Men of Simple Pleasures

Утро настало до рассвета, потому что холод не давал спать. Том попробовал умыться, но едва подставив руку под ледяную струю воды, быстро отказался от этой затеи. - Надо было бойлер включить вчера, электричество-то есть! - Ничего, не в первый раз, - снова философски изрек Сержио, протирая живот Мейгана влажными салфетками. После бурной ночи следы любви тянули кожу. Со своим телом он уже справился, и решил поухаживать за дрожащим от холода любимым. Натянув на себя свитер с горлом и куртку, Том включил чайник и взялся за приготовление завтрака. Хозяин не оставил привычных хрустящих колечек или тостового хлеба, зато были домашние булочки, молоко, сыры и мясные деликатесы. В шкафчике обнаружились также мука и два вида джема, и Том решил порадовать Сержа блинчиками. На шипение сковороды вышел именинник в своей привычной черной кофте с капюшоном, и присел на табурет перед барной стойкой, служившей единственным столом в доме. - С Днем Рожденья тебя, - запел Том низким бархатным голосом, держа в руках тарелку с исходящими паром блинчиками, щедро политыми клубничным джемом, - с Днем Рожденья тебя! С Днем Рожденья, милый Сержиооо, с Днем Рожденья тебяяяяя! Едва не прослезившись от умиления, Серж привстал с нагретого табурета, и, обняв Тома за шею, притянул к себе и поцеловал. Вместо короткого и нежного, поцелуй вышел долгим и влажным. Первым отстранился Том, сказав: "Серж, блинчики остынут", и смущенно облизнул губы. Сев на табурет рядом с Пиццорно, Том налил им из заварника горячего чая, и парни принялись за завтрак. Теплое пальто пригодилось, когда покончив с едой и утренними нежностями, Том взял Сержа за руку, и потянул на улицу - встречать рассвет. Розовые лучи восходящего солнца отражались от водной глади, бликуя в окнах охотничьего домика, легкий морской бриз трепал длинные волосы Сержио, который глазами маленького ребенка, увидевшего чудо, смотрел на открывшийся его взору вид. Он осматривал все вокруг, то и дело приговаривая: "Том, господи, красота-то какая!", и вопрошая, почему они до сих пор, неоднократно исколесив все объединенное королевство, так и не выбрали время, чтобы побывать на побережье. Вид и вправду был чарующим - домик находился метрах в двухстах от края утеса, вокруг было много камней, поросших мягким упругим мхом, на который Серж и присел, усадив Тома к себе на колени. - Ты себе точно что-нибудь застудишь, романтик! - сказал Том, впрочем, лишь удобнее умащиваясь на худых ногах любимого. Минут пять они молча смотрели вдаль, слушая крики чаек и шум прибоя, а затем, все так же держась за руки, пошагали к краю скалы, и по узким вырезанным в вековых камнях ступеням спустились вниз, к воде. Галька перекатывалась под ногами с хрустом, волны омывали острые скалы, шевеля водоросли в холодной воде, и на сотни миль вокруг кроме них тут не было ни души. Можно было обниматься, не боясь чужих глаз, целоваться и чувствовать привкус соли на губах, и в голове наконец стало тихо-тихо. Прибой смыл все заботы, оставив после себя лишь звенящую тишину. Серж вскарабкался на огромный валун, выдающийся в воду, и, балансируя, подошел к краю камня и присел, окунув руку в холодную воду. Том наблюдал за его ребячеством с улыбкой, засунув руки в карманы, а затем тихонько залез следом, и, сделав шаг вперед, обвил руками талию любимого. Серж даже не вздрогнул - он доверял Тому на сто процентов, зная, что он всегда прикроет его спину, никогда не сделает ему больно, никогда не упустит, если он упадет. Он доверял Тому больше, чем самому себе, потому погладил обнимающие его ладони, и медленно развернулся. Как и следовало ожидать, Том тут же аккуратно придержал его за спину, так и оставив руки на талии, когда Серж с улыбкой чмокнул его в нос и утонул в бездонных, как море, глазах, не в силах от них оторваться. Они стояли так, пока брызги от ударяющихся о скалы волн не намочили им обоим