88

You had something to hide Should have hidden it, shouldn't you Now you're not satisfied With what you're being put through It's just time to pay the price For not listening to advice And deciding in your youth On the policy of truth --- Now you're standing there tongue tied You'd better learn your lesson well Hide what you have to hide And tell what you have to tell You'll see your problems multiplied If you continually decide To faithfully pursue The policy of truth Never again is what you swore The time before... Never again... --- Тебе есть, что скрывать, Это следовало бы утаить, не так ли? Но ты недовольна Тем, что тебя заставляют испытывать. Просто настала пора поплатиться За то, что не слушалась советов И когда-то приняла сторону Политики правды... --- И вот ты стоишь: язык за зубами. Лучше бы ты как следует усвоил урок: Скрывай то, что приходится скрывать, И говори то, что должен. Вот увидишь: проблем станет лишь больше, Если ты так и будешь продолжать Преданно следовать Политике правды... "Больше никогда!" - клялся ты В прошлый раз... Больше никогда... (Depeche Mode - Policy of Truth)

      Иногда Вайлет казалось, что вся эта череда неприятностей и разочарований, которые постигли её семью, её маму, её саму, никогда не закончатся. Но что-то всё же оказалось не таким безнадежным. Теперь глаза мамы светились, от смеха в их уголках залегали уже довольно заметные морщинки, но они ничуть не портили облик красивой женщины с волшебными янтарными волосами и россыпью веснушек на наполненном радостью лице. Вивьен нужно было отвлечься, забыть предательство мужа, скандалы, связанные с этим, забыть неприятности и разногласия с дочерью, с которой с каждым годом, каждым месяцем и каждым днём было всё сложнее разговаривать, так как её настрой на лучшее с этими же самыми месяцами и днями иссякал, как песчинки в часах. Вайлет это знала. Последние пару месяцев они жили в тишине, безразличии к происходящему вокруг и копили каждая свои обиды и горести, рискуя быть поглощенными ими в один прекрасный день. Мама сбежала от предательства и боли, но эти «друзья» неотрывно следовали за ними с Вай по пятам, не важно, какими пинками их от себя отгоняли и с какой скоростью бежали прочь. Они всегда возвращались и накрывали с головой, опережая на многие шаги вперед. И именно поэтому, устав видеть боль на лице матери и залегшую меж её бровей морщинку, которая не разглаживалась, даже когда та делала попытки улыбаться, девушка пыталась заставить себя не быть такой хмурой и замкнутой, а наоборот, помочь близкому человеку встать на ноги. Но это было неимоверно сложно. Так продолжалось, пока Вай не заметила странную легкость и отстраненность в глазах Вив. Несколько раз девушка замечала, как мать улыбается, глядя в телефон, или задумчиво смотрит куда-то вдаль, пока готовит обед. Морщинка между бровей стала понемногу таять, хотя и не исчезала насовсем, но всё в поведении женщины говорило о том, что она нашла нить, за которую готова уцепиться и держаться за неё, лишь бы снова не возвращаться в пустоту и холод своей привычной боли. В какой-то степени Вайлет было даже завидно, что мама находит способ расслабиться и отвернуться от переживаний. Это было больше белой завистью, да и вообще Вай не считала, что это хоть отдаленно похоже на зависть, она была искренне рада за маму, хотя пока могла лишь догадываться, что или кто именно помогает ей отбросить в сторону все заботы. Но как бы не была она рада, это светлое чувство омрачалось собственными переживаниями Вай, девушка до дрожи в руках и теле боролась со своими внутренними демонами, но никак не могла их изгнать. Она никогда не любила жаловаться на неприятности, поэтому молчала о драках и ссорах с новыми одноклассниками, которые не теряли лишнего шанса и использовали его, чтобы как следует насладиться чувством собственного превосходства над странной новенькой, не похожей на других взглядами, внешностью и воспитанием. Вайлет Хармон была гадким утенком, белой вороной, но она боролась за место под солнцем, прилагая все возможные усилия. Она ведь была дочерью своего отца: сильной и храброй, и ничто и никто не смел взять верх над её бунтарской душой. Однако молчание и попытки скрыть свои разногласия со сверстниками не приводили ни к чему хорошему: девушка замкнулась в себе, и её нежелание говорить о своих душевных переживаниях превратились в алекситимию – неспособность говорить о них… _____________________ 5 мая. 10:15 – Стоп, ты что, серьёзно? – Вайлет использовала всю возможность мимики своего лица, чтобы выразить недоверие и скепсис. – Ты не слишком-то расположена говорить о своих чувствах, ты лишь пытаешься вспомнить факты, но вот о переживаниях стараешься умалчивать. Ты либо не хочешь говорить о них, либо просто не можешь сформулировать всё, что накопилось внутри тебя. Это называется алекситимией. Хотя, не стану утверждать, принимая во внимание твою амнезию. – О, спасибо, мисс Сноу, мне легче оттого, что из-за моей амнезии обо мне ничего нельзя сказать точно, – буркнула девушка, сложив руки на груди. – Я не могу заглянуть внутрь твоей головы. Поэтому и прошу тебя говорить больше, чтобы услышанное мной можно было систематизировать и подвести к какому-то итогу. Ты должна сама себе помочь, Вайлет. – Все эти фразы напоминают мне льющуюся воду. Всё прозрачно и бессмысленно. Ты по несколько раз, но просто разными словами говоришь мне одно и то же. Тогда в чем заключается твоя помощь, зачем я здесь, если могу сама себе помочь и жить долго и счастливо? – Моя помощь заключается в том, чтобы снизить степень твоего шока, когда ты придешь к ответу. Сглотнув, девушка настороженно посмотрела в глаза своего врача. Они словно рентген сканировали всё вокруг, и, казалось, знали намного больше, чем можно было бы подумать сперва. – Шок? – переспросила Вай осипшим голосом. – И… насколько сильным он может быть? – Смотря, как ты воспримешь все свои воспоминания и эмоции, о которых не помнишь сейчас. – В чем это может проявиться? Обморок? Нервный срыв? – Не исключено. Главное, чтобы ты не захотела снова найти где-нибудь таблетки или мост, – ответила Джей, пристально неподвижными зрачками сверля пациентку. – Надеюсь, ты этого не допустишь. Раз именно в этом заключается твоя помощь… Джулия слабо улыбнулась. – Не думай, что всё так ужасно. И не накручивай. Что бы ты не вспомнила, ничто из этого не стоит твоего душевного здоровья и равновесия. Ты должна каждую секунду и каждый миг держать себя в руках, так как воспоминания могут вернуться в любой момент. Как бы страшно и больно не было, ты должна помнить, что ты не одна, ясно тебе? Кивнув, Хармон задумчиво опустила глаза на свои сложенные на коленях руки. Конечно, она не одна… – Продолжим… – послышался голос Джулии, призывая Вай вернуться к воспоминаниям, до которых она могла дотянуться в своем разуме. Её мама тоже не была одна… _________________________________ 2 месяца назад. Когда в дверях их дома появился Дарен, Вай уже была к этому готова. Она заранее всё обдумала, наблюдая за тайными улыбками матери, и усмехаясь над её попытками скрыть свою святящуюся радостью мордочку. Словно мантру Вайлет повторяла одни и те же слова, убеждая себя в их правильности. Мама самостоятельная и взрослая. Мама достойна любви. Мама взрослый опытный человек и умеет выбирать людей, с которыми стоит или не стоит заводить знакомства. Однажды она уже обожглась. С человеком, с которым прожила почти двадцать лет. А значит, тот, кто заставляет её