Реванш

— Господин, вы ничего не едите, — укоризненно качаешь головой, наливая мне в чашку свежий чай. — Я не голоден, — поднимаюсь со стула, направляясь к выходу из столовой. — Я буду у себя в кабинете. Выхожу в холл, машинально переставляя ноги в сторону лестницы. Два дня назад я вернул честь своей семьи. Ты выполнил свою часть контракта. Моя месть свершилась, но ты продолжаешь себя вести, словно ничего не произошло: так же будишь меня по утрам, готовишь, убираешься в поместье, выполняешь мои мелкие поручения. Я не понимаю тебя, Себастьян. Зачем весь этот фарс? Нравится быть хозяином положения? Хотя, если подумать, ты всегда им был. Даже когда наш контракт был в силе. Открываю дверь кабинета, заходя внутрь. Буду ли я скучать по этой жизни? До сих пор целью моего существования была месть. Я жил ради одного момента. Момента, когда смогу вернуть несправедливо украденную честь себе и своей семье, когда смогу сполна отомстить тому, кто предал нас. Я сделал это. Я отомстил. Пожалуй, я должен быть счастлив. Но я не чувствую счастья. Есть лишь пустота, заменившая до сих пор одолевавшее меня желание мести. Да, теперь в моей жизни нет смысла. Теперь я просто существую. Подхожу к окну, наблюдая, как капли дождя, петляя и сливаясь воедино, скатываются по стеклу вниз. Почему ты не требуешь плату? Ты выполнил наш контракт еще два дня назад, так почему ты не берешь оплату? Или ты решил продолжить игру, предварительно поменявшись со мной ролями? Решил отыграться за все пять лет службы? Или просто медлишь, растягивая удовольствие, как и подобает настоящему гурману? Эти вопросы не покидают мою голову уже два дня, и, как назло, я не могу найти на них ответы. Мне тебя не разгадать. Иногда я задаю себе вопрос: что меня держит здесь? Но сколько бы раз я себе его ни задавал, всегда прихожу к одному и тому же ответу: ничего. Меня здесь ничего не держит. Вся моя семья мертва, месть совершилась, а единственное дорогое мне существо должно убить меня, забрав душу. Вся моя жизнь — сплошная игра и фарс. Все мои эмоции и слова — ложь. Когда я был с кем-то настоящим, не играл и не надевал маску? Когда рядом ты. Да, с тобой я не играю, и ты, пожалуй, единственный, кто знает меня настоящего, все мои страхи и темные пятна прошлого. Тебе я могу доверить все. Даже свою душу. Отворачиваюсь от окна, садясь за стол и утыкаясь в первый попавшийся отчет компании. Что угодно, лишь бы не думать, не анализировать. Все из-за тебя, Себастьян. Ты понимаешь это? Думаю, да.