штаны, а от сырого ветра мурашки не пробежали по коже. Серж натянул Тому на голову капюшон, и они продолжили свою прогулку по безлюдному зимнему пляжу. Когда внимание Тома привлекла брошенная старая лодка, Серж стал взывать к его благоразумию и своему урчащему животу, чтобы тот утихомирился, но живот не слушал, а Мейган присел и что-то с интересом рассматривал, ковыряя пальцем почерневший от влаги борт. - Серж, взгляни, это же мидия, да? - он протянул в сторону Пиццорно раскрытую ладонь с блестящим моллюском на ней. - Вроде да, а зачем она тебе? - Серж переминался с ноги на ногу, желая поскорее вернуться в тепло дома и растянуться на диване, но расстраивать Томми не хотелось, и он молча шмыгал носом, почти что пританцовывая на месте. - Да так, есть идея... - сказал Том загадочно. - У нас что, есть нечего, что ты перешел на охоту и собирательство? - Нуууу... Кое-что есть, но ведь морепродукты - это экзотика! А тут их, к слову, очень много. Том принялся отдирать мидий от борта, и Серж, вздохнув, опустился на корточки рядом, делая то же самое. На утесе их тоже была уйма, и вскоре раковины уже не умещались в руках. - Том, куда их? - Серж передал моллюсков Тому, он сложил их улов в кусок старой рыболовной сети, и они, наконец, двинулись обратно к дому. Замочив мидии в воде и насыпав туда зачем-то щепотку муки, Том, с видом заправского шеф-повара, сделал им с Сержио по сендвичу из домашних булочек и ветчины, и они снова пошли на улицу в поисках дров. Вдали от воды было уже не так холодно, небольшая плюсовая температура располагала к прогулкам, и они отправились вверх по холмам к редкому лесочку за дровами. Надежда на то, что в сарайчике может быть запас чурбанов, улетучилась вместе с иллюзией о наличии того самого сарайчика. Хорошо хоть топорик и пила были. Поначалу Том сердился на хозяина, грозя оторвать ему голову, но после нехотя признал, что так даже лучше. - Знаешь, а я даже рад, что все так вышло. Мне тут очень хорошо. - Знаешь, мне тоже, особенно в окружении твоей заботы. Я чувствую себя практически пещерным человеком, добывающим огонь и пищу! Они весело смеялись, бредя по лесу, пока не нашли старое сухое дерево. Не привыкшими к грубой мужской работе руками они обрубали ветки, а затем принялись кое-как пилить ствол, благо он был не толстый. Провозившись с ним больше часа и набив на руках мозоли, парни набрали дров на эту ночь, и оставалось только надеяться, что они не сгорят слишком быстро. Совершив пару ходок, они перенесли все дрова в дом, и упали на диван, мертвые от усталости. - Черт, Томми, я, кажется, погорячился с выводами! Мои руки давно так не трудились! - В твоих руках давно не было ничего полезного, кроме гитары, - подначил его Том, не открывая глаз. - Почему же, твой член, например. Он мне очень полезен! - промурлыкал Сержио, тоже, впрочем, не двигаясь от усталости. Минут пять они сидели в тишине, слушая потрескивание дров в камине. - Тооом, ты не спишь? - Нет, я полон сил, - уставшим голосом ответил Мейган. - Может возьмем в постель то, что осталось из съестного, и ляжем спать? - Неет, ты что, у меня же план! - Том с усилием оторвал себя от приятного мягкого дивана, и пошел в кухню, колдовать над ужином. Промыв мидии, он засыпал их в глубокую сковороду, устроив грохот на весь дом, залил их остатками белого вина, и поставил томиться на огонь. По комнате тут же поплыл чарующий аромат, и живот Пиццорно громко заурчал. - Потерпи еще немного, хани, обещаю, оно того стоит. Уж тут я все сделаю правильно, - сказал Том, и потянул Сержио в душ, чтобы взбодриться перед ужином. Горячая вода стекала по потным телам, доставляя истинное наслаждение. После игры в лесопилку они оба вспотели, и кожу почти что щипало. Намылив друг дружку, они оба старательно обходили все интимные места, безмолвно договорившись оставить это на вечер. Том помог Сержу вымыть волосы, и Пиццорно жмурился от удовольствия, пока