улыбаться, должен был сильно постараться, прежде чем завоевать хрупкое мамино доверие. И эта мантра должна была хоть как-то помочь Вай привыкнуть к новому положению дел. Но помогала не так, как хотелось бы. Посторонний мужчина в доме вызывал у Хармон младшей дикий дискомфорт. Но приходилось с этим мириться, ведь он радовал маму, и с ним она сияла, как будто солнце в феврале решило плюнуть на все законы природы и стало светить изо всех сил, озаряя всё вокруг. Всё, кроме Вайлет. Но она это тщательно скрывала. Точнее, скрывалась в своей комнате. Поначалу… Если говорить откровенно, поначалу с Дареном даже было весело. Несколько раз они выбирались из дома втроем, и девушка, наблюдая за тем, как её мама превращалась из мамы в молодую девчонку, которая втрескалась в кого-то впервые в жизни, Вай закрывала лицо ладонями, не зная, куда деться от неловкости и смеха. Всё это было странно и приятно одновременно, и к этому можно было бы даже привыкнуть, ведь через год ей всё равно предстояло идти в колледж, и матери не придется оставаться одной. Так что Хармон младшая смирилась с мыслью, что Дарен вклинивается в их жизнь всё стремительнее. Особенно когда он оставался на ночь. Но что-то все же не давало девушке покоя… *** – Какие планы на будущее, Вай? – аккуратно и размеренно пережевывая пищу, приготовленную Вивьен на ужин, поинтересовался Дарен. Девушка от неожиданности чуть не выронила вилку, широко распахнутыми глазами взглянув на мать. Даже с ней она это не особо часто обсуждала. Точнее сказать, вообще не обсуждала, так как в последнее время они не часто говорили по душам. Беседы про планы на будущее ограничивались пока лишь только выбором фильма, на который можно пойти в кинотеатр или чем-то подобным. Именно поэтому Вай решила в очередной раз (как она привыкла с первого дня общения с Дареном) сыграть в дурочку и, вскинув брови, пожала плечами. – Как насчет рыбалки? – выпалила она, прекрасно понимая, что это полный бред, да и вовсе не хотела она идти ни на какую рыбалку. Но вообще, ответ не имел значения. Главным было лишь то, что она не хотела этого разговора, в какое бы русло он не грозил перетечь. Даже если девушка и пыталась привыкнуть к ухажеру матери и была за неё рада, это вовсе не означало, что она будет обсуждать с этим мужчиной своё будущее. Не важно, ближайшее или далекое. – Нет-нет, я имею в виду другое, – снисходительно улыбнулся Дарен, и по его взгляду Вайлет ясно различила, что он заметил её попытку увильнуть от темы. – Твои оценки в школе обеспечивают тебе нужный балл для поступления в колледж? Осталось не так много времени, если есть какие-то недочеты, придется усердно поработать, знаешь ли. Что думаешь выбрать для обучения в выпускном классе? Вайлет застыла в одной позе, будто на неё вылили ведро холодной воды. Тогда она даже и подумать не могла, что именно ведро холодной воды на голову вскоре ждет её в школе из-за пропусков занятий по причине очередной драки, о которой она, кстати, тоже пока и подумать не могла. Ну, а пока девушка пустыми отрешенными глазами смотрела то на Дарена, то на маму, которая опустила глаза в тарелку. Она-то прекрасно знала, что даже более или менее хорошие оценки дочери по всем предметам на фоне прогулов и дисциплинарных замечаний являются слабым подтверждением её успехов. – Ну… – протянула Хармон младшая, заставив себя расслабиться и устремив глаза к потолку, как будто серьёзно думала над своим ответом. – Вообще, оценки не всегда объективно отражают истинные знания, зато заключительный тест я планирую сдать процентов на девяносто, не меньше. Что касается колледжа, меня интересует биология и иностранные языки, однако я ещё не решила, что для меня будет лучше: исследовательская работа или гуманитарные науки, второй вариант, конечно, дороже, но раз вы интересуетесь, значит, уже готовите подарок мне на выпускной? – усмехнулась Вай, наблюдая за тем, как брови мамы ползут на лоб, а шея Дарена вытягивается, как у жирафа, по мере того, как он изображает из себя внимательного слушателя. Боже, да он, наверное, и представить не мог, что Вайлет сможет найти нужный ответ, и это заставило девушку усмехнуться ещё раз. Ведь ответ этот нужный конкретно для него, это вовсе не значит, что всё сказанное должно соответствовать действительности. Решив продолжить свою речь, Вай поставила локоть на стол, придерживая волосы, чтобы те не лезли в лицо. – Ладно, с выпускным я что-то переборщила. Но вообще, я не хочу заканчивать обучение лишь четырьмя годами. Поступлю в аспирантуру, а там и до доктора философии недалеко. Ммм? Что скажешь, ма-а-а? – поинтересовалась девушка, повернувшись к родительнице, но та, ясно различив всю иронию и издевательский тон в голосе дочери, лишь прикрыла глаза ладонью. Дарен снова улыбнулся и взял со стола салфетку, промокнув ею губы, а затем отложил в сторону, обращая на Вайлет внимательный взгляд. – С такими амбициями тебе, и правда, нужно будет усердно работать. И не только над предметами. Но и подрабатывать где-то в свободное время, чтобы хватало денег на обучение. – Спасибо за совет, – бесцветным тоном сказала Вай, не моргая смотря в глаза мужчине. – И стараться не пропускать уроки, – добавил он. «Ааа! Так во-о-от в чём дело-то!» В конце концов девушке стало ясно, зачем конкретно был начат этот разговор и к чему Дарен клонил. Ну, конечно же, нашелся «папочка». – Мама, тебе не терпелось поделиться моими успехами? – обратилась Вай к Вив, прекрасно понимая, что о пропусках в школе ухажер матери мог узнать только от неё. Или от директора, что, конечно, маловероятно. – Милая, в этом нет ничего такого, мы ведь… – «Хотим как лучше», – закатив глаза (снова закатила глаза!), процитировала Вайлет заезженную пленку, которую тысячи раз слышала и прежде, только ещё и из уст биологического отца. Но слышать это от Дарена она не желала. Поэтому, отложив в сторону столовые приборы, девушка встала из-за стола. – Послушай, присядь, – попросил мужчина, но, чего и следовало ожидать, это просьба вызвала обратную реакцию: Вай вовсе не собиралась садиться. – Нет, спасибо, я сыта по горло всем этим, – мрачно усмехнулась девушка, разворачиваясь к выходу из столовой. – Боже мой, Вай, Дарен прав, с этим нужно что-то делать, на кону твоё будущее! – сказала мама почти умоляющим тоном. Остановившись на половине пути, Вайлет готова была сморщиться от того, сколько скепсиса вызвала эта фраза матери. – Я пока лишь пытаюсь жить в сегодняшнем дне, пытаюсь решить насущные проблемы, а не то, чего ещё никак не вижу. – Но, Вайлет, твоё будущее – это тоже насущная проблема, и если ты не подумаешь об этом сейчас… Девушка покачала головой, не желая слушать окончание предложения. – Никто не спросит меня, что со мной происходит сейчас, в настоящем. Все хотят знать только о моем будущем, но меня там ещё нет, мам. И иногда мне кажется, меня там может и не быть. Не найдя больше слов для продолжения этого разговора, Вайлет уже поднималась к себе в комнату, с колющим ощущением в груди. Если бы хоть кто-то пытался понять и выслушать, увидеть, что за пропусками занятий скрывается нечто серьезнее, чем простая лень, если бы кто-то решил вдруг спросить её о том, чего она хочет, а не что она должна ответить, чтобы всех удовлетворить, может, тогда ей стало бы легче. Но все вокруг не видели дальше своего носа и своих дурацких «амбиций» - любимого слова взрослых. Слово, которое было таким же пустым, как их жизни, в которых были только предательства, измены, головная боль и беспокойство