Вэйлон Парк

Я стою почти в дверях длинной комнаты, к которой привел меня Глускин. Сам он находится рядом. Впереди, метрах в 5ти, стоит "невеста". Мое зрение настолько ослабло, что я не вижу, кто облачен или что облачено в свадебное платье. Это явно не живой человек, а учитывая то, что в коридорах мне встречались только манекены, это вряд ли был очередной изуродованный труп. Вдруг Глускин взял меня за руку и повел вперед. Я не понимал, чего он хочет и от этого было немного беспокойно. Я думал вырваться и убежать, либо подождать, пока что-нибудь произойдет. Ну, нет. Скорее я не хотел убегать, а просто такая мысль закралась в мою голову - я могу это сделать в любой момент, если что-то произойдет. Хотя что может случиться? Он же не к циркулярному столу меня ведет. Передо мной появилась картина, которую я видел совсем недавно: Глускин берет за голову человека и разрубает его череп пополам. От этого воспоминания мне стало не по себе, но мы уже подошли к "невесте". Это оказался труп мужчины, подвешенный за руки к потолку. Я почувствовал омерзение, но мои эмоции уже утихали, поскольку я видел вещи гораздо хуже этого, а какие - думать мне совсем не хотелось. Мы стояли с Глускиным и молча смотрели на это тело, которое, казалось, выставили на посмешище. Подумать только - вот ты умер и твой труп решили слегка пластически изменить, одеть в наряд невесты и подвесить к потолку; сделать из тебя какую-то модель счастливого момента жизни многих. Весьма, весьма омерзительно, учитывая, что тело принадлежало мужчине. Мне было тяжело смотреть на это и вообще находиться рядом, и я решил было уйти, как Глускин начал говорить. — Дорогая. Вот. Вот, что есть самое чудесное в жизни. Вот, ради чего вообще стоит жить! Жена, свадьба и дети. Ты представляешь, какое это счастье?! — с каждым словом он говорил все громче, а последние слова и вовсе прокричал. Но внезапно он вновь стал спокоен, улыбнулся по-доброму и продолжил, — Да уж, здесь тяжело было найти ту единственную, приходилось просто самому делать из этих грязных шлюх мою любовь. Но почти все из них предпочли сдаться! Они не были готовы вытерпеть всю боль ради меня. И поплатились за это. Он вновь стал так зол, что ударил со всей силы "манекен". Веревки, которые оказались не достаточно хорошо прикреплены, оторвались и мертвое тело упало на пол. — Эти шлюхи... Они все шлюхи! Я ненавижу всех их!!! Глускин перестал осознавать что-либо и начал бить ногами труп. Я еле сдерживал свой рассудок, который готов был убежать из моей головы, как и я отсюда. Но я понял, что нужно что-то делать. Не просто так я решил остаться в клинике. — Эй, эй... Эдди, — я неуверенно схватил его за руку в районе локтя, — Зачем мы здесь? Он остановился и посмотрел на меня. Дыхание его было очень тяжелым; кажется, он впал в бешенство. Сейчас он готов растерзать кого угодно. Зря, видимо, я начал все это. Но на мое счастье, Глускин начал успокаиваться. — Ах, я так прошу твоего прощения, дорогая, за то, что тебе пришлось наблюдать все это. Ты так светла, ты так чиста и непорочна. Ты заставляешь мое сердце биться. Нет, нет, нет. Я не должен вновь поддаваться этому чувству. Я просто забываю о том, кто я есть. Я же не двенадцатилетняя девочка... Не надо чувствовать себя так... — Я хотел показать тебе то, что есть самое чудесное. Ты разделяешь мои взгляды? Ах, думаю, что да! Ведь что может быть прекрасней семьи, которой у меня никогда не было. Эдди оживленно измерил меня с ног до головы своим взглядом и я вспомнил, что так и не убрал руку с Глускина, и все же сделал это. Почти сделал. — О нет, нет. Не надо