вставший на носочки Мейган взбивал мыльную пену у него на голове. Закончив процедуру бодрящей прохладной водой, парни выскочили из душа и закутались в полотенца. Сержу предстояло еще сушить волосы, а Том побежал на кухню колдовать над соусом. - Вот так, и хорошенько залить все это сливочно-сырным соусом! Вуаля! - Том с гордостью презентовал свой шедевр Сержу, пока тот разливал шампанское по бокалам. - Выглядит и вправду не хуже, чем в ресторане! Томми, где ты этому научился? - он искренне восхищался аппетитным блюдом, исходившим паром на тарелке. - У меня было много свободного времени, пока ты сидел в студии, - подмигнул Пиццорно Том, и поднял свой бокал, вмиг посерьезнев. - Сержио, мы с тобой вместе вот уже 17 лет, - начал он помпезно, но тут именинник не выдержал и прыснул, испортив всю торжественность ситуации. - Прости, хани, продолжай, - а сам давится смехом. - Ты феерический долбоеб, любовь моя. И я бы обиделся, если бы не знал тебя вот уже 17 лет, - произнес Том с нажимом, повышая голос, а Серж уже практически лежал носом в тарелке, грозя испачкать свою белую рубашку. В честь праздничного ужина они оба надели белые рубашки, а Том даже повязал свой шикарный галстук с трилистниками. - Да ну тебя! - Мейган потрепал по затылку смеющегося Пиццорно, и вновь посерьезнел. - Я просто хочу сказать, что ты - самое дорогое, что есть в моей жизни. Без тебя она никогда бы не была полной. Без тебя я не стал бы тем, кем я стал. Спасибо за каждую строчку, за каждую ноту и за каждый поцелуй, что ты мне подарил, и я знаю, еще подаришь. Я очень сильно люблю тебя, ма саншайн, и эта любовь растет и крепнет каждый день, каждую минуту, каждую секунду. С Днем Рождения! Растроганный Серж утирал выступившие слезы одной рукой, а второй чокнулся с Томом, и осушил свой бокал до дна, а потом притянул любимого к себе и поцеловал, сильно прижавшись губами к его губам. - Каждый раз думаю, что не смогу полюбить тебя еще сильнее, ведь это невозможно, и каждый раз понимаю, что наша любовь не имеет границ. Спасибо тебе за то, что делишь свою жизнь со мной, хани. Я люблю тебя. Вконец смутившись, оба принялись за ужин, вспоминая предыдущие дни рождения и просто памятные моменты их молодости и юности, особенные моменты для них обоих. Когда все мидии были съедены, сытый и довольный Сержио спросил: - А где же мой именинный торт, Томми? Я хочу свой десерт! - Торта нет, но кто сказал, что сладкого не будет? - прошептал Том, и поманил Сержа за собой в спальню. Нежно целуя Сержа в шею сзади, хоть для этого ему и приходилось передвигаться на цыпочках, Том подталкивал его ко входу в комнату. Тот игриво упирался и хихикал, шипя, что ему щекотно, и еще больше подставляя шею под поцелуи, а у самой двери внезапно развернулся с серьезным лицом и крепко обнял. – Том, я видел, что ты переживал из-за того, что привез меня сюда, и что у тебя ничего не получалось. Честно сказать, я и сам в самом начале не думал, что это хорошая идея. Но сейчас могу точно тебе сказать – это самый лучший День Рождения в моей жизни. Спасибо тебе, милый, я люблю тебя больше всего на свете. – Я люблю тебя больше! И я ужасно рад, что тебе понравилось! Но самый главный подарок еще впереди. В спальне царил приятный полумрак, источником освещения служил лишь подрагивающий свет десятка толстых свечей, расставленных по комнате. Серж замер на пороге в нерешительности и восхищении. – Какая красота, Том! – Красивым именинникам – красивые подарки, – прошелестел сзади томный голос, и пара рук нежно прошлась по бедрам, сойдясь на животе. Серж медленно развернулся и заглянул в глаза Тому, такие прекрасные сейчас, лучистые то ли из-за освещения, то ли из-за нахлынувшей нежности. Серж почувствовал, что его самого разрывает от нежности, и что если он сейчас не поцелует Тома, то его сердце разобьется на сотни маленьких осколков. И решил не рисковать. Поцелуй у него вышел