о том, где бы отхватить больше денег для осуществления своей американской мечты. От всего этого Вайлет тошнило. И она уже примерно знала, о чем говорят там внизу без неё… *** – Господи, иногда меня пугают её слова, – пробормотала Вивьен. – «Меня может не быть в будущем» - как по-твоему, а? – Это подростковый бунт, они лишь говорят такие слова, но не переходят к действиям, милая, так что тебе не стоит переживать об этом. – Не переживать? Ты слышал её? Именно такие мрачные и страшные слова всегда выходят у Вай настолько серьёзно и осознанно, что мне становится дурно. – Она остро реагирует на замечания. – У неё не ладится с одноклассниками, вот она и избегает посещать некоторые занятия. Думаю, нельзя обвинять её в этом… – Почему бы не перевести её в другую школу? – Но это и есть другая школа… Мы ведь переехали совсем недавно! Вай не хочет уходить, говорит, что не боится проблем. Она здесь второй месяц и пытается привыкнуть. Я не могу подвергнуть её ещё большему стрессу, заставляя снова идти в новое место. – Да… Возможно, ты права. Все школы одинаковые. – Дарен, вдруг она действительно что-то сделает с собой? – почти прошептала Вивьен, не желая осознавать ужас данного предположения. Мужчина встал и подошел ближе, обнимая Вив за плечи и нагнувшись, чтобы поцеловать в щеку. – Даже не думай об этом. Те, кто действительно хочет что-то с собой сделать, не заявляют об этом при всех, а просто делают. Вспомни, мы сами были подростками, всякое случалось, и наш юношеский максимализм любую крохотную проблемку превращал в катастрофу. С Вайлет всё будет хорошо. Вздохнув, женщина прикрыла глаза. – Конечно, всё будет хорошо… _______________ 5 мая. 10:39 Широко распахнув глаза, Вай сидела в кресле, уставившись на Джей. Ниточки воспоминаний врач медленно одну за другой вытягивала из памяти девушки, и эпизод с неприятным разговором во время обеда всплыл в голове лишь сейчас. Вопрос за вопросом, одна логическая цепочка сменяет другую, и на свет появляются осколки разбитой памяти, которую Сноу склеивала для Вайлет. Или заставляла её думать, что склеивает. Это всё было… странно. – Джей… – позвала девушка врача, пока та фиксировала нужную информацию в своих записях. Не поднимая глаз, Джулия вскинула брови, ожидая вопроса, который хотела задать пациентка. – Почему здесь всё так? – Как так? – пробормотала Сноу. – В больнице лежат самые настоящие психи, такие как Лэни, к примеру… Но нет никаких электронных замков, палаты открыты даже ночью… И все выходят на прогулку, словно они на свободе, словно тот, кто совершил что-то плохое, может спокойно пойти по своим делам и никто его не остановит. Всё, что сдерживает пациентов – бетонный забор с колючей проволокой. Вайлет сделала паузу, обдумывая, как бы не сказать лишнего, но и понять то, что ей хотелось бы знать. – Палаты самых буйных пациентов запираются, а территория огорожена и хорошо охраняема. И знаешь… Если ты заглянешь глубже, всему можно найти объяснение. И вполне логичное, – улыбнулась Джей, подперев рукой подбородок. – Начнем с того, что ты многого не знаешь об этом месте. Ты в курсе, что когда-то здесь был детский приют? Подавшись вперед, Хармон выпрямилась и заинтересованно уставилась на врача. – Так-так-так… – протянула она. – И? Что? Здесь происходили какие-то ужасные вещи? – Боже мой, – усмехнулась Джей. – Тебя тянет на страшилки? Или что? Если здание имеет историю, не значит, что эта история должна быть непременно кровавой. Приют расформировали из-за малого количества воспитанников. И здание пустовало, пока его не определили под лечебницу. Почти всё здесь решено было оставить, как есть, были введены лишь небольшие изменения, но, в целом, как видишь, лишних замков мы не держим. Совершенно неуравновешенных и опасных пациентов у нас не так уж много, и если они и появляются, то… Мы всё-таки не за зря получаем зарплату, согласна? У Лэни наблюдалось улучшение, поэтому ему позволялось выходить из палаты, как и всем… – Джулия о чем-то задумалась, а Вай негодовала: улучшение?! Ей было страшно представить, что же было до того, как это улучшение наступило… Но Сноу прервала мысли девушки, и негромко хлопнула ладонью по столу, отчего Вайлет почти вздрогнула. – Так что, поверь мне, в прошлом здесь не происходило ничего жуткого. Хотя, если не брать во внимание именно прошлое Грейт Фолс... Я бы сказала, что зачастую бывает так, что ужас всё-таки приходит из прошлого, пока ты этого совсем не ждёшь. И творится здесь и сейчас… Застыв в принятом ею положении, Вай чуть было не соскользнула с краешка стула. Девушка не видела своего лица, но было бы поблизости зеркало, она уже знала, что увидела бы в отражении: то, как она побледнела. Намёк ли это? Предупреждение? Но зачем? К чему вообще говорить такое человеку, когда пытаешься от него что-то скрыть? – Так же и с тобой, – продолжила Джулия, вызывая в душе Хармон ещё большую панику. – То, что было в прошлом, может не давать о себе знать, но хочешь ты этого или нет, оно всегда будет иметь связь с настоящим. Поэтому так важно для тебя – осознать. Пока ты сама не осознаешь то, что с тобой происходило, этого никто не сможет сделать за тебя, Вайлет. Ты должна почувствовать себя изнутри и понять, кто ты и что ты, докопаться до скрытых глубин, а не предоставлять это мне. Попробуй посмотреть на себя со стороны… Тебе мало просто вспомнить. Если ты хочешь вникнуть в самую суть, нужно поработать несколько усерднее. Только так я смогу помочь тебе в полной мере. Девушка слабо и неуверенно кивнула, задумчиво уставившись в одну точку. – Ты слышишь? Тебе не станет легче, пока ты не осознаешь… Вайлет резко подняла на Джей свой испуганный взгляд. Практически те же слова она слышала перед тем, как Лэни перерезал себе глотку и сбросился с крыши больницы. Ты не уйдешь от них, пока не поймешь. Разве смысл не один и тот же в словах психа и в словах Сноу? Возможно, оба имели в виду совсем разные вещи, но проницательный взгляд Джулии почему-то не внушал Вай успокоения и возможности счесть это за совпадение. Что, если Лэни знал что-то, что известно самой Джулии, и именно об этом хотел предупредить девушку? И что, если он поплатился за этой своей жизнью, ведь, судя по разговорам Джей с Констанс, Вайлет ничего не должна знать? Девушка старалась успокоиться и восстановить дыхание. Все эти мысли и догадки казались Хармон сущей ахинеей. На кой Джулии убивать Лэни? Только ради того, чтобы оградить Вай от какой-то информации? Бред. – Я буду стараться, – промямлила девушка, кивая. Конечно, она будет стараться. Осталось меньше двух недель до побега, а вопрос, почему она здесь и что с ней произошло, всё ещё открыт. Осталось лишь решить, так ли ей хочется знать ответ… ____________________ 11:25 Мимо бело-желтых замызганных дверей, мимо окон с решетками, возле которых бесцельно простаивал кто-то из пациентов, мимо центральной лестницы, ведущей к комнате отдыха. Мимо стойки администрации, где, несмотря на то, что сегодня была не смена Мэри, всё ещё еле заметно пахло её духами, купленными ею на распродаже, так как на дорогие и качественные не хватало денег из-за бессовестности мужа, не считающего, что нужно работать, а не заливать глаза спиртным. Мимо вечно любопытного и одновременно скучающего охранника, по плитке с давно протертым рисунком, мимо невзрачных комнатных растений, торчащих безобразными кустами из горшков. Мимо. Ключевое слово. Вся жизнь здесь стремительно и незаметно пролетает мимо, так же как летела сейчас Вайлет, желая скорее