Необычные вещи

— Диггс? Когда видишь в толпе знакомое лицо, то можно сделать две вещи — пройти мимо или окликнуть человека. Барт не видел Диггса довольно давно, и пройти мимо… Да разве можно? Он снова окликает Диггса, и, к счастью, Диггс слышит. Он нервно озирается, услышав свое имя, но, увидев Барта, светлеет. — Эй, я тут, — Барт раздвигает толпу, чтобы продраться к другу. Видеть Диггса на людной улице было как-то непривычно, но Барт любит необычные вещи. За несколько лет тот почти не изменился, разве что подрос, стал немного крепче. Однако взгляд не изменился — такой же странный, будто немного затуманенный. И чудаковатость все ещё на месте. Иначе как объяснить, что при дикой жаре Диггс одет в длинную куртку с широкими размашистыми рукавами и джинсы. Сам Барт по такой жаре не может носить ничего длиннее майки и шорт, даже отросшие волосы собирает в хвост. — Не ожидал тебя здесь увидеть, приятель,— Барт неловко мнется, не зная, что и делать — пожать руку или похлопать по плечу. Диггс тоже не решает его проблему, подойдя к нему близко-близко. — Неплохо. Я тут не очень давно, — он говорит размерено, как будто только проснулся. — Расскажешь, что у тебя как? — Барт кивает в сторону Красти Бургера. — Это долгая история, — Диггс смотрит куда-то в сторону, словно намекая, что этот разговор не нужен. И Барт уже готовится понять намек и попрощаться с ним, как тот вдруг добавляет: — Если у тебя есть время, то мы могли бы зайти ко мне. Я здесь недалеко живу. Летом мало что может занять, и Барт легко соглашается. Диггс живет в небольшой квартирке недалеко от самого центра города. В его квартире темновато. На стенах висят фотографии птиц, самолетов, воздушных шаров. Барт смотрит на них с понимающей улыбкой. — Ты же помнишь, как я ушел из школы? — Диггс жестом приглашает Барта в гостиную. — Конечно, — Барт кивает. Ему не очень хочется задевать Диггса, но тот сам рассказывает. — Мне все говорили, что я ненормальный, ну, знаешь, псих, — Диггс заваливается на диван прямо в ботинках и куртке. — Я всю свою подростковую жизнь думал, что они правы, что я… болен. А потом внезапно все ушло. Вот так, как рукой сняло. Ты бы видел, что тогда началось. Диггс замолчал на секунду, проведя рукой по волосам. — А потом все выяснилось. Неправильный диагноз. По статистике, в США за год допускают до 300 ошибок при диагностировании. Так что меня выпустили, записав в карточке ОКР и что-то про временное нарушение восприятия из-за употребления психотропных веществ… В общем, где-то спустя год я получил компенсацию от родителей в виде этой коробки, зато в самом сердце Америки. — Круто, чувак,— Барт плюхается рядом и потягивается. — Все равно крутая коробка. — Немного похоже на клетку, — внезапно произнес Диггс, изменившись в лице. Сейчас он до жути напомнил Барту того парня, что спрыгнул с ветки, потому что хотел летать. — Я сейчас действительно как птица. — Но тогда у тебя должны быть крылья, — неловко шутит Барт, надеясь, что Диггс улыбнется и перестанет быть таким… таким. И тот правда улыбается, когда поворачивается к нему. — У меня есть кое-что получше. И он достал из нагрудного кармана куртки прозрачный пакет, в котором лежало несколько белых самокруток. Барт вскидывает брови. — Это то, что я думаю? — Ага, — просто отвечает Диггс, доставая одну из пачки. — Присоединишься? — Спрашиваешь. Немного непривычно делать это с Диггсом, но Барт все равно прикуривает от его зажигалки и глубоко затягивается джойнтом, пропуская дым в легкие. Отличный способ решить все проблемы на ближайшие пару часов. Вечер наступает внезапно. Только на небе светило солнце, как вдруг оно стремительно темнеет, а Барт обнаруживает себя лежащим на ковре без майки. Диггс лежит на диване, в его руке наполовину докуренная самокрутка. Барту хорошо. Он мог бы вечно так лежать и наблюдать за тем, как ползут по небу, которое виднеется в окне, облака, как раскачивается люстра и свет играет на потолке, как шевелятся губы Диггса, когда он что-то ему рассказывает. — Прости, — признается Барт. — Я тебя не слушал. — Я понял, — вздыхает Диггс. Его голос вкрадчивый, похож на журчание воды. Он проводил струйку дыма глазами к потолку и неожиданно поинтересовался: — А ты слышал о цыганских поцелуях? Барт нахмурился, пытаясь найти в памяти хоть одно упоминание. Но сейчас там царил мир, покой и завеса тумана. — Что-то припоминаю. Кажется, они так курят. Типа затягиваются и выдыхают дым кому-то в рот. — Да тот парень, что продает мне их, как-то спросил, — Диггс задумчиво тряхнул рукой с джойнтом. — Знаю ли я. Интересно, зачем. — Может, он из голубков? — пожал плечами Барт. — У нас так Нельсон кадрил девчонок. Моя