Сказка о Шляпе

Изабель снова никак не могла уснуть. Вся извертелась под двумя плащами. Ривай был уверен, что вскоре она о чем-нибудь спросит, и не удивился, когда услышал ее непривычно тихий, немного плаксивый, как у больного ребенка, голос: – Братик... А, братик? Расскажи мне что-нибудь. Пожа-алуйста... – Что тебе рассказать? – Ривай нахмурился. Рассказчик из него был никудышный. Он знал, что Изабель всегда беспокоится и плохо спит, когда кто-то из них не ночует дома, а сегодня Фарлан задерживался дольше обычного. Ривай тоже начинал волноваться, и все его мысли были о том, что могло с ним случиться. А тут еще Изабель со своими капризами! – Бетти, дочь молочника, говорила, что ей на ночь рассказывают сказки. Ривай скептически фыркнул. Ну разумеется! Бетти еще не такое скажет, чтобы пустить пыль в глаза оборванке из Подземного города! Сама-то она живет наверху, в настоящем доме, а не в старой развалюхе, вроде их убежища. И в подземелья спускается раз в месяц, когда помогает отцу сбывать залежалый товар местным обитателям. Тем из них, кто способен расплатиться, конечно. Общительная Изабель сумела расположить к себе эту Бетти, хотя на прочих подземных жителей дочь молочника смотрела едва ли не с суеверным ужасом, будто они чудовища хуже титанов. Она даже расщедрилась на подарок, вручив Изабель позавчерашнюю булку с большим куском сыра. С припасами тогда было туго, так что они разделили угощение на троих. Но Ривай все равно был против того, чтобы Изабель общалась с зазнайками из верхнего города. Как знал, что эта Бетти запудрит ей мозги какой-нибудь ерундой, вроде дурацких сказок! – Правда-правда! Там и про принцесс, и про злого короля, и про мачеху, и про лесную ведьму! Мне Бетти всё-всё рассказала, – Изабель для убедительности села на постели и уже готова была обрушить на Ривая поток захватывающих подробностей, но напоролась на его недовольный взгляд и замолчала, слегка надувшись. Ривай отметил про себя, что сна у нее ни в одном глазу. Это было плохо. Когда Фарлан задерживался, Риваю было гораздо труднее его ждать, если Изабель ждала вместе с ним. Ее беспокойство передавалось ему, и он начинал представлять себе всякое нехорошее… Будет лучше, если она уснет. Вздохнув, Ривай пересел ближе к Изабель. – Хорошо, я попробую. Но я не знаю никаких сказок. Тем более про принцесс. – Расскажи что угодно! Только чтобы с приключениями! И чтобы всё хорошо закончилось. Расскажешь? – Ну ладно. Только ты ложись и закрой глаза. А то ты меня отвлекаешь. – Хорошо. Изабель послушно улеглась и приготовилась слушать. Только глаза не закрыла – Ривай видел, как они светятся любопытством из-под плащей. Очень хотелось лечь рядом, прижаться к Изабель, чтобы немного согреться, и постепенно заснуть, слушая ее ровное дыхание. Но нужно было дождаться Фарлана. Так что Ривай помолчал, соображая, с чего бы ему начать, ничего не придумал и решил не заморачиваться и рассказать как придется. – В общем, слушай. Жил в одном поселке мальчик. Он жил один. Просто так получилось, что никого у мальчика не было. Никто о нем не заботился, не кормил и не укладывал спать. И сказок не рассказывал. Изабель недовольно засопела, но промолчала, и Ривай продолжил свою историю. – Чтобы не сдохнуть с голоду, мальчику приходилось добывать себе еду известным способом. Изабель тихонько хихикнула. Она всё знала об этих самых способах. – И был этот мальчик таким хитрым и ловким, что никто не мог его поймать. Он пробирался даже в надежно запертый чулан, и в амбар с железным засовом, и в курятник, и на конюшню. Если хозяин хорошо кормит свою лошадь, то