный, полураздетый, тяжело дышащий… Учиха просто не смог сдержать волну возбуждения, что накатила на него при одном взгляде на это совершенство. Неуверенно поддавшись вперед, брюнет поднялся на несколько ступенек, поравнявшись с блондином, хватая воздух через рот, чтобы совсем не потерять контроль. Ведь Узумаки сейчас явно было хуже. Парень, еще раз, да посильнее, ущипнул кожу на бедре, нехило прихватив, не смотря на плотную ткань джинсы, перекинул сумку Узумаки через спину и хотел попытаться поднять блондина, хотя сама по себе это задачка была не из простых, в конце концов блондин едва ли отличался по комплекции от самого брюнета… и нельзя отметать возбуждающие феромоны, которыми Узумаки прямо-таки облип. — Са… — блестящие то ли от слюны, то ли от стекающего по лбу, вискам и щекам пота, припухлые губы чуть шевельнулись, заставив Учиху настороженно навострить уши: — Са…с… Проникновенный, не то сиплый, не то хриплый шепот достигал сознания Учихи очень медленно, словно решив перед этим пробежаться по всем нервным окончаниям в крепком теле. Под плотно сжатыми веками Наруто метался. Учиха четко видел, как двигается чуть выпуклая кожица от постоянных смещений роговицы глаза. Комок встал в горле. С каждой секундой держать себя в узде становилось все сложнее и сложнее. Но ведь это Узумаки! Он должен ему помочь! Он ведь… друг… или не друг?! Черт!.. — Са… — опять начал блондин, и Учиха бросил на того остервенелый взгляд безумных от возбуждения глаз. Что пытается сказать этот Узумаки?! Что?! Брюнет чуть ли волосы на себе не рвал. Он не мог сдвинуться с места: не позволяли инстинкты; но так же он не мог и коснуться Наруто: не позволяло еще держащее защиту сознание, которое вполне четко понимало, что, если он коснется Узумаки, хоть пальцем заденет влажную от пота смуглую кожу — крыша поедет ко всем чертям. И брюнет не сдержится, плюнет на все, возьмет блондина прямо здесь, не размениваясь на лишние согласия. Даже если тот будет без сознания… Сделав еще один судорожный глоток воздуха, Учиха чуть не заскулил, сложившись пополам, от пронявшего его болезненной судорогой возбуждения. Ему было плохо. Ему было ужасно плохо и, тем не менее, он чувствовал себя как никогда окрыленным, и оголившиеся инстинкты не понимали, почему хозяин все еще стоит столбом, скрючившись рогаликом перед сгустком желания, которым хотелось овладеть. Хотелось до зубного скрежета, до крови в сжавшихся в кулак ладонях. Так хотелось, что сдерживаться не было никаких сил. Учиха подался вперед, судорожно ловя горячее дыхание губами, приближая трясущиеся руки к вспотевшему лицу. Хотелось. До безумия. Первое касание. Нежное, аккуратное, всего лишь прикосновение, всего лишь обхватил дрожащими губами нижнюю губу блондина, всего лишь слизнул солоноватую влагу с покрасневших уст, всего лишь… А перед глазами уже стелилась пелена. Яркая, спелая, рыжая, как апельсин. Маячила перед взором, забирая остатки разума, позволяя пальцам коснуться влажной кожи щек, провести подушечками по белесым шрамам, сейчас едва заметным. Учиха чуть отстранился, вновь приникая, но уже к верхней губе, ловя такое же как и его дрожащее дыхание. Это будоражило. Это заставляло поджилки трястись, а член в изнеможении ныть. Хотелось. До смерти хотелось. — Са… — прямо в губы, ласкающие собственные уста. Учиха напряженно замер, прислушиваясь, губы больше не касались чужих, ждали… чего? Пальцы продолжали ласково гладить кожу щек, размазывая выступившие капельки пота, черные глаза с едва прояснившимся сознанием осматривали знакомое лицо. Лицо человека, который за последние месяцы стал гораздо ближе любого другого. Лицо человека, которого не хотелось терять совершенно. Лицо человека, с которым хотел начать отношения, даже подозревая в крепком теле альфу, плюя на устоявшиеся основы общества, что между однополыми по всем параметрам парами не могут быть никаких отношений. Просто хотелось, чтобы он был рядом. Смех, задорная улыбка, не сходящая с лица. Подушечка большого пальца очертила контур нижней губы, чуть приоткрывая край белых зубов, плотно сжатых. Почему? Взгляд метнулся к глазам блондина — те все еще мечутся, брови сведены над переносицей. — Са…с… — шипяще, словно невыносимо больно. Учиха вздрогнул всем телом от этого голоса. Не того полу-стона, что услышал в самом начале. От болезненной просьбы о помощи. Наруто просил помочь, но ни как не мог сказать вслух, шипяще выдыхая урывками подвластные голосу звуки. Наруто было больно. Наруто страдал… А он тут… Холодный пот выступил на теле. А он пытается овладеть. — Прости, — прозвучало