Вэйлон Парк

Что я сейчас делаю? Сижу на полу и ем людей. Когда-то они совершили великие открытия, создали что-то сверхчеловеческое, стали богаты либо умерли в бедноте, но все же в итоге их портреты стали украшать многие стены. И что же ожидалось? Их память будет чтиться и те люди, кто увидят их изображения, будут с гордостью думать о том, что когда-то достигнут такого же уровня. А может и о том, что просто существуют огромные умы среди человеческого рода. Да, такое вполне могло бы быть и было до этого - до того, как я не начал поедать фотографии с лицами прославившихся граждан. До того, как я не вскрыл рамки, не достал увековеченную бумагу и до того, как не начал пихать ее в свою глотку. Но я не извращенец какой-то, я просто смертельно голоден. Прилагательное "смертельно" употреблено мною не случайно - я действительно чувствую, что умираю. Разумеется, люди могут обходиться без пищи гораздо дольше, впоследствии зарабатывая такие болезни, как анорексия и другие, но вот такой вот я иной, ведь потерял не так уж и мало жизненных сил за всё время. Кстати, чем дольше я нахожусь в этой клинике, тем больше узнаю способов умереть: быть насильно сведенным с ума, быть убитым потусторонними силами, быть растерзанным в клочья, стать едой для кого-то, будучи заживо съеденным, умереть от остановки сердца, умереть от голода или жажды и многое другое. Я бы еще дольше рассуждал об этом всём сам с собой, но внезапно мой взор пал на пробежавшую по полу крысу. Сначала я подумал поймать ее и съесть прямо живьем, но затем вдруг осознал, что я стал так же ничтожен, как и это животное... Даже, скорее всего, чуть больше. Вот я был обычным крысенком, бегающим на свободе, но вдруг забрел в научный центр. Совершив оплошность, работники заметили меня и посадили в клетку для экспериментов, начали пытать мой мозг. Но вдруг все выходит из под контроля - крысы вырываются из клеток, кусают и убиваю тех, кто издевался над ними, а я прячусь по углам, пытаясь выбраться на желанную волю. И вот, только я... Мои рассуждения прервал голос за дверью. — Вэйлон Парк, открой. Я дошел до двери, отодвинул шпингалет и безразлично вернулся на свое место на полу, продолжая лакомиться кусками бумаги. Ну, то есть, давиться кусками бумаги. Я знал, кто пришел и знал, что сейчас он находится в полном сознании. И мне было уже совершенно все равно, даже если я ошибался. Даже если Глускин вновь принес мертвое тело или еще что-то хуже (хотя хуже уже некуда). Эдди сел на пол напротив меня. Я продолжал жевать и смотреть в пустоту. Просто крыса... И ведь даже веду себя подобающе. Помню, как решил не помогать одной из жертв Глускина, тем самым подставив всех. — Что ты ешь? — спрашивает. Пожимаю плечами. Вопрос, скорее, должен был звучать "кого ты ешь?". Интересно, что сразу после того, как Глускин предложил склониться к каннибализму, я решил съесть эти портреты. Надеюсь, я никогда не опущусь до поедания людей из плоти и крови. — Как ты можешь есть это? — спрашивает Глускин, когда видит, сколько сил я вкладываю ради того, чтоб проглотить комки фотографий. — Предлагаешь есть человеческое сырое мясо? — Я был не в себе. Сидим некоторое время молча, но погодя Глускин добавляет: — И все же мясо лучше, чем это. — Ты... Ты серьезно? — В мясе протеин... А человек и так уже мертв. Ему все равно, что будет. Украдкой заглядываю в глаза своему собеседнику, пытаясь понять, в здравом ли он уме. И он абсолютно полностью отдает отчет своим словам. Ну, насколько это возможно. Он заметил мои подозрения и сказал: — Да, звучит безумно, но... — Так вот, чем ты питаешься. — не даю ему договорить. Эдди опустил взгляд и сказал, что это не его вина. У него на все один ответ, одна отговорка. — Конечно. Понятно. Ты не виноват. Ясно! - вскакиваю с пола на ноги, - Разумеется, виноваты все, кроме тебя. Препараты, сотрудники, ученые, президенты, гены, воспитание. Все, все, кроме тебя самого! Да? Ну а сам ты, разумеется, не в состоянии ничего изменить. Ты же... Ты же... Глускин тоже поднялся и молча выслушивал мою внезапную истерику не из-за чего. Что?... Почему я вообще начал ее? — Ты... Ты... - моя уверенность рухнула так же внезапно, как и подскочила до этого. — То есть... Я... — мой взгляд забегал, ища убежища. Внезапно Глускин заключил меня в свои объятия. Крепко, но очень... Как-то нежно. Я дышал ему в плечо и смотрел перед собой, широко распахнув глаза. — Прости, — голос где-то рядом с ухом, — Я больше не должен оправдываться различными... Факторами. Ты прав, проблема только во мне. Его голос такой печальный и спокойный, но я чувствую, что мое волнение не прекращается. Руки начинают дрожать, из-за чего я неуверенно прикасаюсь ими к Глускину, стараясь успокоиться. — Я влюблен в тебя, Вэйлон Парк, — вдруг выдает Эдди и заглядывает в мое лицо, — Я