в конюшне можно добыть немного овса или даже сладкую морковку. Изабель мечтательно вздохнула, и Ривай решил завязывать с рассказами о еде. – Жителям поселка не нравилось, что у них пропадают продукты и некоторые полезные вещи – ножи, полотенца, веревки и старые одеяла, вывешенные на просушку. Они никак не могли понять, почему никому из них не удается схватить воришку. Ловушки не срабатывали, и даже собаки не могли взять его след. Изабель одобрительно хмыкнула. Она тоже знала множество хитростей, чтобы уйти от погони и замести следы. – И тогда те, кого много раз обокрали, сговорились и решили позвать полицейских из города. Изабель охнула и прижалась к Риваю теснее. – Не волнуйся. Мальчик оказался хитрей полицейских. Они были такими глупыми и неповоротливыми, что он с легкостью от них прятался и убегал. Мальчик знал все тайные лазейки в заборах, а под изгородями у него были сделаны подкопы. Полицейские только штаны себе рвали, продираясь за ним сквозь кусты, и едва не переломали ноги, рыская по буеракам. Они даже разглядеть его не смогли. А местным жителям сказали, что их грабит нечистая сила. Лисица-оборотень или лепрекон. Это такой маленький человечек в зеленой одежде. – Ух ты, – тихо воскликнула Изабель, но тут же притихла, чтобы Ривай рассказывал дальше. – Тогда жители перепугались и на некоторое время перестали ловить воришку. Но однажды у них в поселке появился один человек. Он был куда круче, чем бестолковые полицейские. Он ходил в шляпе, а за поясом носил длинный нож. Он сказал им, что он охотник, и они поверили, потому что у него было с собой оружие – арбалет и большое ружье. Человек был высокий и сильный. – Как гигант? – вытаращила глаза Изабель. – Нет, конечно. Просто мальчик тогда был еще маленький, и тот человек показался ему огромным, – Ривай замолчал и уставился в сторону. Накатившие воспоминания отчего-то смущали. Он и сам не знал, отчего. – Ну так вот, – продолжил Ривай, откашлявшись. – Жители, разумеется, рассказали заезжему охотнику о своей беде. Тот посмеялся над ними, а еще сильней – над полицейскими, и сказал, что поймает таинственного воришку. – И что же? Поймал? – Изабель не на шутку разволновалась. – Поймал, – подтвердил Ривай. – Оказалось, что этот мужик в шляпе – никакой не охотник. Вернее, охотник, но не совсем. Потому что охотился он за людьми. Он устроил хитрую ловушку в амбаре, и мальчик в нее попался. Изабель ахнула и прикрыла ладошкой рот. – Не бойся. Он не отдал воришку селянам. И даже не отлупил. Он сказал, что искал его, потому что мальчик – сын его покойной сестры. И он собирается забрать его жить к себе. Ривай замолчал, погрузившись в воспоминания. «Ну что, попался, крысеныш? – усмехнулся высокий мужчина, сдвигая шляпу ближе к затылку острием ножа. – Ты такой мелкий. Неудивительно, что тебя не могли поймать эти тупицы. В любую щель пролезаешь, верно? Неплохо, неплохо…» «Отпусти меня, слышишь? Ты, урод долговязый!» – Ривай дернулся в силках, но запутался еще больше. Он смотрел на человека, который сумел его изловить, затравленно и недобро. И попытался тяпнуть за палец, когда тот протянул к нему руку. «Ну точно, крысеныш! – отчего-то обрадовался этот странный заезжий охотник. – Весь в сестрицу-покойницу, земля ей пухом, чтоб во сне не явилась. Мамку-то свою помнишь?» Ривай помнил, но очень смутно. Нечеткий образ на самом краю сознания. Нечто светлое и беспомощно нежное. Мягкий голос, поющий колыбельную. Поющий тихо-тихо, словно боясь, что кто-то еще услышит. Теплые ласковые руки, такие слабые, что не могут его удержать. Разжимаются и выпускают из