«Восемь рок-н-ролл негритят»

Концерты фестиваля «СыРок-88» плавно переходили в большую общую пьянку прямо в гостиничном комплексе «Измайлово», где имел место быть данный фест. Там же проходил и фестиваль «Рок-Союз-88», где собрался весь цвет отечественного рока. Так что вкупе с молодым поколением «махры» рок-н-ролла по-советски устраивали настоящие массовые попоища, благо в алкоголе недостатка не было. Зато вот из-за великого горбачевского нововведения – «сухого закона» – гражданам-волосатикам было запрещено покидать территорию «Измайлова» строго-настрого, дабы не нарушать своим пьяным видом общественного благолепия и не возмущать общественное спокойствие. Решившихся потихоньку смыться на прогулку по Москве охранявшие гостиницу люди в форме тут же водворяли обратно. Третий день фестиваля ознаменовался приездом Великой и Ужасной «Алисы» и не менее великой и ужасной попойкой по этому поводу. Умецкий пьяно выплясывал на столе, имитируя содержание песни «Стриптиз». - Дииииимааа!!! Каааакоооооооой это нахуй стриптиииииз? – еле ворочая языком, выдал с другого конца зала Саша Козлов. - Обычный, бля! – огрызнулся, стоя уже в одних трусах и носках, басист Нау. - Дииииииим! Снииииимиииииии носкииииии-то! – продолжил наседать Козлов, в сторону которого тут же полетели два чёрных трикотажных комочка. - Ума! А чой-то ты в трусах? – раздался с другой стороны пьяный хохот. Умецкий тут же придумал два десятка проклятий в сторону «Агаты Кристи» в общем, и в адрес их клавишника и вокалиста в частности. - Самоооойлов! Пять рублей! – пошловато хихикнул Бутусов, сидевший рядом с Вадимом Самойловым и активно подливавший уже и так окосевшему «агатовцу» водку. - Не пять! А десять! – отчаянно завопил Дима, которому показалось, что его слишком дёшево продают, тем более, если это делает его лучший друг в лице Славы. - Пятнадцать! И снимай! – Вадик помахал в воздухе тремя бумажками с профилем Ленина. - Внимание! Трусы! – провозгласил «наутилус» и под дружные аплодисменты резко стянул с себя типовые синие трусы и подбросил их в воздух. Рок-народ выпивал и ликовал. И только сидевший тихонько в углу кудрявый длинноволосый молодой человек не радовался вместе со всеми. Он мрачно поглощал водку стакан за стаканом. «Суки! Суки, бля! Почему я всегда самый левый? Почему я, Я, а не вы делаю все всегда? И почему ВСЯ слава за то, что сделал я достается вам? Думаете, что на вас управы не найдется? Найдется! Еще какая найдется! Здесь от этой управы все кровавыми слезами заплачет! Я просил же вас! По-хорошему просил! А теперь… Теперь вам всем придется несладко! Я вам устрою Ад на Земле! Я стану вашим Богом и Судьей! И вынесу вам ВСЕМ смертный приговор! А сбежать у вас никуда не выйдет!» - он опрокинул в себя еще стакан и расхохотался. Но никто этого не заметил, ибо веселье шло полным ходом. …Назимов брел по коридорам, проклиная себя за выпитое парой часов ранее и еле сдерживая рвотные позывы, в поисках туалета. Сзади скрипнула дверь, и раздались осторожные шаги. «Мать вашу! Кого еще вынесло?» - искренне разозлился барабанщик, видя в человеке за спиной конкурента на право обладания унитазом гостиничного туалета. - Вов, это ты? – раздался сзади знакомый голос - Угу, - успокоился Назимов, ибо собеседник на конкурента явно не тянул. - Ты чего тут бродишь? – молодой человек обошел барабанщика и встал спереди, глядя прямо в его глаза. - А ты? – тон у стоявшего напротив был какой-то недобрый, и у