едва уловимо, и Учиха коснулся горячего лба своим, прикрывая глаза. Нужно угомонить инстинкты. Нужно справиться. Ведь хуже будет только Наруто, а он и так страдает… Брюнет порывисто прижался к приоткрытым губам в безмолвном извинении, развернулся спиной, протиснулся меж колен парня, закинул на плечи бездвижные руки, заставив Узумаки перевалиться ему на спину, и взял под коленями дрожащих ног. Наруто дрожит всем телом, и Учиха это чувствует собственной спиной. Слышит собственной грудью, как скоро бьется сердце. Дрожит от горячего судорожного дыхания, опаляющего открытую кожу бледной шеи. Не думать! Надо лишь добраться до больницы. Она была буквально в нескольких домах от университета. Главное добежать. Главное донести. И не сорваться… Дыхание постоянно сбивалось, приходилось глотать воздух урывками. Узумаки не был пушинкой, а постоянно оборачивающиеся вслед им альфы заставляли низкие ноты вырываться из горла в злом рыке. Только посмейте прикоснуться — убью. Медперсонал, что стоял на выходе и курил по расписанию, с распахнутыми в удивлении глазами наблюдали, как брюнет, едва не спотыкаясь, бежит к больнице, а на спине его до больного красный парень. Уже на подходе, кто-то очнувшись, позвал санитаров, чтобы те принесли носилки. Узумаки бережно уложили на катающуюся кушетку и уволокли в недра больницы, оставив красного от бега, рычащего от бессильной злобы и беспомощности брюнета на выходе. Он ничего не мог сделать. Ничем не мог помочь. Ему самому нужна помощь. Жгучие приступы ревности застилали глаза, когда черный мечущийся взгляд замечал, как то один, то другой врач прикасаются к его блондину. К его Наруто! И только осознание того, что любой медперсонал обязан принимать таблетки, отбивающие запахи полов, с трудом успокоил убийственные взгляды и угрожающий нечеловеческий рык. — Пройдемте, — Учиху тоже затянули в больницу и заперли в одной из палат. В пустой палате. Абсолютно пустой. И тихой. Хотелось сорваться на новый рык, заколотить в дверь, но грозный голос стоящего за тонкой преградой мужчины чуть охладил пыл: — Постарайтесь успокоиться, вам никто не помешает. Мы сделаем все возможное, чтобы помочь вашему… другу. И тишина повисла неразрезанным пластом тяжести. Учиха спустился по стенке на пол, заглатывая проступившие слезы злобы. Почему он не мог быть с Наруто?! Верните ему Наруто! Ему нужен НАРУТО! Брюнет сжался в углу комнаты, боясь пошевелиться. Ему было плохо, до одури. Где-то в этом здании то, чем он хотел обладать, а его заперли в этой комнате. Желание разнести вдребезги все, что попадется под руки, было невероятно сильным, но все, что было в палате — это он. Всхлипнув, Учиха вытянул ноги, замечая, как дрожат колени. Трясущимися пальцами расстегнул пуговицу, вжикнул замок ширинки. Давно требующий разрядки член стоял колом и причинял чуть ли не смертельную боль. Учиха не мог смотреть на это. Его трясло. Его трясло от осознания того, что он собирается делать. Господи, дай ему сил. На удивление прохладная ладонь прикоснулась к стволу, ощущая стекающую в обильном количестве смазку с головки. Даже сухость руки не была заметная. Пальцы быстро прошлись вдоль, по всей длине, и из горла вырвался тихий рык. Приятно. Но если бы это делал Наруто… было бы в тысячу раз приятней. Если бы он обхватил его своей ладонью… да, вот так… провел от головки до основания, сжимая в плотном кольце пальцев… вернулся к верху, провел подушечкой большого прямо по чувствительной головке, размазывая проступившие капельки… оттянул крайнюю плоть, открывая головку полностью, двинул рукой быстро, повторил бы…. Или даже склонился, обхватывая губами, слизывая мягким язычком смазку… ДА! Учиха кончил резко, вздрогнув всем телом, сжавшись пополам. Собственная сперма попала на подбородок. Все тело дрожало. Руки тряслись, словно Учиха был в долгом запое и неожиданно протрезвел, а тело еще не восстановилось. Блестящими глазами брюнет оглядел пустую комнату, громко дыша через рот, по-другому никак не удавалось привести в норму сошедшее с ума сердце, что билось в груди, отдаваясь сильными толчками крови в висках. Голова болела от неожиданно наступившего болезненного оргазма, первого за долгое время. Собственная рука сжимала опадающий член. Член, который всего пару минут назад ему надрачивал Узумаки. Нет, он думал, что это был Наруто… он хотел, чтобы это был Наруто. И сознание услужливо ему помогло в этом, доставив невероятное удовольствие от воображаемых действий. Брюнет стукнулся лбом о подтянутую коленку, тихо прошептав в пустоту комнаты: «прости».