убирать. И не надо так смущаться. Да, я бываю весьма настойчив, но пойми, что все это делаешь со мной ты, — он взял меня за руку, — Положи ее обратно. Меня начало трясти от волнения или страха, или смущения, или чего-то еще, поэтому рука моя дрожала сильнее всего. В итоге я сделал то, что просил Глускин, а сам он слегка согнул свою руку в локте и мы пошли куда-то. Выглядели мы весьма странно, словно парочка или лучшие друзья. Еще и мне было неудобно так идти ввиду нашего различия в росте. Да и никогда в жизни я так ни с кем не ходил. Наверное. — Давай пойдем в мою мастерскую и померим кое-что. Я совершенно не возражал, поскольку хотел быстрее закончить с этим. Шаг Глускина был весьма широким для меня. Еще и шел я босиком. Да, без обуви я был, конечно, всегда, но именно сейчас все мои рецепторы обострились, от чего соприкосновения с деревянным полом причиняли мне некоторую боль. Может, Глускин предложит мне именно обувь? Было бы неплохо. А может, новый смокинг? Моя одежда пациента клиники уже не первой свежести и истерлась до такой степени, что на ней вот-вот появятся дыры. Удивительно, поскольку хожу я в ней даже не год, а гораздо меньше. И вот мы зашли в "мастерскую", как прозвал ее Глускин. Это была очередная швейная комната, но вместо десятка столов, как в других помещениях, здесь стояло всего два (остальные, видимо, послужили баррикадами в различных местах). У стен стояли доски с чертежами различной одежды, то есть смокингов и платьев. Также здесь было несколько манекенов (к счастью, они были пластмассовыми и не похожими на те, которые я видел несколько минут назад). — Подожди мгновение! — сказал Глускин и отошел к столу. Он стоял спиной ко мне так, что загородил все находящееся на нем. — Еще одна деталь и будет готово!... Все! Закрой глаза. Я был немного опьянен обилием чувств, поэтому без какого-либо сомнения сделал то, что попросил Глускин. Я стоял, закрыв глаза перед безжалостным убийцей, которого даже человеком назвать сложно. Я не ждал ничего плохого от того, кто издевается над трупами людей, которых сам же убил. — Открывай. Я вновь подчинился и увидел, что Глускин счастливо улыбается, показывая белоснежные зубы, а у него в руках такое же белоснежное платье... Моя челюсть слегка опустилась. Я был ошарашен, потому что понял, чего хочет Глускин. — Э.. Нет, я не... — сказал я, правда не понял, достаточно ли внятно и громко. — Тебе нравится? — Глускин был очень счастлив и готов был прямо здесь взлететь ввысь. — Красивое платье, но... — Скорее! Померяй же его! — он вновь не дал мне договорить. Я обескуражен. Я в тупике. Глускину нельзя отказывать, ведь неизвестно как он отреагирует, особенно на то, на что потратил бОльшую часть своего времени. Очевидно, даже мое "обаяние", которое действует на него, в этот раз будет бессильно. Но вдруг мне пришла в голову гениальная мысль. — Извини, Эдди. Я не могу. — Что? Почему? — я заметил, как он начал злиться, что я и предполагал. — Ты ведь знаешь правила... Что жених не должен видеть свою невесту до свадьбы в платье. А мы даже ведь не... Ну... Господи, какою несуразицу я говорю. Причем тут это? Пусть Глускин убьет меня прямо здесь, чтоб я не продолжал. А может, просто убежать прямо сейчас, пока не поздно? — Ах... — Эдди стал растерян, — Ах! Как я мог! — он убрал платье на стол рядом. Хороший знак. — Как я мог быть так слеп... Вдруг Эдди сел на одно колено и достал из кармана... Кольцо! Золотое обручальное кольцо! Я закрыл рот руками от ужаса. Что я наделал? — Дорогая... — Глускин поднял свой взгляд и в его глазах я увидел слезы счастья, — Ты выйдешь за меня?