оказаться на улице. До обеда оставалось ещё достаточно времени, а чем себя занять, пока занят тот, кто обычно её занимает, Вай ещё не придумала. Усмехаясь тавтологии в своих разрозненных мыслях, девушка уже подошла к выходу из здания больницы. Ступив на крыльцо, она тут же остановилась и повернула голову в сторону деревянной будки-кладовки, заметив вспышку света там, куда не падало солнце. Сначала ей показалось, будто это лучи, которые вовсю светили во двор больницы, отражаются от какой-нибудь глянцевой поверхности, но в том месте была тень. Стало ясно: это Мойра. – Что, вдохновляют местные пейзажи? – Вайлет, ловко перескочив через несколько ступенек крылечка, уже шла к подруге, улыбаясь, кутаясь в вязаную кофту. – Ага, – усмехнулась О’Хара, наводя объектив, выбирая нужный ракурс, с которого можно было выгодно передать всю мощь и серость «Грейт-Фолс». – Эта вспышка – находка для шпиона, да? – В смысле? – Меня с ней за километр видно. Забыла отключить, – хихикнула девушка. – Собираешь новый материал для своего альбома? Мойра сглотнула, улыбка её потускнела, но она, как ни в чем не бывало, пожала плечами. – Ну… Да… Наверное. Для чего же мне ещё эти фото? На память? – О’Хара ухмыльнулась. – К черту. Не думаю, что в старости в один из зимних вечеров буду смотреть на эти снимки, и со слезами ностальгии вспоминать эту дыру. Вайлет понимающе закивала, чувствуя то же самое по отношению к этому месту. Она внимательно взглянула на подругу и не могла не порадоваться за неё. Но лишь в мыслях. Вай не стала напоминать девушке о том, что, в первое время их общения она не особо размышляла о будущем и о том, что она будет или не будет вспоминать. Теперь же Мойра говорила о старости! О’Хара теперь казалась Вайлет мореплавателем, который после бесконечного блуждания по волнам, увидел долгожданную полоску спасительного берега. И эта полоска земли была надеждой на то, что она ещё вкусит что-то помимо «рыбы», вспомнит, что такое спелая вишня и душистые полевые цветы… Теперь Мойра думала не о смерти, а о том, как использовать данную ей возможность бороться и выживать. – Как ты? – спросила Мойра, опустив фотоаппарат и повесив его за ремешок на плечо. – Всё в порядке, а ты? – Мэтт, – произнесла девушка, а уголки губ Хармон тут же поползли вверх. Это было вполне содержательным ответом. – Это потрясающе: осознавать, что кто-то ждёт тебя. – Да ну, ты что, какое ещё ожидание? Я ж это так, специально ему мозги пудрю, чтобы он был моим «подай-принеси», – ответила О’Хара спокойно и серьезно, но, увидев недоумевающий взгляд Вайлет, прыснула. – Да тише ты, в обморок только не падай, – хихикнула девушка, а Вай засмеялась вслед за ней и легонько толкнула её. – Просто это медсестры не дремлют, – пояснила Мойра. – Ну, знаешь, думают, что я его охмурила и пользуюсь. Хотя, есть здесь доля правды, теперь хоть есть кому мои фото на проявку отдавать. Вай хихикнула в ладошку, а Мойра иронично ухмыльнулась. – Как много нового можно узнать о себе от тех, кто ничего из себя не представляет, – сказала Хармон, поглаживая указательным пальцем пуговку на своей кофте. – О, у них интервью надо брать! – заверила девушка собеседницу, делая восхищенное лицо, будто она сама одна из сплетниц и завидует мастерству медсестер в этом деле. – Уже можно начало статьи обо мне состряпать, используя ключевые слова: «вертихвостка, шалава, оторва, психованная…», – начала перечислять девушка, продолжая издавать смешки. – Целый набор званий. – Вай закатила глаза. – Тебе за это медалей не дали ещё? – Подожди, скоро и медали, и погоны будут. Вертихвостка – одна звездочка, оторва – две, а шалава – это что-то типа Генерала Армии, буду вся в звёздах в общем… Вай усмехнулась, качая головой. – А тебя забавляет приводить их в ещё большее раздражение, – сказала она. И это был не вопрос. – Естественно, черт бы их побрал. Неужели я буду ползать по больнице на коленях, и умолять не считать меня последней стервой? П-ф-ф, – фыркнула Мойра. – Хотят видеть во мне всё худшее? Пусть видят, я хоть повеселюсь на досуге. – Просто ты очень яркая личность, – ответила Вай. – Вот обо мне разве что-то говорят? Я пока не замечала. Всё потому, что меня, к счастью, не видно в этой толпе. – Ну… Не скажи… – Мойра загадочно повела бровями. – Самые ярые поклонники нарушения правил и морали замечают тебя сразу же… Девушка тут же сжала губы, пожалев, что сказала это. Тейт – это отдельная тема. Но снова напоминать Вайлет о Лэни не было в её планах. Однако Вай не напряглась настолько, насколько ожидала О’Хара, она лишь заинтересованно и подозрительно посмотрела ей в глаза. – Что? – нахмурилась Мойра. – Лэни… – протянула Хармон, облизнув губы. – Что ты знаешь о нём? – Вайлет, – предупреждающе и осторожно произнесла Мойра. – Тш-ш, прошу, послушай. Я помню, ты уже начинала писать о нём в альбоме… У меня только один вопрос: за что он здесь? О’Хара распахнула глаза, непонимающе смотря на собеседницу. – Фу-фу-фу, ты шутишь, детка, – махнула девушка рукой, не веря тому, что Вай может интересоваться судьбой этого ублюдка. – Тейт тоже сказал, что мне этого лучше не знать, – нетерпеливо и с иронией ответила Вай, качая головой из стороны в сторону и закатывая глаза. – Но я хочу знать. Другие знают, а я нет, но что-то в этой всей ситуации подсказывает мне, что я имею право знать. – Не верь своей интуиции, плюнь на неё, тебе это не нужно… – Не могу! – ответила Вайлет твердо, а затем понизила голос, оглядываясь. – Он что-то пытался передать мне перед смертью, Мойра, – произнесла она тихо. – И это мне не нравится. Задумчиво закусив губу, О’Хара опустила глаза под ноги. – Ты думаешь, информация о его прошлом как-то поможет тебе разобраться? – спросила она с сомнением. Вай пожала плечами. – Просто… Я не вижу здесь никакой связи. Хармон снова пожала плечами. Она тоже не видела связи. Но ей нужно было найти хоть что-то. Хоть какую-то зацепку. – Вай, ты ведь и сама знаешь, почему он был здесь? – поинтересовалась Мойра, уверенная в утвердительном ответе. Вай кивнула. – Этого не достаточно, – уточнила Хармон. – Знать, что его преследовали какие-то голоса, и что он приставал к детям – всё равно, что не знать ничего. Я хочу понять, что скрывается за его последними словами. Может быть, это лишь моя паранойя, а может быть в его истории – ключ к моему прошлому… – Ну… хоть кому-то пригодился мой альбом… – слабо улыбнулась Мойра. – Мало кто вникает в подробности. У всех слишком много своих проблем и тараканов в голове, чтобы беспокоиться ещё и о других. Многим просто по барабану на все истории несчастных пациентов, вон, посмотри на Лори, – О'Хара кивнула в сторону женщины, которая стояла рядом с белоснежной статуей девушки и тыкала пальцем в её каменное подножие. – У неё там черепашки ползают, и она их считает, так что ей вообще не до Лэни, зуб даю, она даже не в курсе, что здесь кто-то умер на днях. Вайлет склонила голову набок, смеясь над извечным сарказмом Мойры. – Пошли, мисс Загадочное Прошлое, – усмехнулась Мойра, кивком давая Хармон понять, чтобы та шла за ней. – Слушай, я прямо чувствую себя полезной, – с воодушевлением рассуждала девушка по пути обратно в больницу. – Если информация о Лэни тебе ничего не принесет, давай объявление в газету: «Помогаю обрести смысл к существованию, быстро, качественно, недорого». Глядишь, не я, так ещё кто-нибудь поможет тебе взамен на чувство, что ты не бесполезен. Девушки продолжали болтать и негромко смеяться. Над вещами, над которыми, казалось бы, не следует