внезапно страстным и напористым, любви внутри Сержа было так много, что она неслась наружу, сшибая все препятствия, и становилась почти агрессивной, он пытался выразить все, что чувствует, в одном поцелуе, выплеснуть все за минуту, но Том был об этом другого мнения. – Эй-эй, полегче, именинничек! Сегодня твой день, правильно? Поэтому сегодня ты расслабляешься и получаешь удовольствие. Серж отстранился и опустил руки по швам, давая Тому полную свободу действий. Пальцы Мейгана проворно расстегнули все пуговки на рубашке, вытянули ее из брюк и сбросили на пол, а руки тут же погладили бока и грудь, щекоча соски. Звякнула пряжка ремня, прожужжала застежка на молнии, и Том присел на корточки, разувая Сержа и стягивая с него штаны, походя целуя его в живот. Сглотнув, Серж прикрыл глаза и почувствовал, как скользит по его ногам последняя деталь одежды. Том легонько подтолкнул его к кровати, и он рухнул на мягкую белую постель. Между тем, присоединяться к Сержу сам Том не спешил. Он встал у изножья кровати, и медленно потянул узел галстука вниз, ослабляя его. Его взгляд гипнотизировал Сержио, заставляя внутри все сжаться в мучительном предчувствии, и следить за каждым его движением. Как он вытягивает один конец галстука, развязывая его, как небрежно стягивает с шеи, как в ритме слышимой только ему одному мелодии подходит к Сержу, щекочет внутреннюю поверхность рук кончиками пальцев, заставляя поднять их над головой, и как туго связывает их тем самым галстуком, фиксируя на спинке кровати. Том снова отходит, слегка покачивая бедрами, проводя рукой по животу и бедру Сержа, заставляя его трепетать, и снова становится напротив, расстегивает одну за одной три верхние пуговицы своей рубашки, поглаживает пальцами открывшийся в вырезе участок кожи, а после залезает на кровать, усаживается на сержевы бедра, требующие ласки, и, нырнув рукой в карман брюк, достает оттуда черную шелковую ленту. - Томми, что ты... - Чшшшшш, закрой глаза, - Серж снова доверяет и подчиняется, а Том завязывает ему повязку, оставляя в его распоряжении только слух и осязание. Наклонившись, Том целовал его долго и тягуче, мучая губы, щекоча краями рубашки грудь; иногда отрывался, затаив дыхание, наблюдал, как разочарованно и капризно хмурится Серж, как алый приоткрытый рот ищет его. Тома вообще всегда зачаровывали его губы, он мог часами смотреть, как Серж разговаривает, пусть даже не с ним, пусть даже на другом конце комнаты, они все равно притягивали к себе взгляд. К ним постоянно хотелось прикоснуться, губами ли, пальцами или чем-то еще, но к огромному сожалению Тома из-за дурацких социальных ограничений удавалось сделать это далеко не всегда, когда ему того хотелось. Слава богу, сейчас его ничего не останавливало, сам Серж, нагой и такой открытый, лежал перед ним и полностью в его власти, и делать с ним можно было что угодно. Том улыбнулся своей мысли, проводя большим пальцем по влажной губе и снова целуя. – У меня есть одна идея. Том потянулся к прикроватной тумбочке и загромыхал ящиком. Серж, уткнувшиеся при этом носом в сгиб томовой шеи, вдыхал запах его одеколона, который теперь прочно ассоциировался у него только с любимым человеком, и терпеливо ждал, что будет дальше. Дальше снова были долгие поцелуи, как вдруг теплые капли брызнули на живот со стороны в очередной раз отстранившегося Мейгана. – О, Боже... Том, милый... Ты что, уже все? – Что? О, господи, нет! Это массажное масло. Перестань ржать! Так! Мистер Пиццорно, расслабьтесь, вы на сеансе тайского массажа. – Все-все, молчу, я готов, хани. Том замер на несколько секунд, молча и не прикасаясь к Сержу, пока не удостоверился, что тот действительно готов. Тогда он согрел немного масла в ладонях и медленно провел ими по чувствительной коже во внутренней стороне согнутых и связанных за головой рук, спустился вниз, между ребер, помассировал бока и живот, кружа вокруг пупка, гладя