так влюблен в тебя... А ты даже не смотришь на меня... Не говори такие вещи. Не говори это. Лицо краснеет - я чувствую это. Он специально смущает меня? Он специально заставляет меня чувствовать себя так странно? В груди и желудке начинается странное жжение. Может, это из-за моего ненормального приема пищи, но это не совсем то. Мне даже дышать трудно из-за этого. Внутри все полыхает от этих чувств. Может, он хочет усыпить мою... мою... Поднимаю свой взгляд и встречаюсь с двумя опечаленными глазами. Один был совсем без белка, так как сосуды лопнули и глаз стал настолько красным, что казалось, он полностью залит кровью и осталась лишь голубая радужка со зрачком внутри. Второй глаз был менее поврежден, но более тосклив. Лицо было почти полностью обезображено с одной стороны. Я просто не мог смотреть на это и поэтому всегда пытался не сталкиваться взглядом с Эдди. — Смотри на меня, — просит Глускин. — Не могу... Он берет мои руки и прислоняет ладонями к своим щекам. — Что ты видишь? Кратко всматриваюсь вновь. — Челов... Мужчи... — эти слова просто не выходит сказать и говорю, как думаю на самом деле, — Монстра. *** Да уж, поступил я довольно отвратительно. Зачем я сказал ему это? Теперь даже не представляю, куда он ушел и что собирается делать. Его реакция не несла в себе никакой агрессии, никаких всплесков эмоций. Когда я назвал Глускина монстром, тот был немного ошарашен, но быстро понял, что все так и есть, поцеловал мою руку, извинился и ушел. Куда - я не имею ни малейшего понятия. Может, у него начался приступ потери контроля над телом, но почему-то мне так не кажется. Я думаю, нужно идти искать его. В любом случае пора уже заканчивать его бессмысленные убийства и обезображивания тел. Благодаря своему перекусу я немного набрался сил, поэтому либо сейчас, либо никогда. И так я направился блуждать по коридорам. Я не мог быстро сориентироваться, точнее вообще не понимал, куда идти, поэтому просто ходил из комнаты в комнату, скорее всего даже повторяя свой маршрут. Все было похожим, особенно давящие на психику цвета стен. Не знаю, почему, но именно сейчас я заметил, что даже тона цветов на стенах в коридорах и в комнатах здесь были выбраны не случайно. Ну, это не должно так удивлять - цвета это известный психологический ход. Я блуждал примерно час, прежде чем наткнулся на живого человека. Это был бегущий пациент клиники без одежды. Его кожа была пересажена, из-за чего тело имело огромные шрамы и сам он был похож, скорее, на какую-то куклу. Он бежал, иногда оглядываясь и что-то говоря сам себе. Я решил догнать его и узнать, где Глускин. — Эй... Эй! — я побежал за ним, пытаясь остановить. Как только он заметил меня, то зашипел, будто зверь, почувствовавший опасностью. — Тише, он нас услышит. — Скажи, где он? — Что? Где небеса? Где Господь? Где Ад? Что? Что?! — он не останавливался и на бегу вдруг запел песню "Аллилуйя". — Нет, нет... Скажи... — Аллилуйя, аллилуйя. Аллилуйя, аллилуйя. — продолжал он петь и перестал замечать меня окончательно. Я понял, что это дело бесполезное и пошел в сторону, откуда мой несостоявшийся помощник направлялся. Спустя десяток минут я понял, что иду в правильном направлении - на полу лежали мертвые больные, без голов, без рук и других частей тела. Я уже знал по опыту, что если засматриваться больше необходимого, то потеряю рассудок, либо сознание, поэтому с шага перешел на бег, дабы не замечать окружающей обстановки. И вот я оказался возле какого-то спортивного зала. Запах гниения доносился за несколько метров оттуда и я уже представлял, что творится внутри. Просто нужно не смотреть по сторонам, а попытаться найти Глускина, вот и все. Думаю, что я справлюсь. Я прикоснулся рукой к двери, чтоб открыть ее, как вдруг меня схватили чьи-то руки. Одной рукой мне закрыли глаза, а второй ухватили за район ребер, тем самым не давая двинуться и с места. — Ты еще не готова увидеть это, дорогая, — услышал я рядом с собой. И Глускин повел меня куда-то. Не то, чтоб я был против, просто глаза мои он так и не открывал, и я шел, словно под прицелом пистолета какого-то маньяка, не зная, куда иду. Ну ладно, своей цели я достиг, а остальные проблемы буду решать по мере их поступления. Шли мы не очень долго, но мне было весьма трудно делать шаги и не знать, на что я наступлю вот-вот. Все время казалось, будто передо мной окажутся ступеньки, или пропасть, или человеческие тела. Но за весь путь дорога была прямой и ровной. И вот мы прибыли к месту - Глускин убрал руку с моего лица и я увидел... Комнату венчания? Комнату бракосочетания? В общем, длинное помещение, справа и слева все было заставлено белыми стульями, посреди комнаты был расстелен белый ковер, ведущий к невесте - то ли манекену, то ли трупу в свадебном белоснежном платье. Чего ты хочешь, Эдди?