смеяться. Но так кажется только пока они не коснутся тебя. Над болью и страхами легче смеяться, чем плакать. ________________ 12:05 В палате Мойры, как и всегда, витал приторно-сладковатый запах красок и немного металлический аромат туши для рисования. Хозяйка комнаты подошла к кровати и отдернула в сторону покрывало и простыни, вынимая свой альбом из распоротой ткани матраса, с недовольным ворчанием запихивая обратно выбившийся наружу поролон. – Ты прячешь его? – несколько удивленно спросила Вайлет, опускаясь на мягкий, немного протертый коврик посередине комнаты. – На всякий случай, – ответила Мойра, как можно безразличнее с толикой насмешки. – Кто знает, что тут можно знать, а что нельзя. Вдруг стану обладателем секретной информации? Меня же грохнут, как лишнего свидетеля. О’Хара где-то слышала, что, если хочешь скрыть правду, рассказывай её как шутку. Кажется, каждое её слово было наполнено слишком горькой правдой, чтобы говорить серьёзно… Именно поэтому она вставляла в свою речь сарказм и язвительные смешки. Так было легче говорить о том, что так больно давит на сердце. Никто и не подумает воспринимать всё это всерьёз. Понимающе кивнув, Хармон облизнула и прикусила нижнюю губу, наблюдая за тем, как девушка с бордовыми волосами ищет нужную информацию на толстых страницах, испещренных аккуратным мелким почерком. – То, что он делал – совсем ужасно? – тихо спросила девушка, стараясь не смотреть на фото в верхнем углу обширной страницы. – Но ты ведь не из пугливых, не так ли? – Мойра вскинула брови, без слов говоря: «Ты сама просила меня дать тебе это, теперь выбор за тобой, хочешь ли ты знать все подробности». Девушка была права. Вай могла бы просто сделать вид, что ничего не было, принять слова Лэни за очередной бред и забыть о нём, как о страшном сне, зная, что, какими бы ни были его поступки, он за них уже поплатился. Но нет. Хармон хотела знать, она хотела знать всё, что можно было бы, так как с этой дурацкой амнезией и так потеряла слишком много. Она просто не была уверена, насколько нужной окажется информация о жизни совершенно больного и прогнившего человека. Что это будет? Подсказка к его странным словам? Опыт? Осознание того, насколько близко к ней могут быть такие страшные человеческие создания? Но на самом-то деле, она и представить не могла, насколько близко… Пробегая взглядом по строчкам, Вайлет старалась пропустить и не воспринимать то, что не давало зацепок. Но зацепок не давало ничто из написанного, а противным и невообразимым было практически каждое слово. Глаза девушки раскрывались всё шире, она не хотела читать это, не хотела больше узнавать подробности, но не знала, как остановиться. Странно, но плохое мы иногда впускаем в свою душу легче, чем хорошее, особенно, если нас тянет к темному. Все это влияние тенденции к эстетика отвратных вещей, культуре, которая любуется далеко не всегда прекрасным. И, как не старайся оградиться, оно пролезет, найдет пути. Это сейчас и происходило с Вай. Она не дочитала до конца, лишь небрежно, неосознанно отложила альбом в сторону, вызывая у Мойры беспокойство. Вайлет охватил ужас, он довольно четко отразился на её лице морщинками на лбу и на переносице, в глазах, которые, можно было подумать, не видели больше ничего вокруг. «Этот человек ходил и жил рядом, он смел говорить со мной… Он прикасался ко мне…» Теперь, наконец, Вайлет поняла, почему Тейт так желал ему смерти. – Вай? – позвала О’Хара неуверенно, не зная, что уже успела или не успела прочитать подруга. – Ты как? – Он действительно делал это? – выдохнула девушка, не узнавая свой голос. – Он делал это с детьми? – произнесла она шокировано, почти пропищала. – Кажется, ты всё глубже осознаешь, где находишься, – ответила Мойра и сглотнула. – А мы обвиняли Тейта в том, что он желает Лэни всего самого плохого… Этот урод похищал детей и измывался над ними в своем подвале! – повторила Вай написанное в альбоме, словно не готова была поверить в это, пока не произнесёт вслух. О’Хара сжала губы, опуская глаза. Её и саму подташнивало от этой истории каждый раз, когда она вспоминала о том, что творил Лэни. – На протяжении стольких лет он умудрялся скрываться, – пораженно выразила свои мысли Вайлет, осмысливая прочитанное. – Его собственная глупость и жажда насилия погубила его. Копы поймали его благодаря плёнке, – тихо пробормотала Мойра, уже сотню раз пожалев, что поделилась с подругой этими записями. Нахмурившись, Хармон взглянула на девушку. – Какой плёнке? – Губы Вай еле заметно дрожали, волнение и нежелание верить в то, что почти три недели она жила бок о бок с этим чудовищем, отражались в янтарных глазах. – Ты не дочитала? – спросила Мойра, снова жалея о своих словах. – Что за плёнка? – встрепенулась Вайлет, сама не понимая, почему это имеет для неё такое значение. – Он осмелился заснять свои извращения на видео. – Закусив губу, девушка запустила пальцы в свои бордовые волосы и глубоко вдохнула. – О, боже… – простонала Хармон, не желая больше знать ни единой крупинки подробностей о деяниях этого зверя в человеческом обличии. Закрыв лицо руками, девушка пересела с колен на пятую точку, спиной прислоняясь к кровати позади себя. Дышать было невыносимо тяжело, и Вай никак не могла понять, в чем причина, но в следующий миг её трясущиеся ладони кто-то отнял от её лица. Мойра беспокойным и виноватым взглядом изучала Вайлет, не зная, что сказать. – Не плачь, Вайлет… «Что? Я? Плачу?» Девушка изумленно приложила руки к щекам, и кончики пальцев стали влажными. – Оно того не стоит, – проговорила Мойра хриплым голосом, садясь рядом, обнимая подругу за плечи. Но она знала, как это сложно: ей и самой теперь хотелось плакать. Сил, чтобы отмахнуться от ужасных сцен, возникающих в голове, уже не было. Но нужно было держать себя в руках, даже если Мойра думала, что это вообще-то не про неё. Нужно было держаться, потому, что девушка вдруг осознала, что рядом с ней находится кто-то такой же израненный, как и она сама. Кто-то, возможно, ещё более уязвимый и побитый судьбой. Вайлет. – Я не понимаю… Не понимаю, – шептала Хармон, сама не зная, когда из её глаз вообще начали литься слёзы. – Не пытайся это понять, это невозможно, – ответила Мойра, крепче сжимая руку на плече Вай. Девушка большим и средним пальцем откинула волосы назад, чтобы те не лезли в глаза. Взглянув на подругу, Хармон не могла не отметить, сколько сожаления и беспокойства было в её взгляде. На миг в голове у неё возникла мысль о том, что, если бы у неё была старшая сестра, она хотела бы, чтобы она была именно такой, как Мойра. – Нужно отвлечься, не думать о нём, этот ублюдок заплатил за всё, что делал, и он не имеет никакого отношения к твоему прошлому, я уверена в этом! – твердо сказала О’Хара, заставляя себя снять с лица эту скорбь и жалость. Ни то, ни другое не могло помочь. – Но почему мне так страшно? – тихо спросила Вайлет, утирая слезы тыльной стороной ладони, косясь на всё ещё раскрытый альбом, лежащий в стороне на краешке ковра. Не зная, что ответить, Мойра потянулась к альбому, захлопнула его и встала на ноги, намереваясь убрать его обратно. За окном слышались редкие вскрики то ли восхищения, то ли вселенского негодования: кто-то из пациентов всё ещё бродил на улице, выражая свои эмоции каждый так, как может. Так и Вай: её слезы говорили Мойре о том, что она просто в шоке оттого, с каким человеком пришлось столкнуться ей на жизненном пути. Именно с помощью слез Вайлет выразила этот свой шок. Но для самой