рокера медленно поползли мурашки по спине. - Не спится, вот – прогуляться решил, - парень явно отговаривался, а глаза бегали с каким-то запуганно-подобострастным выражением. - Ага, ночью по гостинице? Пьяные тела в коридорах ищешь? – хихикнул Назимов, попытавшись отмести от себя сомнения в намерениях друга. - Скорее я их делаю! – зашипел молодой человек, вцепившись ему в горло. Назимов захрипел от нехватки кислорода, пытаясь сбросить с себя руки, сжимающие его шею стальной хваткой, но расстановка сил была явно не в его пользу, и он осел на пол, почти потеряв сознание. - Зяма, а ты помнишь, что из-за тебя меня в «Урфин» не взяли? – парень схватил барабанщика за волосы. - Нет, - просипел полузадушенный рокер. - Из-за тебя! – парень впечатал голову Назимова в стену. - А кто меня споил так, что я на втором фестивале рок-клуба выступать не смог? Тоже ты! – еще один удар головы об стену. - А кто билеты у меня перед первым выездом спер? Тоже не ты? – молодой человек встал над лежащим мужчиной. - Нет… Хватит… - Ты! – резкий удар с ноги по ребрам чуть не вышиб из рокера весь дух, - И клавиши ты мне сломал! Я сам видел! - Нет же… - Назимов попытался перехватить ногу, вцепившись в нее, но попытка не удалась. - Да же! – еще один удар, - Это ведь ты мне вечно «зелёнки» устраивал! – и еще раз по рёбрам. - Прекрати… - Ты! Ты! Ты! Ты! – и на каждый выкрик – удар, словно парень пытался переломать все ребра барабанщику. - Стой! - Нет уж! – удар в живот заставил мужчину скрючиться от боли, сжаться в комок лицом вниз. Молодой человек наступил ему на спину, заставляя выпрямиться, - Зямочка, за все надо платить, - практически пропел он, схватив барабанщика за ноги. - Пустииииии!!! – провыл Назимов, пытаясь вырваться, но парень, резко дёрнув, подвел его в ноги к затылку. Барабанщик услышал хруст собственных костей, на тело накатила волна боли, а затем волна темноты и… пустота… …Утро в «Измайлово» началось… нет, не с похмелья, а с дикого визга Насти Полевой. На этот визг сбежалась вся гоп-команда, которая дружно вышла в астрал, увидев в коридоре тело «наусовского» барабанщика Вовы Назимова. Настя стояла рядом с круглыми глазами, зажав рот рукой. Ее трясло крупной дрожью. - Тихо… Тихо… - Егор Белкин обнял худенькое трясущееся тело рокерши. Полева вжалась в мужа, пытаясь избавиться от стоявшего перед глазами кошмара. Егор взял Настю за плечи и отвел ее подальше от ужасной находки. - Бля… Зяма… Охуеть… - Лёша Могилевский с пустыми глазами тряс головой, пытаясь осознать произошедшее. - Однако же… - протянул «алисовский» Самойлов. На минуту над сгрудившимися около тела музыкантами повисло молчание. - Пиздато. И чего делать будем? – единственное дельное сообщение за эти пару минут прозвучало от старшего из «агатовских» Самойловых. - Ментов позвать? – выдохнул Слава. - Не вариант. Проблем не оберемся, - сообразил похмельным умом Кинчев. Вообще соображали товарищи туго. Перебрав с десяток вариантов, решили разбудить единственного врача – Сашу Козлова. Саша притопал на «место преступления», минуты три соображал, что к чему, потом провел стандартные тесты на переломы, которым их учили в институте: - Мужики, а ему позвоночник сломали, - с крайне озадаченным выражением лица выдал клавишник. - И чего делать будем? – повторил свой вопрос Вадим. - Ничего. Оставим, как есть, - невозмутимо сообщил Козлов. - То есть как, оставим как есть? - Просто. Бухой был, упал неудачно и помер. - Как-то