торчащие бедренные косточки и вернулся к груди, дразнящее прищепнул соски и очертил алый ореол вокруг. Когда Том заговорил, Серж уже тяжело дышал. – Забудь, кто ты. Забудь, где ты. Представь: ты заходишь в незнакомый клуб. Гремит музыка, вокруг полумрак и разноцветные огни. Ты сразу проходишь к бару, не смотря на посетителей, но заказываешь просто воду, потому что тебе кажется, что ты уже отчего-то пьян. Сержу сейчас и правда казалось, что он пьян: кружится голова, в горле пересохло и нечем дышать. Казалось, что обнаженное тело его ласкают не руки, а сам этот бархатный голос, он обволакивает, согревает и расслабляет мышцы. – Ты находишь музыку слишком громкой, а людей вокруг слишком навязчивыми, ты хочешь уйти из этого места, но какое-то шестое чувство тебя останавливает. И тут ты замечаешь вход в другой зал, незаметный невнимательному взгляду, прикрытый тяжелыми бархатными шторами. И ты направляешься туда. Руки все также скользили по телу, разминая мышцы, порхая по чувствительным местам и совсем не задевая нижнюю половину тела. Член постепенно наливался, Сержу было дискомфортно от того, что ему не уделяется никакого внимания, но он терпел. Он знал, что Том всегда вознаграждает за терпение. Он принял условия игры. – Музыки здесь почти не слышно – играет что-то ненавязчивое на фоне, свет приглушен, а на танцполе медленно шевелятся тени. Рассматривая причудливый интерьер, ты не сразу понимаешь, что в зале нет ни одной женщины, и что мужчины ведут себя совсем не так, как предписывает того приличное общество. Танцы их граничат со стриптизом, а кто-то уже, полуголый, расположился на диванчиках. Пары, тройки людей трогают друг друга, влажно целуясь. Несколько пар глаз заметили тебя и смотрят оценивающе, раздевая взглядом. Ты начинаешь паниковать. Но вдруг кто-то мягко овивает твою талию руками и целует, – вновь движение руками по животу, мягкий поцелуй в шею и хриплый шепот, обжигающий дыханием ухо. – Это я. Серж судорожно втянул ртом воздух после этих слов, и Том, довольный произведенным эффектом, наконец спускается на нижнюю половину тела. Откинув согнутую левую ногу вбок, он прошелся скользкой горячей ладонью по внутренней стороне бедра, дразнил, снова не прикасаясь к самому важному, несколько раз очерчивая пах, но обходя его стороной; и вдруг накрыл горячей рукой мошонку, а после и член, и начал дрочить, сразу взяв не быстрый, но уверенный и четкий ритм. Увлекшись этим действием, Том будто бы забыл о своем рассказе (а может, таков и был его план), поэтому Серж решил разделить эту фантазию на двоих, и прерывисто и сбивчиво продолжил. – Меня все еще немного пугает окружающая обстановка, но с тобой я сразу начинаю чувствовать себя комфортнее. Я хочу развернуться и посмотреть на тебя, но ты не даешь мне этого сделать. Я выше тебя, но в твоих сильных... сильных, уверенных руках я чувствую себя совсем маленьким, я не могу тебе не подчиняться, не могу и не хочу. Твои руки скользят...о боже, Том, дааа... твои руки скользят вниз и накрывают мою ширинку, грубо и по-хозяйски. Мне стыдно, ведь вокруг люди, они смотрят на нас, видят, что ты делаешь. Но одновременно это и заводит... Как когда... когда ты трогаешь меня на сцене. Ты идешь дальше и расстегиваешь мне джинсы... рука пробирается... туда... это так бесстыдно и сладко, я... Боже, Том, боже! Однако Том не хотел, чтобы все заканчивалось так быстро. Впереди была еще целая ночь, поэтому он немного сбавил обороты, что было сложно, учитывая, что он и сам сильно завелся от всего происходящего. Серж от этого заметно сник, но вдруг слегка усмехнулся пришедшей в голову мысли и продолжил, переведя дыхание. – Рядом стоит пустой диванчик и ты бросаешь меня туда... Смотришь на меня сверху вниз, властно целуешь в губы, – и Том целует, долго и страстно, с трудом отрываясь и снова оглаживая руками грудь. – А потом... ты опускаешься передо мной на колени и берешь