***

Боятся ли демоны боли? Или, может, голода? Боятся замерзнуть? Умереть? Умеют ли демоны бояться вообще? Да, умеют. Но не боль, голод, смерть или холод пугают нас, а простая привязанность к кому-либо. Смешно, правда? Тем не менее это так. Несмотря на все байки про развратных и извращенных исчадий ада, демоны моногамны, если мы привязались к кому-нибудь, то будем верны своему избраннику до конца. Но только не думайте, что россказни про коварных демонов-развратителей, пренебрегающих моралью, лишь выдумка. Все эти детские страшилки — правда. Демоны действительно развратны, извращенны и аморальны, но лишь до того момента, пока не встретят «того самого», выражаясь человеческим языком. Это наш единственный минус. Единственная слабость. Каждый демон боится и жаждет этого одновременно. Это как умереть и тут же возродиться, но уже другим. Родиться живым. Когда-то я давал себе слово, что со мной такого не произойдет, я вечно буду эгоистично прожигать жизнь, не заботясь ни о ком и ни о чём, кроме себя любимого. А что в итоге? Я привязался к человеку, к пятнадцатилетнему ребенку с душой взрослого. Это уникальное сочетание сводит меня с ума, будоражит не известные ранее чувства. Это пугает меня. Бессмертного высшего демона что-то пугает... Как смешно. Меня пугает твоя власть надо мной. Она подчиняет всего меня, заставляя повиноваться и готового разорвать любого даже за толику грусти на твоем лице. Приручённый демон страшен. Гораздо страшнее разъяренного демона. Твоя душа — самый желаемый для меня деликатес. Но еще больше я желаю тебя. Ты — это совокупность души и тела, при отсутствии чего-то одного теряется весь смысл, и ты превращаешься либо в чертовски вкусное лакомство, либо в безумно желанное тело. Я же желаю тебя целиком, а не что-то в отдельности. Ты — уникальное создание, обладающее великолепной душой, притягательной внешностью и блестящим интеллектом. Тебя надо сохранить, подобно редчайшему экспонату в музее, а не банально лишить жизни. Да, это было бы слишком глупо с моей стороны. Подхожу к двери твоего кабинета, аккуратно стучась. Ты не отвечаешь. Тихо открываю дверь, заходя в комнату. Свет выключен, окно открыто настежь, а ты спокойно спишь, облокотившись о подлокотник кресла и откинув голову на мягкую спинку, ловя на себе блики необычно яркой луны. Губы непроизвольно растягиваются в улыбке, а рука тянется к твоей развязавшейся на шее ленте. Что же ты со мной делаешь... Осторожно, чтобы не разбудить тебя, завязываю ленту, не упуская возможности вдохнуть твой запах, смешанный с шампунем и запахом роз. Я точно сошел с ума, глупый, глупый демон. — Себастьян? — распахиваешь глаза, удивленно и сонно смотря на меня. — Вы заснули прямо в кабинете, — улыбаюсь, наблюдая, как остатки сна в твоих глазах рассеиваются, а взгляд приобретает более осмысленное и сосредоточенное выражение. — Негоже аристократам засыпать, где придется, — театрально вздыхаю, качая головой. — Где же ваши манеры, господин? Усмехаешься, отгоняя остатки сна и принимая такое привычное надменное выражение лица. — Видимо, я нахватался этого от своего дворецкого, который даже не удосужился известить меня, что пора спать, — ухмыляешься, нагло смотря в глаза. — Что ж, в таком случае позвольте мне исправить эту оплошность, — смотрю на тебя, понимая, что еще немного, и я просто не выдержу. Сорвусь. Молча встаешь с кресла и выходишь из кабинета, направляясь в сторону спальни. Иногда ты как будто читаешь мои мысли. Усмехаюсь, выходя следом за тобой.