сестра повелась, — добавил он. — А как он делал? — Диггс глубоко-глубоко затягивается, свешивается к Барту и выдыхает дым ему на губы. — Вот так? — Не совсем, — голос у Барта внезапно хрипнет. Он берет руку Диггса — от джойнта осталось всего ничего, долго-долго тянет дым, и когда его легкие уже полны, прижимается к приоткрытым губам, выдыхая дым туда. Диггс сначала кашляет, а потом кладет ладонь ему на затылок и целует уже по-настоящему. Все как в тумане, Барт даже не сразу замечает, что стаскивает его на пол. Наутро Барту немного стыдно. Точнее, ему очень стыдно, особенно когда он открывает глаза и наталкивается взглядом на Диггса. На шее у того переливается всеми оттенками сиреневого укус. Он его трахнул. Он трахнул Диггса. Что на него нашло? Что, черт возьми, на него нашло? Его взгляд падает на прозрачный пакет, и все становится немного яснее. Наверное, пора сматываться. Барт пытается тихо собрать одежду, но задевает Диггса — тот ещё спит или делает вид. Во всяком случае, при попытке вытянуть из-под его руки майку он хмурится и закрывает лицо ладонью. — Если захочешь сбежать, то захлопни дверь. — С чего ты взял, что я сбегу? — возражает Барт, хотя он совершенно точно делал именно это. Чертов бунтарский дух. Диггс смотрит на него сквозь пальцы. — А куда ты собрался? Один-ноль. Барт удрученно молчит. — У меня есть кофе, — Диггс лениво поднимается, потягивается (Барт мимоходом замечает ещё пару засосов), встает на ноги и натягивает на себя свою футболку, так и идет на кухню. — Можешь доесть хлопья, все равно их не люблю. Если ты приходишь к старому знакомому, а потом трахаешь его, наверное, позавтракать с ним входит в правила приличия. Барт поднимается и бредет на кухню. Завтракают они преимущественно молча. Диггс пьет кофе, а Барт действительно доедает кукурузные хлопья. На самом деле в коробке их было еще прилично, но Барт высыпает их себе все, так что завтрак у него почти через край. — Так ты с парнями спишь? — прерывает тишину спокойный вопрос, Барт проглатывает от неожиданности хлопья, от которых его уже тошнит. — Ну как сказать. И с парнями тоже, — он пожимает плечами. — А ты? — Преимущественно ни с кем. Но чаще с девчонками. С парнями как-то было, но не то чтобы… — Вот как. Барт слишком смущен. А Диггс преступно невозмутим. Они снова замолкают, теперь уже до конца завтрака. После Барт наскоро собирается и хочет уже сбежать, как Диггс задерживает его в дверях. — Ты надолго в городе? — Ещё на неделю, — Барт не ждет предложения созвониться или списаться. — Может, заглянешь как-нибудь ещё? — Диггс улыбается ему своей странной улыбкой. — Если хочешь. Барт сглатывает. Он хочет. — Когда-нибудь завтра подойдет? — Приходи в семь. *** Они смотрят какую-то комедию. Она абсолютно идиотская, но смешная. Диггс и Барт сидят на приличном расстоянии друг от друга. Барту все ещё неловко, мотивы Диггса ему неизвестны. Между ними стоит миска с попкорном и валяются две бутылки пива. На экране герой слезно признается своей подруге в любви, пока его тошнит, и надо сказать, что это весьма антиромантично. Но Диггс почему-то смеется. — Странный способ, — говорит он, поворачиваясь к Барту. — Есть немного,— Барт хмыкает. — А тебе кто-нибудь признавался в любви так? — Диггс тычет большим пальцем в монитор. — Не совсем. Хотя было похоже. — И как? Кажется, ему и правда любопытно. Барт ерзает на месте, старательно решая, стоит ли рассказывать или умалчивать такие подробности. Хотя с Диггсом у него уже была серия интимных моментов, включая фрагментарно запомнившийся секс. Такими отношениями не разбрасываются. — Окей, — Барт нервно хихикает. — Это было лет в пятнадцать. Можно сказать, я тебе сейчас исповедуюсь о моем первом гейском опыте, не смейся. Хотя лучше смейся. Короче, я тогда был несколько обделен, фактически, невыносимо страдал. Как-то, знаешь, затусили мы с одним приятелем у меня дома, когда родители уехали. А он мне взял и предложил попробовать передернуть вместе. Я, конечно, прибалдел от такого расклада, а потом подумал, что это даже неплохо. Ну и решили мы с ним реализовать это «неплохо». Точнее, он решил, сразу так полез ко мне в штаны, отсосать. Не могу сказать, что делал он это прямо плохо, скорее ужасно спешил, давился там, но кончить я кончил, это да. А он сразу после этого как выпалит, что любит меня. И у него изо рта все так потекло. В общем, с приятелем как-то не сложилось. Сам понимаешь. Диггс вскинул брови, скривив губы в усмешке. — Вот прямо так все и было? — Ага, — кивнул Барт. — Даже неловко вспоминать. — Любопытно, — Диггс по-птичьи склонил голову набок, а потом внезапно съехал по дивану на пол и примостился к коленям