странно для падения. Не кажется? – Лёша Могилевский был в корне не согласен с мнением Саши. - Ребят, разбираться никто не будет. По ним, чем нас меньше, тем лучше. - Зяма-Зяма… За что тебя так?... - практически простонал над телом своего барабанщика Бутусов. Рокерская соображалка в тот день все-таки заработала, и версию экс-врача Козлова действующие врачи на удивление приняли на веру. После всех процедур с телом шокированный народ собрался в зале, чтобы помянуть несчастного барабанщика. Пили мрачно, пили долго. Над патлатыми головами висела тишина. Только кто-то из свердловцев тихонько всхлипывал. А убийца Назимова праздновал свою первую победу, скрывая торжествующую улыбку. «Вот и первый! Бляха! Как легко убивать-то! И ничего не страшно! Даже легко! Спи спокойно, Зямочка! Я же сказал тебе, что за все надо платить! А плату я принимаю жизнями! Господи, как же мне нравится их мучить! Как же они стонут, как умоляют! А я не слышу их. Я вершу высший суд! Так приятно видеть их слёзы и цепляния за жизнь! Сладкая штука – месть», - он криво усмехнулся, - «Теперь я буду апологетом садизма свердловского рок-клуба! Ребята! Ребята! Вы думаете это единственная смерть? Нет, дорогие мои! Это только первая! Дальше – страшнее! Вы еще научитесь бояться! Я стану вашим самым страшным кошмаром! А вы станете моим самым большим удовольствием! Готовьтесь! Сегодня кто-то еще умрет!» …Дима Умецкий сидел в холле с бутылкой водки и пытался сообразить, как же так все произошло. «Блять! Ну кому Зяма-то мог помешать? Ну мирный же был человек! Ну подумаешь, подрался лет пять назад с Женькой Димовым! Ну так было за что. Нехуй было лезть с воплями, что «Урфин Джюс» хуже «Трека»! А так – божий одуванчик, бля! Вот найти бы того урода! Все кости б ему переломал!» - Дима глотнул водки из горла и всхлипнул. Он снова вышел на ночную охоту за «наутилусами». Умецкий сидел на диванчике, что-то пьяно шептал и всхлипывал. Парень судорожно стал пытаться придумать, как же ему избавиться от басиста. Подойти сзади и придушить? Нет. Умецкий даже пьяный гораздо сильнее убитого вчера Назимова, да и его самого. Шею свернуть? Тоже нет. Во-первых, опять-таки то, что Дима сильнее, во-вторых, после монголо-татарской казни Назимова как-то стрёмно опять ломать позвоночник. И тут его взгляд упал на пожарный щит. Топор поманил молодого человека красной ручкой, как плащ тореадора манит быка. Он аккуратно снял топор, мягко, по-кошачьи подобрался к сидящему «наусу» и тихо сказал: - Мить, спокойной ночи! – топор резко опустился на затылок не успевшего ничего понять Умецкого. Тело под силой тяжести рухнуло на пол с глухим стуком. Бутылка выпала из разжавшейся руки, и водка полилась на пол, смешиваясь с кровью. Он стоял, с удовольствием смотря на обнажившийся Димин мозг, наблюдая за стекающими на бледную шею струями крови, переливающимися на пол и сливающимися в одну большую, темную, жуткую лужу. Он хищно облизнулся и решил уже пойти спать, как вдруг услышал шаги. Это бы еще один «наутилус» - Алексей Хоменко – он же Палыч. Хоменко увидел мертвого Умецкого и замер в двух шагах от трупа, узнав убийцу. - Аль… - у парня была хорошая реакция, поэтому Палыч так и не успел назвать его по имени. Топор с жалобным стоном разрезал воздух. Тело осело на диван, а голова, как мячик отлетела в сторону… …- Вадик! Вадик! Вставай! Ну просыпайся же! – Глеб тряс старшего брата, в надежде разбудить его. - Ну чегооооо… - Вадим же отчаянно