его в рот. Теперь Тому ничего не остается, как подчиниться. Спустившись вниз, он широко раздвинул колени Сержа и начал выцеловывать головку, мягкими губами проходя по каждому миллиметру чуть шершавой кожи, дразня горячим языком уздечку и чувствительно оттягивая пальцами крайнюю плоть. Но Сержу этого было мало, ему чудовищно хотелось схватить Тома за голову и насадиться на этот рот так глубоко, как только можно, но, к сожалению, связанные над головой руки не позволяли ему это сделать. Но ведь он может добиться этого другим способом. Лихорадочно дыша, он снова тихо заговорил. – Ты насаживаешься глубже, двигаешься вверх и вниз. Окружающие потеряли к нам всякий интерес, теперь мы всего лишь одна из парочек, обжимающихся вокруг, мы стали частью этого грязного, пошлого места. Вверх и вниз, верх и вниз... Ты берешь по самое гооо... о, Том!.. Берешь за щеку, с пошлым хлюпом выпуская его наружу. О, черт, как же развратно это, наверное, выглядит со стороны. Ты увеличиваешь амплитуду, двигаешься все быстрее и быстрее... О да! Черт! Том! Том, трахни меня! Поднимись и трахни меня, пожалуйста, прямо сейчас! И в этой просьбе Том точно не мог отказать имениннику. Наскоро растянув и смазав Сержа все тем же массажным маслом, он начал втискиваться в узкий проход, и скоро сам настолько потерял голову от этих ощущений, что сдерживался с огромным трудом, да и Серж, сквозь стоны шепчущий: «Быстрее, Том, быстрее, я хочу тебя», не придавал терпения, однако он все равно старался двигаться осторожно. Просто удивительно: сколько десятков (сотен?) раз они занимались друг с другом любовью за эти семнадцать лет, но вот этот самый момент каждый раз кажется Тому чем-то пугающе-великолепным, почти торжественным, и каждый раз все будто впервые: то, как Серж доверяет ему себя, как старается не морщиться от неприятных ощущений, чтобы он не терзался чувством вины, как подрагивают его пальцы на томовых плечах в унисон пушистым ресницам, выглядывающим сейчас из-под развязавшейся и съехавшей набок ленты, и как из приоткрытого рта вылетают первые стоны. Серж был просто восхитительным от начала и до конца, от макушки до пяток, и Том все никак не мог поверить своему счастью. Он проникал медленно, осторожно, целуя икру закинутой на плечо ноги; ему хотелось растянуть сегодняшнюю ночь на как можно дольше, хотелось двигаться в ритме тихого, замерзающего декабрьского леса, в котором они очутились; ему казалось, что весь мир, вся вселенная сосредоточена сейчас на этой комнате, и больше нет ничего, только чернота и пустота вокруг них на многие и многие мили, есть только Серж и он; ему казалось, что нет в мире никого, кроме Сержа. Который сейчас стонет в сгиб локтя, что он хочет быстрее, хочет резче и сильнее. И Том ускоряется, двигается так быстро, как только может, до белых искр в глазах. Он хочет поцеловать его в губы, но ничего не получается, поэтому он просто утыкается в соленую шею и пропускает одну руку между их телами, чтобы взять в руки член Сержа, который уже почти готов извергнуться даже без дополнительных прикосновений. Пара движений кулаком, и сперма брызгает на обоих; Том кончает тут же следом, с именем Сержа на губах, улыбается, в блаженстве прикрыв глаза, и нежно целует растянувшиеся в ответной улыбке губы. Чуть отдышавшись Том вспоминает, что Сержио, его любимый, все еще связан, и аккуратно снимает с его глаз съехавшую повязку, целует веки, и тот смотрит на него наконец полными любви глазами, они светятся изнутри, обволакивают Тома, и, не в силах разорвать зрительный контакт, он тянет за край галстука, освобождая руки от пут, и целует покрасневшие запястья, разминая их пальцами. Встав с кровати, Том задувает одну за одной все свечи, погружая комнату во мрак. Уставшие руки опускаются вниз, и притягивают соскучившегося по их прикосновениям Тома к себе, он кладет голову Сержу на грудь, и засыпает, убаюканный его ровным дыханием.