Барта. — Эй, — тот подтянулся на диване. — Ты чего? — Хочу проверить. — Диггс потянул язычок молнии вниз. — Ты не против? — Бля, — Барт потер лицо. — Мне ещё никогда не предлагали минет таким странным образом. — Я всего лишь любопытен,— Диггс проводит пальцами поверх его белья, и Барт чувствует, что начинает возбуждаться. — Вдруг в таких признаниях есть смысл. — Ты же не собираешься признаваться мне? — Нет, — Диггс стянул с него белье и дважды провел рукой вверх-вниз, заставляя Барта проглотить то, что он хотел сказать. — Признаюсь в любви воздушной кукурузе. О, воздушная кукуруза. — Диггс, ты чок…аааа, — когда губы смыкаются на его члене, Барт запрокидывает голову назад и временно лишается возможности соображать. Вечером они основательно надираются. Минет — ключ к общению, Барт больше не чувствует себя неловко или стесненно. Это его летние каникулы, он волен делать все, что захочет. Даже если это бездумное падение в разврат с едва знакомым парнем. Сначала они пьют пиво, много пива, а потом Барт вспоминает, что любит текилу и даже без приключений её покупает. Это что-то вроде благодарности за неплохой минет и просто желание поделиться прекрасным с ближним. Прекрасным алкоголем. Они основательно надираются, до кружащегося потолка и плывущих стен. Пол больно давит на лопатки, но Барт почти не чувствует неудобства, потому что Диггс сидит на нем и старательно слизывает соль с его живота, следующий этап — кусок лайма в зубах. Идея с лаймом Барта, но он не представлял, что они зайдут дальше тыльной стороны ладони. Небольшое читерство — дорожка из соли тонкая и едва заметная, она тянется нитью почти до самого подбородка, потому, когда горячий и влажный язык достигает грудной клетки, Барт уже заведен и не хватает совсем немного, и Диггс дает ему это «немного» — кусает лайм, прихватывая вместе с ним и нижнюю губу Барта. Полноценный стояк тут же дает о себе знать. Они оба только в джинсах, потому что рубашки и футболки затерялись где-то, они оба разгорячены, в голове шумит алкоголь. И Барт, и Диггс полностью и бесповоротно пьяны. — Дразнишь меня? — Барт приподнимается, хватая его за бедра, но Диггс только улыбается своей пугающей улыбкой и давит ладонями на плечи. — Нет, — он распрямляется и берет бутылку с текилой. — Я не умею, Барт, боюсь, я предельно серьезен. Диггс подается вперед бедрами и пьет прямо так, из горла, очень неаккуратно, потому что алкоголь стекает по его губам, щекам, шее, капли бегут от ключиц к животу. Барт жадно следит за ними, ему ужасно хочется поймать их языком, губами, прикусить белую кожу, но Диггс снова качается на нем, заставляя Барта хотеть только одного — трахнуться, немедленно, прямо сейчас. И раз уж он снизу, а Диггс сверху, то зачем меняться? — Трахни меня, — голос срывается и хрипит, Барт тянет джинсы Диггса вниз. И дважды повторять не надо, особенно сейчас, особенно Диггсу. Лопатки больно упираются в паркетные доски, саднят, Барт шипит и выгибается. У них нет смазки, потому они обходятся слюной. Диггс где-то между его ног очень педантично вставляет ему, да так, что в глазах темнеет, и пусть это немного неумело или больно, все равно Барт беспорядочно шарит руками по телу Диггса и хрипло стонет. — Заткнись, Барт, — шепчет ему Диггс, наваливаясь всем телом, толкаясь членом внутрь него на всю длину, и Барт давится стоном, когда Диггс кончает в него с протяжным полувскриком. Барт тяжело дышит, ему кажется, что он ещё сильнее опьянел, будто алкоголь в крови от встряски расплескался и стал крепче, и у него все ещё стоит. — Диггс, — шепчет Барт, когда тот утыкается ему в шею и целует прямо туда, где прощупывается пульс. — Молчи, Барт, — Диггс трется губами о его ключицу и обхватывает ладонью член Барта и резковато проводит вверх-вниз. — Я хочу услышать, как ты кончишь. Барт пытается возразить, но Диггс снова двигает рукой, и снова, и снова, и снова, и слова тонут в стоне, в лихорадочных оргазменных вздохах, во влажном поцелуе, который по вкусу как соль и текила. У Барта саднит спина и ниже пояса, на его плече разместился Диггс, это неудобно, но они так и лежат на полу и от жара едва не плавятся. Лопатки Диггса выпирают так, словно это крылья, и они такие острые, словно вот-вот порвут кожу. Барт проводит по ним свободной рукой. — Не думал, что снова встречу тебя, Барт, — Диггс умеет говорить невпопад. — Помню, что я учил тебя искусству полета. — Помню,— Барт отводит взгляд и смотрит в потолок. — Это было круто. — А сейчас ты чему-то меня учишь,— Диггс хмыкает. — Похоже это на искусство полета? Диггс молчит и закрывает глаза. — Нет. Он так лежит несколько минут, а затем открывает глаза. — Это немного лучше.