Хармон это было чем-то другим. То, что она чувствовала сейчас, было не шоком, это было жутким страхом и беспомощностью, казалось, в любой момент в комнату может войти кто-то, похожий на Лэни, кто-то, кто желает девушке самого большого зла и не остановится ни перед чем. Он силой заберет её в свой темный подвал, чтобы издеваться так же, как это делал этот сумасшедший Лэни, будет снимать и делать фото... Вай застыла, задержав дыхание. Вспышка. Ещё одна. Зажмурившись, девушка надеялась избавиться от этого мерцания в глазах, но яркий свет не исчез, словно был не обманом зрения, а находился внутри, отпечатался на коре головного мозга, как клеймо, как напоминание о самых противных и больных воспоминаниях. В первый день, когда Вайлет увидела Мойру, та сделала снимок на свой фотоаппарат, жутко напугав девушку вспышкой. Что, если это все-таки имеет какое-то отношение к тому, что с ней случилось? «Нет… Нет! НЕТ!» Вскочив на ноги, Хармон желала скорее спрятаться там, где никто точно не смог бы её найти, и, пробормотав что-то о том, что ей нужно придти в себя, уже шла куда-то, куда несли её непослушные ноги. Вайлет постепенно осознавала, что, даже если она сама не всегда стремилась говорить правду (исключительно в благих целях... ну или почти), она хотела бы, чтобы от неё её не скрывали. И вот, пожалуйста. Добилась, чего хотела? Борьба за правду всегда имеет свои последствия, свою цену. Даже если в детстве нам говорили о том, что правда превыше всего, а добро побеждает зло, законы современного мира диктуют нам немного другое. И почему нельзя с самого начала готовить детей к тому, что со своей жаждой борьбы за истину ты потеряешь больше, чем приобретешь? Джулия была права: каждый миг, каждую секунду она обязана держать себя в руках, иначе любая правда, будь она приемлемой или до боли жуткой, окончательно лишит Вайлет рассудка… Прежде чем проявлять эмоции, следует подумать: стоит ли оно того? ____________ 12:28 Из всех мест, куда можно было пойти, Вайлет, почему-то, осознанно или нет, выбрала свою палату. Открыв дверь, девушка замедлила шаг, чувствуя, как в нос ударил запах тяжелого сигаретного дыма, словно кто-то выкурил здесь, в закрытом помещении, по крайней мере, целую пачку. Не находя слов и объяснения происходящему, Вай застыла на пороге и вопросительно уставилась на незваного гостя, так бесцеремонно вторгшегося в её палату, да ещё и накурившего здесь целое облако дыма. Точнее, уставилась на гостью. На женщину, которую никогда в жизни не видела до этого самого момента. Или думала, что не видела, ведь потеря памяти может преподносить самые разные сюрпризы… – Простите? – выдавила, наконец, девушка, ожидая, что незнакомка представится. Ну, или, хотя бы объяснит, что она здесь делает. В свете солнечных лучей, пробивающихся в помещение сквозь незанавешенные окна, дым сигарет казался волшебной туманной дымкой. Такой светящейся, переливающейся, неспешно перекатывающейся ленивыми клубами в воздухе. И в этом желтовато-солнечном и немного белом тумане незваная гостья казалось видением. Вай даже на секунду подумала, что это лучи солнца так играют с её воображением, но потом она вспомнила про запах сигарет, который был вполне реальным. А потом «видение» заговорило. – Заходи-заходи, чего ты там встала? – непринужденно и медленно ответила женщина тихим голосом, подпирая локоть одной руки другой и держа очередную зажженную сигарету меж тонких бледных пальцев. Вайлет послушалась и продолжала непонимающе рассматривать гостью, когда дым немного рассеялся по мере сокращения расстояния между ними. Вскинув брови, девушка остановилась и сложила руки на груди. Теперь она видела растрепанную, с начёсом, шевелюру прокрашенных соломенно-желтых волос с немного отросшими темными корнями, большие умные глаза с обилием туши, подводки и теней. «Поэтому глаза кажутся такими большими и выразительными. Сколько ей лет? Тридцать с небольшим?»… – подумала девушка и опустила взгляд ниже. Наряд женщины был несколько странным, хотя Вайлет сложно было удивить чем-то в плане выбора одежды: она и сама не стремилась следовать модным трендам и носила то, что было по душе именно ей, а не окружающим. Последних это бесило. Стоит ли объяснять?... Так вот, Вай было сложно удивить, учитывая ещё и тот факт, что она находится в психушке. Девушка мельком окинула взглядом длинное бархатное платье тёмно-малинового цвета, которое венчал белый кружевной воротник, подвязанный у самой шеи украшением на ремешке, больше напоминающим ошейник. Но очень даже симпатичный ошейник: с крупной винтажной брошью овальной формы посередине, на темном фоне которой были белым цветом выделены очертания профиля девушки или скелета, сложно было сказать с такого расстояния. Вайлет отметила про себя, что похожий стиль любят так называемые японские Лолиты. Но здесь было совсем другое. Эта женщина не была похожа на фанатку японской культуры или аниме, да и наряд её был более строгий, без обилия бантиков и рюшей. Хармон так и стояла и молча рассматривала женщину, которая теперь, помимо недоумения и возмущения, начинала вызывать у неё неподдельный интерес. – Что вам нужно? – спросила, наконец, девушка, поднимая взгляд, и заметила, что гостья так же заинтересованно рассматривала её саму, затягиваясь сигаретой, пепел которой грозил сорваться вниз. – Зачем вы вошли в мою палату без разрешения? Женщина вместо ответа засмеялась, выпуская изо рта новые клубы дыма. – Твою палату? – сквозь смех спросила незнакомка так, словно Вайлет сейчас сморозила несусветную чушь. – Твою палату… – повторила она уже не вопросительно, а задумчиво. – Когда-то это была моя палата, милая… Но если хочешь знать… – женщина понизила голос, почти шепотом продолжая свою реплику и слегка наклоняясь вперед. – Она не принадлежит никому. Сделав новую затяжку, странная особа озорно усмехнулась, будто сейчас сказала какую-то шутку, и все вместе и дружно должны были посмеяться. Осознав, в чем дело, Вай устало откинула голову назад, гадая, почему самые странные психи всегда тянутся именно к ней. «Скорее всего, её выписали отсюда, но случился рецидив, и ей пришлось вернуться в Грейт Фолс, вот она по привычке и притащилась в мою палату. Я что, виновата, что теперь она ей не принадлежит?» – Для курения есть улица, – сказала Вай, подойдя к двери и открыв её нараспашку, чтобы выпустить сгустки дыма и заодно выпроводить женщину. – Или, если вам так нравится, курите в своей палате, а не в моей. В данный момент здесь нахожусь я, вам придется привыкнуть. А теперь, уходите, я хочу побыть одна. Потушив окурок о прутья железной решетки на окне, женщина стала медленно двигаться к выходу и продолжала улыбаться и тихо хихикать так, словно Вайлет была неисправимой глупышкой и совершенно ничего не знала об этом месте и даже об этом мире. – Как тебя зовут, сладкая? – подойдя ближе, незнакомка протянула девушке пачку сигарет с единственной бело-оранжевой палочкой. Затем она слегка наклонилась к девушке, чтобы их лица были на одном уровне. – Так вы заводите друзей? – тихо спросила Вай, усмехнувшись, окидывая взглядом прокуренную комнату. – Вайлет. Меня зовут Вайлет, – ответила она, не совсем уверенно принимая предложенную ей пачку с оставшейся сигаретой. Она не знала, хочет ли курить, но почему-то приняла то, что дает ей эта женщина. Она хоть и казалась странной, но опасности Хармон не ощущала. – Спрашиваешь, зачем я пришла в твою палату? – с мягкой, немного странной, но почти даже дружелюбной улыбкой спросила дама в