***

— Почему ты до сих пор не сделал этого, почему не забрал ее? — голос разрезает ночную тишину, заставляя вздрогнуть. Ах да, это же мой голос. — Господин? — отрываешься от развязывания шнурков на моих ботинках, удивленно смотря на меня. — Почему ты до сих пор не забрал мою душу? — практически чеканю каждое слово, замирая в ожидании ответа. Слишком ярко светит луна. Слишком тихо стало вокруг. Слишком громко бьется сердце. Чье? Кажется, мое, да и есть ли сердце у демонов... — Вы хотите, чтобы я забрал вашу душу? — смотришь на меня с лукавой полуулыбкой, а в глазах пляшут шальные огоньки. Ты сохраняешь формальность, обращаешься ко мне на "вы", но роли уже поменялись. Теперь ты хозяин положения. — Ты должен был ее забрать, — смотрю на тебя, ловя взгляд уже бордовых глаз. — Таковы условия. — Условия? — губы растягиваются в плотоядной иронической усмешке, а я впервые за пять лет чувствую себя твоей пешкой. — Сейчас без пяти полночь. Через пять минут вам будет шестнадцать, — огонь в глазах становится все отчетливее, а уголки губ растягиваются все шире и шире. — Уже почти большой мальчик, — опять усмешка. Я почти боюсь тебя, Себастьян. — Так что же господин хочет на свое шестнадцатилетие?— в твоих глазах уже пылает дьявольский огонь, а я впервые чувствую себя жертвой. — Что ж, вижу, господину нечего загадать. Выпрямляешься, теперь твое лицо в нескольких сантиметрах от моего, а огонь из твоих глаз как будто перескакивает на мое тело, пожирая и обжигая меня. — Себастьян... — мой голос почти дрожит, но я не боюсь, что ты сию же минуту заберешь мою душу. Нет, я не боюсь смерти. Это что-то другое. — Да, господин? Что-то хотите мне сказать? — издеваешься, демон... — Забери ее, — собираю последние частицы самообладания. — Забери мою душу. Смотрю тебе прямо в глаза, наблюдая, как на секунду на твоем лице мелькнуло удивление. Не ожидал? Что ж, приятно осознавать, что даже на смертном одре я могу тебя удивить. — Это приказ? Мне кажется, или твой голос на секунду дрогнул? — Да, Себастьян, это приказ. Мой последний приказ. Часы бьют полночь. Мой шестнадцатый день рождения. Мой день рождения станет днем моей смерти. Какая ирония. Твои глаза вспыхивают дьявольским огнем, а голова покорно склоняется в почтительном поклоне. Как и раньше. — Да, милорд. Мгновенье — и мои губы накрывают твои, холодные и мягкие. Так забирают душу? Что ж, пусть. Твои губы требовательно теребят мои, буквально кусая их до крови, а с моей шеи будто спадает петля, державшая меня все это время. Развязываешь ленту на шее, проникая в мой рот языком, очерчивая контур губ, зубов, щекоча десны. Я понимаю, что это уже явно не ритуал поглощения души, но сопротивляться не могу. Мой разум и тело словно сковали тысячью цепями. Тысяча цепей раздирает мою душу на куски и ты для меня сейчас будто являешься единственным спасением, способным разорвать эти цепи и освободить меня. Ты все эти годы был со мной, оберегал меня, ухаживал за мной, давал советы, а главное был со мной честным, не лгал и называл вещи своими именами. Ты единственный, кто знает меня настоящего, знает все мои темные стороны и принимает мое истинное «я». С тобой я могу не притворяться. Ухмыляешься, будто сейчас читаешь все мои мысли. Что ж, читай, Себастьян, с тобой я хочу быть искренним. Рубашка летит на пол, а мои плечи накрывают твои ладони, скованные атласными перчатками. — Сними перчатки, — не знаю, как у меня получилось сказать что-то связное, и зачем я сказал это вообще, но желание чувствовать тебя растет в геометрической прогрессии. Я не понимаю, зачем ты это делаешь. Я вообще ничего не понимаю. Ни тебя. Ни себя. Отрываешься от меня, подцепляя зубами перчатку и стягивая ее, при этом не прерывая зрительного контакта. — Так лучше? — ухмыляешься, гладя мои плечи уже обнаженными ладонями. Не могу не улыбнуться. Я не знаю, что происходит, но мне нравится это безумство. Я чувствую себя свободным. Впервые с той ночи. Я был свободным, живя в клетке. Какая ирония. Проводишь кончиком пальца от щеки до плеча, аккуратно, еле касаясь подушечкой пальца моей кожи, будто боясь, что я исчезну или растворюсь. Глупый демон. Мои душа и тело и так принадлежат тебе. Снова подчиняешь себе мои губы, слегка прикусывая их, а я просто теряю рассудок. Руки непроизвольно тянутся к твоему пиджаку, кое-как расстегивая чертовы пуговицы и скидывая его с твоих плеч. Ухмыляешься, замирая и предоставляя мне полную свободу действий. Скольжу ладонями по твоим плечам, изучая их и чувствуя все мышцы через тонкую ткань рубашки. Берусь за узел галстука, ослабляя и снимая с тебя эту дурацкую вещь. Никогда не любил галстуки. Расстегиваю пуговицы жилетки, отбрасывая ее в сторону и пытаясь расстегнуть рубашку. Раздевать тебя — особая эстетическая форма удовольствия. Перехватываешь мои запястья, отводя в сторону и целуя меня. Понимание, что это именно ты сейчас терзаешь языком мой рот, попутно раздевая, сводит с ума, стирая все границы реальности. Откидываюсь на подушки, окончательно отпуская все предрассудки и нормы морали. Нависаешь надо мной, очерчивая языком венку на шее, спускаясь ниже, к ключицам, одновременно с этим накрываешь мою ладонь одной рукой, а другой рукой расстегиваешь шорты, снимая их и отбрасывая в сторону. Возвращаешься к моим губам, прикусывая их. Ты не предашь, не солжешь и будешь верен до конца. От понимания этого в районе ребер начинает сводить. Да, Себастьян, ты моя слабость. Пожалуй, единственная слабость, и если это наши последние минуты, если это конец нашей истории, то я хочу взять от этих мгновений все, хочу раствориться в них. Хочу раствориться в тебе. Сжимаешь своей ладонью мои пальцы, впиваясь в мои губы с новой силой, а я чувствую твой палец во мне. Открываю рот шире, отвечая на поцелуй и стараясь расслабиться. Второй палец, и я стараюсь прижаться к тебе еще ближе, ощущая медленное, еле различимое биение твоего сердца. Оказывается, сердце демона тоже может биться. Третий палец, и я не могу сдержать болезненного мычания. Ты, словно успокаивая, сжимаешь мою ладонь в своей руке, переплетая наши пальцы, и снова целуешь, но на этот раз более глубоко и мягко, переключая мое внимание с болезненных ощущений на более приятные. В голове уже ни одной связанной мысли, а тело просит еще. Убираешь пальцы, заменяя их собой и тут же целуя меня, напористо, но аккуратно. Болезненные ощущения постепенно сменяются приятными, а мне становится тебя мало. Чертовски мало. Время замирает, а сердце ускоряется, грозясь вот-вот разорвать грудную клетку в клочья. Толчки уже не приносят боль, а я не сдерживаю стоны удовольствия. Мозг искрится, перед глазами пляшут фейерверки, а грудь сводит истомой. Ты просто сводишь меня с ума, демон. Выгибаюсь, вцепившись в твою спину ногтями и, наверняка, царапая ее, ловя на периферии сознания твой удовлетворенный стон. Только тебе я могу доверить свою душу и тело. Да, только тебе, мой личный демон. Мой личный убийца.