своих объятий. И становится очень холодно. Вот и все, что он помнил. – А дальше? Что было дальше, братик? – Изабель дергает за рукав, и Ривай стряхивает с себя сонливость. Трет глаза, зевает в кулак и продолжает рассказ. – «Ты пойдешь со мной. Мы будем охотиться вместе», – сказал мальчику человек в шляпе. Мальчик не хотел с ним идти, но человек заявил, что тот, кого он поймал, – его добыча. Значит, он может делать с ним всё, что захочет. «Выбирай, или ты едешь со мной, или я оставляю тебя этим добрым селянам, которые считают тебя порождением темных сил и наверняка сожгут на костре или забьют в сердце кол». Ривай покосился на Изабель – не перепугалась ли? Но она держалась молодцом, только стиснула кулачки перед грудью и затаила дыхание. Сказка ей определенно нравилась – зеленые глаза светились неподдельным восторгом, так что пришлось продолжать. – И стал мальчик учеником охотника за головами. Так называют тех, кто находит и убивает людей. – Плохих людей? – уточнила Изабель. – Как получится, – уклончиво ответил Ривай. – Но по большей части плохих. Кенни – так звали человека в шляпе – много чего умел и знал тысячу хитростей. Он рассказывал мальчику, как надо сидеть в засаде и как правильно расставлять ловушки, как ориентироваться по солнцу и как выслеживать дичь. Он научил его плавать, столкнув в реку с обрыва. – Что-то я не пойму... – протянула Изабель. – Он добрым был или злым? – Откуда мне знать? – пожал плечами Ривай. Кенни был добрым? Едва ли. Был ли он злым? Иногда Риваю казалось, что он был исчадием ада. «Эй, малявка, чего расселся без дела? Сгоняй за водой, пока я разведу костер. Будем пить чай. Что значит «нет котелка»? Прохудился? А вот это тебе на что? Да-да, этот кочан у тебя на плечах. У нормальных людей там мозги. И у тебя мозги? Вот и проверим. Чем залепить дыру? Угадай с трех попыток. Воском? А где возьмешь? Укусила пчела? Поделом. Нечего в улей соваться. А я тут при чем? Это ты сам придумал. Так какой был второй вариант? Вот с глины бы и начинал. И пошевеливайся, а то надоело мне хлеб всухомятку жевать. Уж извини, тебе почти не осталось». – Он умел заваривать самый душистый чай, – неожиданно произнес Ривай. – С травами и кореньями. А однажды он подарил мне, то есть этому мальчику, настоящую фарфоровую чашку. Только мальчик ее не сберег. Изабель сочувственно вздохнула. – А вообще он редко ему что-то дарил. Обычно заставлял самому добывать себе пищу и нужные вещи. Это было частью учебы. «Вкусное яблочко!» – Кенни с хрустом вгрызается в сочную мякоть. Вокруг разливается сладкий дурманящий аромат. Яблоки крупные, спелые, только висят высоко. Кенни с легкостью дотягивается своей лапищей до нижних ветвей. Но Риваю яблок не светит. Ростом не вышел, а вредный наставник, разумеется, и не подумает угостить коротышку. Яблок так хочется, что Ривай стягивает рубаху и лезет на дерево. В рубашке нельзя – если порвешь, хрен у Кенни допросишься. Или кради, или шей себе сам. Кора на яблоне жесткая, сучковатая. Ривай обдирает ладони, но продолжает карабкаться вверх по стволу. Да только всё без толку. Возле ствола яблоки еще не созрели. Самые спелые растут ближе к солнцу, куда не добраться. Или у края ветвей. Ривай тянется за яблоком, распластавшись на ветке, но длины руки не хватает. Кора впивается в бок, раня почти до крови. Ветка трещит, грозя обломиться, и Ривай сдается. Спускаться еще труднее. А главное – жутко бесит, что Кенни, зараза, жрёт уже третье яблоко. Ривай со всей силы врезает ногой по стволу, и – о чудо! – к его ногам падает несколько спелых плодов. Кенни ехидно ржет: «Злись-ка