не хотел просыпаться, ибо во-первых, видел замечательный сон, во-вторых, у него резко начала гудеть похмельная голова. - Вадик! Там! Там! – Глеб практически задыхался. - Где? - Ну в холле! - Чего? - Ума… И Палыч… - у младшего на глазах показались слезы. - И чего Ума и Палыч? – Самойлов спинным мозгом почувствовавл что-то неладное. - Мёртвые… - Глеб окончательно расплакался. - Так, не реви, - старший обнял брата, - Успокойся. Я сейчас схожу и все посмотрю. Тут, по ходу, не обойдется без милиции. В коридоре было на удивление тихо. Вадим дошел до холла и практически оцепенел, чуть не споткнувшись о голову Хоменко с расширенными от ужаса глазами и полуоткрытым окровавленным ртом. К горлу подступила неприятная тошнота. Самойлов попятился назад, обошел голову и встретился с еще более «веселой» картинкой: валяющийся на полу Умецкий с раскроенной головой, и сидящее на диване безголовое тело. Содержимое Вадимовского желудка рвануло вверх, а сам Вадим, не разбирая дороги, рванул в туалет, попутно споткнувшись все об ту же самую голову, кувыркнувшись, почти разбив себе коленку и ушибив локоть. Добравшись до заветной двери с буквой «М», старший Самойлов минуты на две припал к «белому другу»… «Пиздеееец… Пиздец полный. Вчера – Зяма, сегодня – Ума с Палычем… Кто следующий? И вообще, совершенно непонятно, почему их убивают. Вроде бы мирные люди…» - с такими мыслями рокер добрался до своего номера. - Охуеть, - он сел на кровать рядом с Глебом. - Ага… - выдохнул младший, - Так страшно… Вадик, я боюсь… - Глеб доверчиво ткнулся носом в грудь брату. - Да ладно тебе! Я же с тобой! – он прижал к себе тоненькое тельце брата. - А вдруг?... – Самойлов-младший испуганно посмотрел в глаза Вадиму. - Ничего не вдруг! – возмутился Вадим, - Мы же не в «Наутилусе» играем! - Ты думаешь, что только их будут убивать? - Ну трех «наусов» же грохнули… А… - договорить Вадиму не дали. - Ребят, вы это видели? – дверь приоткрылась и в в комнате показался длинный нос вездесущего Могилки. - Угу! - в один голос ответили Самойловы. - Могил, я тебе больше скажу, я через голову Палыча наебнуться успел уже! – злобно буркнул старший. - Пиздец… - выдал нос, и тут же в дверном проеме материализовался весь Могилевский,- Ребят, мне стремно чего-то… Чего делать? - Ну я ментов все-таки хочу вызвать. - Бля, Самойловы! Вы спите? – в открытой Лёхой двери нарисовалась фигура Бутусова. - О! Еще один свидетель! – все это уже начинало вызывать у старшего Самойлова некую иронию. - Один и далеко не единственный… - Слава прошел и мрачно опустился на стул, - Еще до хуя народу видело… Пантыкин в шоке, у Свина аж перегар выветрился, Кинчев просто охуел, а Кипелов прямо там наблевал. - Пиздато… - Вадик, это не пиздато. Это пиздец… - Вопрос теперь в другом: кого сегодня ночью убьют… - печально провещал Могилка, - По ходу, это не случайные убийства, это нас специально хотят убить… - Тогда это не пиздец… Это конец света… - прошептал с расширенными от страха глазами Глеб. - Теперь по-любому надо милицию вызывать… Голова Вадима Самойлова гудела от дикого похмелья и свалившихся на их братию неприятностей… … - Да мать вашу так! Арррррррр! – Могилевский уже которую минуту бесился, - Меньше вашей братии – легче! – он пытался спародировать капитана милиции, приезжавшего на место преступления, - Потом разберемся! Бля! Да они даже показания не взяли! Концерты отменяют у обоих фестивалей, в город не выпускают! Ребят, это какая-то