***

Мог ли я знать тогда, шесть лет назад, что, выбрав себе жертву, сам стану ею? Мог ли я знать тогда, смотря на хилого, избитого и полуживого мальчишку, что вижу свою будущую слабость? Мог ли я знать, во что мне обойдется этот контракт? Нет, не мог. А если бы я знал все последствия, пришел бы я тогда к тебе, заключил бы этот контракт? Да, пришел бы. Уже тогда, вдохнув аромат твоей души, я понял, что пленен. Наивно полагая, что меня пленила твоя душа, я слепо следовал своему наваждению, не замечая, как все больше и больше меня начинала интересовать совокупность души и тела. Меня начинал интересовать ты сам. Первое время меня забавляло такое необычное сочетание души и тела, но потом появилось желание, появился азарт. Мне хотелось разгадать тебя, понять, о чем ты думаешь и чем руководствуешься, принимая то или иное решение. И знаешь, каждый раз я восхищался тобой все больше и больше. Такую грязную, порочную, лживую, но в то же время светлую и невинную душу я встречал впервые, а в сочетании с еще совсем мальчишеским телом, это было похоже на восьмое чудо света. И я так увлекся, что и пропустил момент, когда стал зависимым. Зависимым от тебя. Поворачиваю голову в твою сторону, поправляя одеяло и плотнее укрывая тебя. Смотреть на твои расслабленные и изящные черты лица, слушать твое умиротворенное дыхание и быть уверенным, что тебе сейчас снится что-то приятное, и ни один кошмар не посмеет нарушить эту идиллию, потому что я лично охраняю твой сон. По-моему, это можно назвать счастьем. Да, порочный и лживый демон нашел свою слабость. Свое счастье. И я ни за что не променяю это чувство на богатства, разврат и веселье. Это была моя прошлая жизнь. Моя адская яма, из которой ты с таким трудом меня вытащил, и надо быть полным идиотом, чтобы самолично позволить себе упасть в нее вновь. Убираю непослушную прядь волос, скатившуюся тебе на нос, заправляя ее за ухо. Теперь ты полностью мой, малыш, и от этого уже никуда не деться. Улыбаешься чему-то во сне, как будто соглашаясь со мной. Соглашаясь быть моим. Теперь я тебя не отпущу, привяжу к себе и не отдам ни жизни, ни уж тем более смерти. Мы, демоны, ужасные собственники и эгоисты, уж прости. Прокусываю свое запястье, наблюдая, как на коже образуются темные пятна крови, все увеличивающиеся и увеличивающиеся в размерах. Подношу место укуса к твоим губам, буквально выдавливая капли собственной крови тебе в рот. Что ж, малыш, реванш взят, контракт выполнен. Провожу резко удлинившимся ногтем по твоей шее, с каждым миллиметром нажимая все сильнее и сильнее, пока твои глаза резко не распахиваются, а из перерезанной артерии не начинает струится темными струйками кровь. Ты начинаешь брыкаться, хрипеть и дергаться, пока, наконец, твое тело не обмякает на пропитанных твоей же кровью простынях. Всматриваюсь в твои стеклянные неподвижные глаза и не могу сдержать усмешки. Вот и все, малыш, наш контракт подошел к концу. — Это было больно, Себастьян, — сплевываешь кровь, недовольно морщась и прикладывая руку к затягивающемуся шраму на шее. — Так всегда бывает, малыш, — смотрю на тебя, не в силах сдержать улыбки. Наш контракт подошел к концу. Но наша история только начинается.