почаще, сопляк. У тебя начинает варить котелок, только когда ты взбешен». Но Риваю уже все равно. Яблоки пахнут так сладко, что кружится голова, сок стекает по пальцам, и он слизывает каждую каплю. Да и содранный бок почти не болит. – Мальчик многому научился. Теперь он умел метать нож и стрелять из арбалета. Мог взбежать по отвесной стене и затаиться под потолком. Научился путать следы и не оставлять улик. А еще он стал здорово драться. Лучше всех. Ривай ненавидел, когда Кенни отправлялся в кабак. Возвращался он пьяным и каким-то дурным. То орал и ругался, то заваливался спать рядом с ним. Он дышал Риваю в лицо перегаром и пытался поцеловать, называя смазливой крошкой. Или тискал, не разобравшись с пьяных глаз, кто лежит с ним в постели, да еще возмущался, что у шлюхи совсем нет груди. Ривай злился и вырывался, но пьяного Кенни было не так-то легко утихомирить. Он казался еще сильнее, чем обычно, чуть что вызверялся и мог даже ударить. После таких сумасшедших ночей оба просыпались в синяках и ушибах. А Кенни еще и с похмелья. Весь следующий день Ривай дулся, предпочитая не попадаться ему на глаза. А под вечер Кенни затевал с ним драку, чтобы потом помириться. «Ну давай, нападай, выплесни свою злобу. Так... разворот, подсечка. Плохо. Никуда не годится. Так ты снова получишь люлей. Удар под колено, захват... Что ж, неплохо... было бы, не будь мои руки длиннее. А пока что два ноль в мою пользу. Что застыл? Поднимайся. Некогда кровь утирать. Авось не растаешь. Ух!.. С разбега в живот? Это ты удачно придумал. Что ж, получаешь очко. И по заднице тоже. Сам открылся, никто тебе не виноват. Ты кусаться, крысёныш? Что за бабский приём? Ты пацан или кто? Ладно-ладно, не злись, я шучу. Ненавидишь дурацкие шутки? Извини уж, других не держу. Ох ты ж, ё... Это было серьезно. Каблуком по ноге, это ж надо! Кто только тебя научил... Я? Наверно, по пьяни. Ладно, мир. И ничья по очкам. Что ж, пора бы поесть. Но сначала купаться. Воды натаскай из реки. В одиночку, конечно. Я сегодня хромой. Так что сам виноват, извини». – Он, наверное, стал очень сильным, – сонно произнесла Изабель, и Ривай встрепенулся, выныривая из воспоминаний. – В общем, да. – А что было потом? Но Ривай не успел рассказать. Раздались тихие шаги, и скрипнула, отворяясь, дверь. – Фарлан, это Фарлан вернулся! – радостно воскликнула Изабель, выбираясь из-под плащей. – Ну наконец-то. Ривай почувствовал, как отпускает напряжение. Сразу же стало клонить в сон. Он рассеянно слушал, как Фарлану пришлось сделать крюк, чтобы не столкнуться с патрулем и с парнями из вражеской группировки. Главное, что с ним всё в порядке. Он даже вернулся с кое-какими ценными сведениями и уже строил планы, как можно добыть что-то особенное. И это «что-то», разумеется, перевернет их жизнь и принесет успех. – Завтра решим, что нам делать, – оборвал его на полуслове Ривай. – Сейчас надо спать. Они устроились под плащами с двух сторон от Изабель и пожелали друг другу спокойной ночи. Уже почти провалившись в сон, Ривай вспомнил, как однажды он простудился, и Кенни поил его с ложечки травяным отваром, а потом растирал его мёдом и постоянно грел воду, чтобы он пропотел. Нет, добряком Кенни не был. Он перебил кучу народу и совсем не чувствовал раскаяния по этому поводу. Он постоянно дразнил Ривая и сквернословил. Он становился невыносимым, когда напивался. От его шуточек временами хотелось вскрыться. Но, как бы там ни было, Ривай не считал его злым. Почему-то не получалось. Он так и остался для Ривая странным дядькой в дурацкой шляпе, ближе которого у него не было никого.