непонятная хуйня! Я жить хочу, ребят! - Лёша, не маячь, - тяжело и глухо сказал Кинчев, - И так плохо, а тут еще ты панику разводишь, - лидер «Алисы» сидел ссутулившись на стуле и курил, стряхивая пепел прямо на пол. - А я и не маячу! Я просто констатирую факт. - Лёх, ты б еще бегал и орал: «Аааааа! Мы все умрем! Ааааа!» и колотился бы в стены. Точно бы было ощущение, что мы все попали в какой-то ужастик с видеокассет! – фыркнул Пифа. - О дааааа! – съязвил Могилка, - Ребят, но это реальный пиздец! - Я умер и попал в Ад! – простонал Свин, - И это Сатана пришел меня мучить! - По ходу, умер не ты один… - согласился с панком Пантыкин. - Сан Саныч! – Могилевский театрально заломил руки. - Только вот не надо еще жестов из разряда: «И ты, Брут!» - Ну Сан Саныч! - Лёх, сядь, мать твою! А то по еблу закатаю! – подал голос молчаливый барабанщик «Агаты» Петя Май. - Мужики, а пойдемте лучше, помянем ребят? – от Кипелова прозвучали единственные здравые слова за все это время. «Надо же! Они даже не догадываются, что это я их убиваю! И никогда не догадаются! Никто никогда не догадается, что это я! Я всегда у них на виду, я один из них, для них я тоже в шоке от смертей, но они еще не знают, что все эти смерти – моих рук дело. А если и узнают, и догадаются, то будет уже СЛИШКОМ поздно. Ку-ку, негритята! Я уже иду за вами!» …Пьянка длилась уже минимум часа два. Помянули не только погибших «наутилусов», но и родственников всех пьянствующих аж по два раза. Тишину нарушал только стук вилок о тарелки да бутылок об стаканы. Пили не чокаясь. Пили много. Пили водку. Каждый думал только об одном – переживет ли он сегодняшнюю ночь. Нашедший с утра трупы Глеб трясся, как осиновый лист и жался к брату. Бутусов, потерявший уже троих своих музыкантов пытался заглянуть на дно стакана как можно больше раз. И, по ходу, ему это удавалось, ибо взгляд главного «наутилуса» был уже расфокусированным по полной программе. Настя пыталась сдержать рыдания, но у нее это получалось чуть меньше, чем никак: скомканный носовой платок лежал рядом с ней, а Егор старательно подсовывал ей каждые две минуты новую бумажную салфетку. Саша Козлов вместе с Кинчевым и Мавриным пытались делать прогнозы относительно того, кого они завтра будут поминать, и даже поспорили на две бутылки водки. «Ох ты! Надо же! Какие же они все глупые!», - он снова праздновал победу, - «Я же обещал залить кровью все! И я залью! Ох, залью! Готовьтесь к смерти! Я знаю точно наперед: сегодня, кто-нибудь умрет. Я знаю где, я знаю как: я не гадалка, я – маньяк. Хахахаха!» - А… А где Пифа? – оторвавшись от стакана спросил Слава, - Лёоооох! Вы же вместе уходили! - Уходили вместе! – проорал Могилевский, тоже оторвавшись от стакана, - А вот куда потом пошел Пифыч, я в душе не ебу!,- Лёша встал, чтобы подсесть поближе к Бутусову, чтоб не орать через полстола, - Я поссать пошел, а он куда-то в другую сторону… - дверь открылась и в ней показался Пифа… Шеи у Пифы уже почти не было: она была разъедена кислотой… Умирающий Комаров нарпавился прямо к застывшему от ужаса Могилевскому: - Лё… Ма… Ги.. Ла… - успел прохрипеть Пифа, и уже мертвый рухнул на Могилку, который, как ужаленный отпрыгнул, уронив со своих рук кислотное тело уже четвертого погибшего «наутилуса»… В зале все, будто окаменели. Теперь этот жуткий человек убивал уже и днем. И никто из сидящих не знал: кто и когда будет следующим. Четыре рок-н-ролл негритенка уже вышли из игры…