бархатном платье, не торопясь выплывая из палаты, унося за собой дым сигарет. Вайлет не знала, что ответить, только смотрела вслед странной особе. – Разве ты меня не звала? … меня не звала? … не звала? … звала? … ла?.. ла... ла... Вай слышала, как слова эти эхом отражаются внутри её головы. Что это было? Кто это был? – Подождите! – воскликнула девушка, замечая темно-малиновый бархат подола, исчезающего за дверью в коридоре. – Стойте! Не успев и шага сделать из палаты, Хармон встретила препятствие и вскрикнула от неожиданности, чувствуя, как сердце стучит в груди барабанной дробью. – Вайлет! – послышался такой знакомый, такой родной и приятный голос. – Хэй, ты чего? Серо-синяя футболка с пуговками у ворота, клетчатая темно-зеленая рубашка, теплые ладони на плечах, светлые запутанные кудри. Глаза. – Тейт, – выдохнула Вайлет, не желая больше ничего и никого знать. Она прижалась к его груди, наконец-то чувствуя себя «дома». – Что случилось? – успокаивающе проводя ладонью по её волосам, спросил молодой человек. Вдыхая его запах, напоминающий ей весну, перемешанный с запахом табачного дыма, Хармон вспомнила, что гналась за пациенткой. – Кто она? Эта женщина, Тейт, ты же… – отпрянув от парня, Вай поспешила в коридор, уверенная, что женщина ещё не успела скрыться, ведь и минуты не прошло. Но стоило ли так гнаться за ненормальной и принимать всерьёз ее слова? Вай не знала. – Ты же… В коридоре её не было. В горле встал ком. – Ты видел её? – обернулась девушка к Лэнгдону, полная надежды, что он знает, кто это. – Кого? – неуверенно спросил юноша, закусывая губу, понимая, что сейчас что-то будет… – Эта странная пациентка, в таком бархатном платье… Тейт вышел в коридор следом за девушкой, смотря, как кто-то из пациентов «вылез» из палаты, топая к лестнице под скучающим взглядом санитара. Никаких бархатных платьев там не было. – Ну… Я… Не заметил, я не видел... – Ты что? – воскликнула Вайлет, издав нервный смешок, тут же отмечая, что примерно так же над ней хихикала эта женщина пару минут назад. Тейт напрягся, косясь на санитара, и приложил палец к губам. Девушка вздохнула, прикладывая ладонь ко лбу. – Она же только что вышла из моей палаты, буквально только что! – указывая рукой в сторону комнаты так, словно Тейт до этого не знал, где её палата, Вай смотрела на него широко распахнутыми глазами, полными недоумения. – Вайлет, я… – Лэнгдон смотрел то на девушку, то на дверь палаты, то вглубь коридора, понятия не имея, что делать в сложившейся ситуации. Даже если он примерно представлял, что творится с Вай, он не хотел, чтобы она знала об этом и беспокоилась ещё больше. Тем более не хотел, чтобы об этом знали другие. Но проблема была в том, что он и сам точно не мог сказать, что же происходит с Хармон. И это пугало его до мозга костей. – Слушай, она, наверное, прошла мимо, и я её не заметил, – предположил юноша, зная, что это полная чушь. – Сейчас все торопятся на обед, а я торопился к тебе, вот и не обратил внимания на проходящих мимо. Плечи Вайлет обмякли, она повернулась и зашла обратно в палату, где больше не было никаких намёков на то, что несколько минут назад какая-то пациентка устроила здесь «зону для курящих». Ком в горле становился всё более внушительным. «Просто всё уже выветрилось», – успокоила себя девушка, плюхнувшись на койку. – Бред какой-то… – пробормотала она, взглянув на Тейта, который нерешительно встал посреди комнаты и переминался с ноги на ногу, ожидая, что ещё она скажет. – Я зашла в палату, а здесь как будто растаманы поселились: дым от сигарет непроглядный стоял… И тут она, эта женщина, наговорила ерунды… О, и дала мне… – Вайлет протянула к юноше руку и разжала пальцы, желая показать ему смятую пачку с одинокой сигаретой – подарок от сумасшедшей в наряде готической «Лолиты». Заметив шок, отразившийся в глазах парня, Вай часто заморгала и взглянула на то, что было в её руках. – Черт! – взвизгнула она, отбрасывая смятую плотную бумагу на пол и вскакивая с кровати, пытаясь скорее отряхнуть руки. Из старенькой помятой пачки, испачканной то ли в земле, то ли в какой-то грязи, вывалились земляные жуки, расползаясь в стороны. Следом за ними свои противные усы показала рыжая сороконожка, спасаясь бегством в надежде поскорее найти какое-нибудь темное влажное место. – Это еще что? – воскликнул молодой человек, круглыми от изумления и злости глазами. – Вот дерьмо… – простонала Вайлет, даже не слыша Тейта, всё ещё пытаясь отряхнуть земляные крупинки с рук в страхе, что какие-то из насекомых остались на руках, и болезненно морщась от осознания того, что держала сейчас всю эту гадость. – Это она тебе дала? – Увидев, как девушка кивает, парень схватился за голову. – Сука! – шумно выдохнул Лэнгдон, пытаясь угомонить свой порыв сорваться с места и бежать обыскивать всю больницу, чтобы заставить эту тварь все убирать и просить прощения. – Тейт, какой ужас… – глаза девушки заблестели, но слезы не полились, она старалась изо всех сил держаться. – Тише-тише, всё хорошо. – Юноша немного смягчился протянул ей руку, желая увести подальше. – Хэй, Вайлет, ничего страшного не произошло, не думай об этом, эта идио... Кхм... – На миг он замолчал и притянул девушку ближе к себе, поглаживая по спине. – Ты ведь знаешь, что за люди здесь обитают, нельзя никому открываться и доверять, тем более что-то брать из их рук! Вспомни свои первые дни здесь, ты ведь даже со мной не хотела говорить. Разве не ты мне говорила, что никому не доверяешь? Ну, так в чем дело? Не в силах ответить, Хармон закачала головой и зажмурилась. От шока из-за всех последних событий она вообще не слишком осознавала, что говорит Тейт. «Я должна успокоиться, должна перестать ныть. Я не какая-нибудь недотрога, готовая пищать из страха перед насекомыми…», – успокаивала себя Вай, пытаясь заставить свои руки перестать дрожать, и вцепилась в рубашку Тейта, сжимая ее в кулачках. Но страх этот никуда не уходил. И юноша это понял. – Пойдем в коридор, присядь там, подожди. Я всё уберу… – заверил её парень, хватая её за предплечье и уводя прочь из палаты. Эти две недели будут невыносимы... _____________ 13:10 Жуя нижнюю губу, Вайлет хлюпала ложкой в миске с супом. От мысли о еде желудок сжимался, так как перед глазами сразу вставала неприятная сцена, произошедшая получасом ранее. Она подняла взгляд на Тейта, который даже не прикасался к еде и нахмуренным взглядом прожигал дыру в бедняжке-стакане с соком. – Тейт, – позвала девушка, виновато сжимая губы. Парень поднял взгляд, и Вай не могла прочесть его эмоции: что-то среднее между беспокойством и злостью. – Спасибо, – сказала Хармон, потянувшись пальцами к тыльной стороне его ладони, лежавшей на столе. Лэнгдон не раздумывая перехватил её руку и крепко сжал, давая знать, что всё хорошо, что он рядом. – Что помог избавиться от… этого. – Так она не сказала своего имени? – в очередной раз спросил молодой человек, пытаясь понять, кем могла оказаться эта любительница мерзко пошутить. – Нет… Я вообще-то и спрашивать не хотела, хотела лишь, чтобы она поскорее ушла и оставила меня в покое. – Так ты куришь? – спросил Тейт, вспоминая рассказ Вай о том, что женщина протягивала ей исключительно пачку с сигаретой, и ничего другого она там не видела. – Не сказать, что курю… Просто захотелось вспомнить, что это такое. Кажется, я давно не затягивалась… – задумчиво сказала Вайлет, пытаясь вообще вспомнить себя за этим занятием. ___________       Дым слегка окутывает овал её по-детски милого лица с не