Вэйлон Парк

Бежать, бежать, бежать! Нельзя останавливаться ни на секунду. Нельзя оборачиваться. Одно неверное движение - и я умру. Прямо за мной толпа мертвых и почти мертвых сумасшедших. Они готовы сожрать и поглотить меня целиком, не оставив даже костей. Бежать. Нельзя останавливаться. Я уже не осознаю происходящее, но главное - не прекращать переставлять ноги в нужной последовательности и... Вдруг я понимаю, что бежал по огромной лестнице, а теперь нахожусь на крыше огромной башни. Земли не видно - только туман кругом, настолько здесь высоко. Пытаюсь убежать обратно, но на лестнице уже ревущая толпа. Остался лишь выбор, как умереть: прыгнуть и распластаться по земле, либо быть разодранным чудовищами. Разумеется, я подбегаю к краю крыши, но ноги не могут сделать и шага. Тело не слушается. Я не могу... Не могу убить себя... В руку уже кто-то вцепился острыми зубами и отодрал пальцы. И почти сразу зубы впились в ноги, раздирая ткань как тряпичную, так и кожную. Это слишком больно... Резко распахиваю глаза и жадно глотаю воздух. Это был сон...? Все мои мышцы напряжены до такой степени, что тело содрогается от напора. По лбу стекают капли пота. Ощущение, будто я все-таки бегал только что. Меня трясло и я почувствовал что-то на своей правой руке, что не давало ей двигаться. Я посмотрел по сторонам и понял, что лежал на кожаном диване, а рядом, на полу, сидел Глускин. Он спал, а двумя своими руками держал мою. Меня успокоило, что сейчас я не один и неконтролируемая дрожь прекратилась. Все было как-то необычно. Я почувствовал спокойствие и безмятежность. Не хотелось будить Глускина, потому что мне нравилось, что он рядом. Боже, почему я думаю об этом? Нет, я не хотел будить его, потому что боялся. Я знаю на что он способен, каким животным он может быть. А сейчас он обезврежен, словно под транквилизатором. Только так возможно быть вместе с ним наедине и не быть убитым. Нужно перестать мешать свои ненормальные мысли и попытаться вспомнить что произошло, да и понять, где я нахожусь вообще. Это был какой-то кабинет. Кругом находились дорогие вещи, на стенах висели фотографии разных влиятельных людей, а посредине находилась плазма. В углу даже стоял компьютер, к которому меня очень потянуло. Но я решил подождать, когда останусь один. Внезапно мой взор пал на тумбочку рядом с диваном. На ней стоял стакан с водой, о которой я так грезил. Она манила меня, я уже чувствовал ее у себя во рту. И я попытался осторожно дотянуться до нее. Однако мою руку держали и было сложно в таком положении достать стакан. В итоге я сделал слишком резкое движение и Глускин проснулся. Не знаю почему, но это сильно напугало меня. Я застыл на месте и смотрел на него. Глаза его медленно открылись и я увидел, что его зрачки быстро менялись по форме - то они сужались, то расширялись. Я видел, как он борется со своим вторым "я". — Эдди?... — сказал я как можно тише. Он резко перевел свой взгляд на меня и смотрел несколько секунд в мое лицо, видимо, стараясь вспомнить. — Вэйлон Парк, — сказал он наконец, и его губы растянулись в мягкой улыбке. Я никогда не мог долго смотреть на него и перевел свой взгляд в сторону. — Я так рад просыпаться и видеть тебя рядом, — сказал он и я почувствовал, как его пальцы нежно гладят мою кисть. Что он делает...? Я понял, что мое лицо налилось краской от стыда. Какие-то немыслимые чувства брали надо мной верх, и я попытался вытащить свою руку. Глускин без сопротивления отпустил меня, так и не отводя взгляда от моего лица. Мне хотелось встать и убежать, но одновременно с этим не хотелось покидать его. Почему я чувствую себя так странно? Пока я не знал, что делать, но вспомнил о стакане. Я все же привстал и потянулся к нему. Но стоило немного приподнять его, как стало понятно, что мои руки совсем обессилили и еще мгновение и заветная жидкость бы разлилась по всему дивану. Однако благодаря реакции Эдди, так не случилось. Он моментально схватил его и тем самым наши руки соприкоснулись вновь. И так Глускин помог мне попить и я окончательно понял, что потерял слишком много сил. Без приема пищи человек способен прожить не более месяца, а учитывая тот факт, что я терял слишком много энергии, мой голод был очень силен. Настолько, что я готов был съесть что угодно. Думаю, хотя бы дверку от тумбочки... Или побелку от стены. Человек же всеяден, ничего не должно произойти плохого... — Скажи, — обратился я к Глускину, — Здесь нет еды? — Столовая находится в другом отделении. Но я уверен, что от нее ничего не осталось. — Я не смогу не есть еще дольше. — Я что-нибудь придумаю, — он поднялся и пошел к двери, — Дорогая. *** Когда я остался один, то решил пойти к компьютеру, как и собирался. Была надежда, что он рабочий, а мне хотелось бы узнать, что происходит за стенами клиники. Да и в ее стенах. Вдруг вот-вот приедет спецназ и сожжет абсолютно всё и всех. Сгорю здесь, и Маунт-Мэссив станет воплощением преисподней окончательно. Увы, как и ожидалось - включить так просто этот предмет техники не удалось. Времени у меня было достаточно, да и мысли о пище надо было чем-то заглушить, поэтому я решил выяснить в чем дело. Я разбирал и собирал системный блок (что было довольно трудно без инструментов), проходили часы и в итоге стало ясно, что кто-то вытащил некоторые детали оттуда, а многие провода просто порвали пополам. Это было странно, а чтоб починить всё это, нужен был идентичный компьютер. Увы, в этом отделении я наблюдал лишь швейные машинки... Внезапно раздался громкий стук в дверь. Опираясь о стены, я встал и дошел до нее. Не знаю, почему, но мне показалось, что там будет какой-то работник, оставшийся в здравом уме. Что он просто пришел за документами или, не знаю, спрятаться в своем кабинете. Или это Майлз Апшер, который решил вернуться за мной. Но когда я открыл, то увидел Глускина, а в руках у него был мертвый человек... Я пошатнулся и чуть не упал, но крепко схватился за дверь. На лице у Глускина была безумная улыбка во все зубы, а взгляд был мертвым. — Я принес тебе деликатес, дорогая. Мы будем смаковать вместе. Я тут же захлопнул дверь и закрылся на замок. Да, против Глускина было наивно пытаться применять это, но я находился в полном отчаянии. На что еще способен этот монстр? Он не ставит человеческие жизни ни во что, а мертвые тела для него - просто игрушки. И неужели я сам согласился стать частью его?... Я дошел до дивана и сел с ногами туда, уткнувшись в колени. Мне было страшно, никто не мог спасти меня от всего этого, даже я сам. В это время Глускин говорил что-то невнятное и сумасшедшее, иногда стуча в дверь. Я не хотел слушать это...