Боль
9 декабря 2014 г., 17:31
Пейринг: Гермиона Грейнджер/Люциус Малфой
Страсть бывает разной. Опьяняющей, жгучей, порочной. Гермиону страсть разъедала изнутри. Убивала гордость и чувство собственного достоинства. Выжигала душу. Она обещала себе, что этот раз последний, и, как всегда, ошибалась. Все повторялось снова и снова. Гермиона ходила по кругу, возвращаясь к исходной точке. Будто застряла в туннеле, из которого нет выхода. Хотела стабильности, получила американские горки. Вверх-вниз, туда-сюда.
Перед глазами вертелись похабные картинки. Вот он бросил ее на кровать и придавил сверху своим телом. Тут опрокинул на стол, грубо развел ноги и вошел, не спрашивая разрешения. Или прижал к стене, лишив возможности не то что сопротивляться — двигаться.
Люциус всегда брал. Иногда почти насиловал. На руках оставались следы от пальцев, на шее – багровые засосы. Он не оставлял выбора, она уже не сопротивлялась. Люциус сильнее. И где-то в глубине души ей нравился его напор. За это Гермиона себя презирала. Так не могло быть, не должно, неправильно. Он женат, Пожиратель и считал ее грязью под своими ногами. Именно в такой последовательности. Какая же она жалкая!
Гермиона не помнила, с чего все началось. Будто всегда было с ней. Щелк – и Малфой-старший прочно обосновался в ее жизни. Она пыталась копаться в себе, даже пару раз ходила к психоаналитику, разумеется, маггловскому, но без толку.
Руки на бедрах, прокушенная губа, и она сдавалась. Наслаждалась резкими толчками и грязными ругательствами. Люциус впивался зубами в ее губы до тех пор, пока не чувствовал кровь на языке, а потом вытягивал ее по капле. Будто забирал силу воли Гермионы. Целенаправленно и уверенно. Но не переступал грань. Люциус не хотел ей сделать по-настоящему больно, хотя по-прежнему называл грязнокровкой при каждом удобном случае. Гермиона не понимала.
Она пыталась порвать эту отвратительную связь, а Люциус только смеялся. И снова брал ее. Для него важны только его желания. Малфой хотел, что нужно Гермионе, роли не играло.
Раз за разом она просыпалась, когда серые глаза становились красными, Люциус превращался в Волдеморта и убивал ее. Медленно, со вкусом, смакуя каждое «Круцио». Малфой был ее персональным Темным Лордом. Наваждением, в котором хотелось забыться и умереть. Чтобы больше не мучиться, не корить себя после каждого раза. В конце концов, чтобы честно смотреть друзьям в глаза.
«Этого больше не повторится!» — снова твердила Гермиона про себя, выходя из кабинета.
Ей опять зажали рот рукой и запихнули обратно. Жестко сжали грудь через мантию, рвано выдохнули в ухо.
— Почему я? – простонала Гермиона, пытаясь сопротивляться. В который раз.
— Потому что я так хочу.
Она правда надеялась услышать другой ответ?