по-детски ироничным и сосредоточенным взглядом. Расслабленно и небрежно она держит сигарету между указательным и средним пальцем, поток табачного дыма странно, медленно, почти крадучись проникает в легкие, а затем быстро покидает их, будто бежит от кого-то. Это правда странно. – Хэй, ты разве не в курсе, что здесь запрещено курить? «Конечно я знаю, тупая ты курица, иначе я бы не стала дымить здесь», - мысленно закатывает Вай глаза. – О, извини, я не знала, – а снаружи изображает удивление, сдерживаясь от усмешки над тем, каким возмущенным становится лицо этой тупицы. Конечно, Вайлет не особо любила судить людей по первому взгляду (ведь с ней именно так все и делали), считала, что нужно всё-таки иногда узнать их получше, но, черт возьми, какого лешего она должна узнавать лучше того, у кого на лице написано: «Я тупая»? Бросив окурок под ноги, девушка ждёт, что будет дальше. А дальше истерика по поводу того, что для окурков есть урны, что его следовало бы потушить, что у той самой Тупицы кто-то умер от рака легких. «Фух, ну всё, с меня довольно ваших душераздирающих историй…» – Жри его, – истерит Тупица. Подружки отговаривают её от проявления агрессии, но она не успокаивается. Вай снова мысленно закатывает глаза. Мысленно, потому что дала себе слово (или, точнее сказать, поспорила сама с собой) хоть немного отучиться от этой привычки, а то закатывать их каждые пять минут – и самой уже надоело. – Нет, я хочу, чтобы она его сожрала! Тупица распускает руки, и Вайлет не остается ничего, кроме как плюнуть ей в лицо. С этого и начинается «Третья Мировая». Она ещё не знает, что впереди – «Четвертая», уже с другими, более сильными врагами… Тупица визжит и кричит что-то об убийствах и кишках. «Не закатывай глаза, а то проиграешь спор сама себе. Как легко вывести из равновесия человека, у которого на лице информации больше, чем в мозгах…». Убегая от истеричных выпадов, Вай смеётся: вот и покурила раз в сто лет. У неё ведь даже зажигалки никогда не было, попросила прикурить у какого-то из таких же нарушителей. Но свою известную функцию сигареты не выполнили: напряжение и стресс злокачественной опухолью сидели в теле, медленно разрушая психику. Нет, сигареты определенно не способны расслабить или заглушить ноющую боль в области сердца, всё это лишь хорошее самовнушение. Эти палочки, дым от них – аксессуар, не более... _________________________ – Вайлет? – Да? – очнулась девушка, желая сейчас же отмахнуться от воспоминаний, как от дыма сигарет. Только проблема в том, что воспоминания, как и дым: рассеиваются, но оседают в «легких». – Я не курю. Не постоянно. Я вспомнила. От сигарет сплошные проблемы, – усмехнулась она, сжимая губы. – Зато больше ничего не будешь принимать из рук психов, – улыбнулся в ответ Тейт, притягивая к себе стакан: аппетит, похоже, понемногу возвращался. – Черт. – Вайлет тихо засмеялась, закрывая лицо руками, которые до прихода в столовую тщательно отмывала от запаха гнили и сырой земли. – Что? – ещё ярче улыбнулся молодой человек. – Представляю, как я выглядела со стороны, – убрав одну ладошку от лица, Вай одним глазом посмотрела на Лэнгдона. – Ну, я немного испугался за тебя, – хихикнул парень, тряхнув волосами, чтобы убрать с глаз челку. – Да-а-а, – протянула девушка. – Я бы тоже испугалась: «А-а-а! Тейт! Какой ужас! Мы все умрем!» Тейт прыснул, а Вай залилась смехом вслед за ним. Никогда бы она не подумала, что будет смеяться вместе с кем-то над тем плохим, что случалось с ней когда-либо. – Нет, ну, ты, конечно, не кричала о конце света, но на лице у тебя было что-то похожее, – подхватил парень смену плохого настроения на хорошее. И тут же постарался закрыться от девушки: она скомкала салфетку и уже запульнула её прямо в голову Тейту. – Хэй, тебе можно смеяться, а мне нет? – Смейся-смейся, – растянула Вай губы в ехидной улыбке. – Над несчастным больным человеком. – Ты такая же больная, как и… – Тейт осекся, не дав себе произнести слово «я». Это было бы слишком неоднозначно… – Слушай, не переживай об этом, всё позади, эта женщина не посмеет больше тебе ничего сделать. Вайлет улыбнулась, раздумывая над тем, стоит ли объяснить юноше свою такую бурную реакцию на насекомых. Чтобы он не решил, что всё это её очередное помутнение рассудка. – Всё в порядке. Я не переживаю, просто… Я боюсь сороконожек. До жути. Приподняв брови, Тейт придвинулся ближе, словно хотел лучше расслышать девушку. – Ну да, у меня с детства перед ними панический страх, ничего не могу с собой поделать. Это как наваждение, что ли, – Вай издала смешок, пожимая плечами. Смешно, но даже к наваждениям иногда привыкаешь. – А насчет этой… Странной особы. У меня уже создается ощущение, что её и не было вовсе… – Вытянув губы вперед, Хармон задумалась, а затем подняла взгляд на молодого человека. – Знаешь, что она мне сказала? Тейт выжидающе посмотрел на Вайлет. – Что я её звала, – усмехнулась девушка, скептически качая головой и осматривая столовую в сотый раз. Они сидели здесь уже битый час и ждали, что эта пациентка, если уж она пациентка, появится здесь. – И что раньше моя палата принадлежала ей. – Что? – встрепенулся Лэнгдон, раскрыв рот в ожидании ответа. – Что она раньше лежала в моей палате, – неуверенно и немного удивленно повторила Вай, не понимая реакции Тейта. – А что? – Как, ты говоришь, она выглядела? Бархатное платье? – Угу... И брошь… Такая интересная… – начала перечислять девушка. – О, знаешь, у неё ещё был такой крупный перстень, кажется, с янтарем. Тейт уставился в одну точку, обдумывая сказанное девушкой. Если это та, о ком он думает, то дело плохо. – Тейт? – позвала его Хармон, заметив, насколько задумчивым и напряженным он стал. – Что-то знакомое? Ты знаешь её? – Нет, не знаю, – улыбнулся молодой человек, вставая из-за стола и предлагая руку девушке. – Не думай о ней, больше она не появится. А если и появится, то я ее встречу с распростертыми объятиями. А теперь... Пойдем, продолжим копировать план подвалов, из-за всей этой суматохи мы совсем забыли о главном. Приподняв уголок губ, Вай положила руку на ладонь юноши, отмечая про себя, какая она горячая. Это было лучшим успокоительным. – Кажется, кто-то говорил, что всегда помнит о главном, – сказала девушка, выскальзывая из столовой, пока Тейт придерживает ей дверь. – Так и есть, – ответил парень, заглядывая в лицо своей спутнице. Её янтарные глаза блестели и переливались в свете солнца, которое продолжало светить в окна, напоминая о том, что весна давно вступила в свои права. Запечатлев короткий еле уловимый поцелуй на щеке девушки, Тейт увлек её за собой по направлению к лестнице второго этажа. По пути он изредка заглядывал в глаза Вайлет и силился отмахнуть от себя слово «янтарь». Теперь это сравнение казалось ему неуместным, неправильным. Глаза девушки сияли ярче, были глубже, чем какой-то глупый камешек. Камешек, заточенный в перстень одной из пациенток… Стоило ли что-то объяснять Вайлет? Вряд ли... Да и слишком глупо это все. Она не поверит, не станет слушать, да и незачем ей снова подвергаться стрессу и переживаниям, их было слишком много в последнее время. Он будет рядом и защитит ее от всех наваждений, плевать, что для этого нужно будет сделать. Он не солгал, сказав, что не знает эту женщину. Он знал её. Но не знает, нет. Разве это обман? Нет. Всего лишь небольшая недоговоренность... Это вовсе не обман, это стремление защитить. Так успокаивал себя Тейт Лэнгдон, прекрасно зная, что правду никогда и никому не удаётся утаить…