Полюбить игрушку

      Всё-таки я заболел, резко и сильно. Лежа в кровати и ворочаясь сбоку на бок, я стонал и сминал простыни. У меня всегда так: или я не болею вовсе или болею по полной программе. Озноб сменялся жаром так быстро, что только натянув одеяло, я вынужден был уже через минуту раскрыться. Голова болела, а горло раздирало непрекращающимся кашлем, при котором сотрясались все внутренности. Я проклинал тот день, когда вышел на прогулку в трусах. Я уже забыл об этом, но сейчас вспомнил всё, и это награда за опрометчивость моего поступка.       В комнату прокрались сумерки, но я не спешил их развеять: сейчас я не мог выносить света даже обычной свечи, не то что ослепляющих светом лампочек - глаза итак болели, словно в них насыпали песка. В гостиной доносился едва уловимый шум, я улыбнулся: это Карстен. Как только он узнал о том, что я болен, то сразу предложил прийти. Раньше я никогда не приглашал его к себе: слишком уж велик контраст между нашими жилищами, но мне пришлось согласиться, ведь без него я бы точно не справился.       Когда он вошёл, то потрясённо начал оглядываться по сторонам, как я и ожидал. Мой дом довольно большой для меня одного, но я всегда ценил личное пространство. На первом этаже гостиная, столовая и библиотека, на втором - три спальни, в том числе и моя, и две ванные комнаты, располагающиеся в разных концах дома. Карстен заворожённо разглядывал картины эпохи классицизма, висевшие в гостиной, переходя от одной к другой, и не сразу вспомнил, зачем пришёл.       - Неважно выглядишь, - заметил он и повёл меня в спальню, где уложил на кровать и приказал не вставать без особой надобности. Я хотел ответить, что не настолько плохо себя чувствую, но зашёлся в сильном приступе кашля, похожем на кашель курильщика со стажем. Карстен покачал головой и сказал, что поищет какие-нибудь лекарства.       Пока он рылся в аптечке, я успел два раза задремать. Как ни странно, мне снилась моя комната и я, лежащий в кровати, на которой без особого труда можно было уложить четырёх человек. Когда я открыл глаза, у изголовья сидел Карстен и прикладывал мокрую тряпку ко лбу: видимо, у меня был жар.       - И как тебя угораздило так разболеться, Андреас? - мягко спросил он.       - Гулял зимой в трусах, - усмехнулся я.       - Зная тебя я даже не удивлён в том, что так оно и было. И чем ты только думал? А если у тебя воспаление лёгких?       - Да всё нор... - договорить я не успел, потому что к горлу снова подступил раздирающий, неудержимый кашель.       Парень подождал, когда я закончу, а потом перед моим носом возник стакан с водой. Только сейчас я осознал, насколько хочу пить. Я сделал глоток живительной влаги и сморщился.       - Она тёплая!       - А ты хотел холодную с больным горлом попить? - его тон сейчас напоминал мамин, когда я не понимаю чего-то для неё само собой разумеющееся. - Держи таблетку.       Я запил её водой и скривился: она была ужасно горькой. Карстен закатил глаза, но воздержался от комментариев, за что ему спасибо. Я, конечно, понимал, что мне нужно лечиться, но я бы предпочёл более гуманные методы: глоток волшебной воды или конфету выздоровления - всё лучше, чем глотать эти гадкие таблетки.       - Что-то ты долго таблетку искал, - заметил я, глядя на часть луны в окне, скрываемую шторами, словно кусочек сыра за занавеской. Парень улыбнулся и взъерошил мне светлую чёлку, наполовину мокрую от тряпки.       - У тебя огроменный дом, Андреас, так что не особо удивляйся моему долгому отсутствию: я заблудился в твоих хоромах. Здесь, наверное, слона можно спрятать.       Мы рассмеялись, и я представил слона, робко выглядывающего из-за угла, словно горе-любовник, многотонным шкафом. Карстен же предложил спрятать его за штору, но мы подумали и пришли к выводу, что она не сможет полностью его закрыть - будут торчать ноги. Какое-то время мы плыли на волнах фантазии, которая подсказывала нам всё новые, но не менее абсурдные варианты сокрытия слона от посторонних глаз. Почему мы уцепились за этого несчастного слона, никто не знал, но нам было весело. Карстен смеялся до слёз и когда мы наконец успокоились, он начал икать: так всегда с ним бывает, когда он долго смеётся. Мы переглянулись, и за этим последовал новый взрыв хохота.       - Всё, хватит меня смешить, дурень, - парень легонько ударил меня подушкой, и я ответил ему тем же.       - Ещё неизвестно кто кого смешит!       - Как это неизвестно? - удивился он. - Очень даже известно: ты меня смешишь. Я из-за тебя, между прочим, сейчас икаю.       - Ты шутишь?       - Андреас, ты невыносим! - протянул парень и закрыл глаза ладонью.       - Конечно невыносим, - согласился я. - Меня ещё рано выносить: я пока что жив-здоров.       - Ты пьян, Андреас! Я, наверное, дал тебе всё-таки не ту таблетку.       - Я пьян тобой, Карстен, - нараспев ответил я и притянул его к себе. Парень упёрся руками мне в плечи в тщетной попытке удержать равновесие, но не смог и повалился вместе со мной.       - Кстати, сегодня я буду спать с тобой, - заявил он, толкая меня локтём в бок.       - Зачем? - не понял я. - У меня ещё спальни есть, так что лучше спи там: я не хочу, чтобы ты заболел из-за меня.       - Мне пофигу, что ты мне сейчас сказал. Мы будем спать вместе и точка, - заявил он, с серьёзным видом взбивая подушку. - Заболею, так заболею.       Парень лёг рядом, а я насупился, показывая всем своим видом, что не одобряю его поведение, но когда он через полминуты взглянул на меня, я улыбался. Приятно знать, что кто-то о тебе заботится, к тому же мне не хотелось снова спать одному в огромной кровати, поэтому меня порадовала упёртость Карстена.       Какое-то время мы молчали и смотрели друг на друга. Странно, что я смог привязаться к этому парню настолько сильно, что для меня просто немыслимо не видеть его рядом ежедневно. Карстена иногда это раздражает, ведь ему нужно учиться, а я в своей эгоистичной манере порою увожу его с занятий под любым предлогом. Знаю, что так нельзя, но ничего не могу с собой поделать. Это настоящее наваждение, но я бы всё отдал за то, чтобы оно длилось вечно.       - Меня морозит, - сказал я, стуча зубами. Удивительно, как быстро меняется моё состояние: пару минут назад мне было жарко, а сейчас невыносимо холодно, словно кто-то открыл балконную дверь.       - Только давай без приставаний, хорошо? - попросил парень, придвигаясь ближе и обнимая меня. Он показался мне тёплым, почти горячим, и это напомнило мне, как в детстве я сидел возле камина и грел замёрзшие с улицы руки у ярко-оранжевых языков пламени. Приятное ощущение комфорта и защищённости, которое не сравнить ни с чем.       - Ты меня вообще не хочешь? - вырвалось у меня то, что не давало покоя на протяжении этих долгих месяцев, и парень замер. Он молчал долго (или мне просто не терпелось узнать ответ?), и я уже подумал, что он не ответит, но ошибся.       - Почему ты так думаешь? - тихо спросил он. - Я просто боюсь боли, которую ты мне причинишь.       - Я буду аккуратен, - заверил я, с облегчением думая, что не всё потеряно.       - Знаю, но я не о физической боли, а о душевной. Меня не покидает предчувствие, что ты заставишь меня страдать...       Я поднял его за подбородок и внимательно всмотрелся в глаза: - Глупый мой мальчишка, как я могу заставить страдать тебя? Это исключено, ведь я люблю тебя.       - Правда?       - Правда, - заверил я его и как бы в подтверждение своих слов поцеловал в щёку. - Всё будет хорошо, а теперь давай спать. Уже поздно, а я так устал, словно по мне слон потоптался, - я резко замолчал, переваривая то, что сейчас сказал, и мы расхохотались. Ох уж этот слон...       Карстен обнял и уткнулся носом мне в шею, вдыхая запах дорогого одеколона, который ему так нравился. Его близость действовала на меня успокаивающе и, что самое удивительное, рядом с ним я почти не кашлял. Постепенно я согревался и теперь мог лежать спокойно, не дрожа от заметного только мне холода. Через пару минут меня начало клонить в сон: очередная слабость, характерная при болезни.       - Андреас, ты ещё не спишь?       - Нет, - соврал я, борясь со сном. - А что?       - Я тоже люблю тебя, - прошептал он, и я обнял его ещё крепче, радуясь тому, что он наконец решил признаться в своих чувствах ко мне, когда я уже был готов смириться с тем, что это не взаимно.