Страдание и счастье.

— Мало, — тихий и спокойный голос пронёсся по пустующей комнате. Бьякуя уже давно проснулся, но вставать ему не особо хотелось. За окном слышалось пение цикад и стук друг о друга ветвей сакуры, которые приводил в движение ветер. Рассвет только-только закрадывался на горизонт и небо над Сейрейтеем начинало светлеть. Капитан, как всегда, проснулся довольно рано и до подъёма была ещё масса времени. На мягком матрасе, белых простынях и целиндрообразной подушке, располагалось обнаженное, худое тело, искрившееся серебристо-белой кожей, нижнюю часть которого перекрывала тонкая простынь. — Очень мало, — вновь тихо и непривычно безнадёжно прошептал Глава клана, переворачиваясь на живот и утыкаясь головой в довольно жёсткую подушку. Смольные волосы рассыпались по изголовью спального места, струясь и падая концами на блестящий пол. Кто знал, что было в голове у Кучики? Почему он произносил эти слова, да ещё и таким упоительно сладким, страдальческим голосом? Кто знал, что за сны снятся ему последние несколько лет? Никто. Никому не открывал своего сердца Бьякуя, с момента смерти его любимой жены. Никому не позволял знать о себе многого, а тем-более — внутреннего, сокровенного. Старые небольшие часы на стене тикали, тихо раздаваясь еле уловимыми ударами в голове капитана. Открыв глаза, мужчина понял, что за окном уже было совсем светло и скоро начнётся привычная, но столь ненавистная, дневная суета. Тяжело вздознув, Бьякуя медленно начал подниматься на ноги, ладонью убирая локоны с лица назад. Скулы его машинально дергались, а глаза были приоткрыты совсем немного. Рот, как и всегда, был ровно горизонтален, ах, эти уголки уже давно забыли, что это такое — подниматься. Капитан медленными шагами подошёл к двери в душевую, лениво схватив полотенце и бросив его себе на плечо, он толкнул дверь и включив воду, начал расслаблено согревать чуть замершее тело. А чем же занимался в это время лейтенант Шестого отряда? Комната его располагалась совсем недалеко от покоев достопочтенного Кучики. Она, как и комната капитана, не выделялась шибко большим количеством мебели. По среди неё, на таком же матрасе, лежало ещё одно обнаженное тело — тело Абараи, покрытое чёрными, довольно замысловатыми узорами, переходившими на шею, а дальше — на лицо. Безупречные, мягкие, алые волосы были убраны в слабую длинную косу, которая, как всегда после сна, выглядела довольно растрепанной. Лейтенант перевернулся на бок и на его лицо упали лучи яркого солнца, лоб его поморщился, а веки ещё больше сжались. Ренджи начал приоткрывать глаза, машинально переходя из положения лёжа в положение сидя, и потирая их кулаками. «В такой момент.» — пробежало в голове у руконгайца и по лицу прошёл оттенок некого разочарования. Щурясь и зевая, Рен уставился в окно, на безупречно голубое небо. — День обещает быть тяжёлым, — удрученно произнёс мужчина, сведя брови и нахмурив лоб. И не напрасно он думал так — ведь уже был конец месяца, работы было выше крыши, куча отчетов и важных бумаг, несколько перемещений подчиненных между отрядами, что доставляло невероятное количество мороки, добавляя дел главам отрядов, и прочая канитель рутинной офисной работы. Обычно под конец месяца не было такого количества срочной неотложной работы, но в этот раз все обстояло иначе. Женская ассоциация решила, что в этом году нужно провести Праздник Цветения Сакуры, и провести его в поместье Кучики, поскольку их сад, с восточными вишнями, был наипрекраснейшим в Сейрейтее. Бьякуя, конечно, не собирался соглашаться на такую неординарную просьбу, ведь знал, что все это закончится не культурным вечером чтения стихов под луной, в окружении прекрасных цветов, а жесточайшей попойкой, драками и разгромом его дома, но отказать Рукии не смог, ведь та клялась и божилась, что уже к вечеру следующего дня девушки освободят поместье и приберут беспорядок оставленный после празднества по их инициативе. Кончилось все, как и ожидалось, далеко не так радужно, чему Глава клана был ничуть не удивлён. Пьянка продолжалась три дня и соответственно, как в старых сказках, три ночи. Пили практически все, Готей 13 просто повезло, что никаких происшествий в это время не случилось, иначе бы Сейрейтей пал. Было выбито несколько дверей и окон, расколочены полы в гостиных и спальнях, выделенных для капитанов и лейтенантов, одно из прекраснейших деревьев было выкорчевано с корнями Ренджи, который пьяный пытался «унести его и посадить под своим окном, что бы от утреннего солнца берегло», куча дорогих, прекрасных ваз и картин были разбиты и порваны после многочисленных драк, инициатором которых, в основном, были члены 11 отряда, большая часть дома Кучики превратилась в хаос, что просто выводило из себя, извечно спокойного и равнодушного капитана, в конце концов, когда половина народа уже не могла пить, закончились угощения и выпивка, синигами спешно покинули поместье, душевно поблагодарив Бьякую. В руинах остались только спящие Ренджи и дико злой Кучики. В тот день Абараи впервые увидел своего капитана в истинном и неподдельном гневе. Бардак пришлось убирать капитану и его лейтенанту вдвоём, а женская ассоциация напрочь позабыла о своём обещании, лишь Рукия несколько раз приходила помочь, но её брат старался не сильно нагружать её, ведь та была немного приболевшей. Из-за дней праздника и нескольких дней, которые заняло устранение беспорядка, накопилось невероятное количество макулатуры, которую нужно было подписать/оформить/написать/отнести и прочее, дни были невыносимы. А учитывая как Ренджи ненавидел нудную работу в офисе, продвижение в разборе всего этого шло слишком медленно. Лейтенант вздохнул, прокрутив вновь все события в голове и все-таки решил встать. Его голова болела, ведь он плохо спал уже несколько ночей подряд — болела печень, но Рен был горделив в этом вопросе и никак не хотел идти к 4 отряду, хотя его друзья, включая Рукию и Ичиго, который в это время прибывал в Обществе Душ как почетный гость праздника, уговаривали его при каждой встрече, но тот отмахивался фразой: «Само пройдёт!» Встав с постели, лейтенант первым делом поспешил убрать её в шкаф, аккуратно сложив все её составляющие. Расправившись с этим делом, он накинул на плечи черно-красное кимоно и подошёл к окну, разглядывая небо. Простояв с пару минут, он вновь вспомнил о сегодняшнем сне и печально вздознув отправился в душ. — Доброе утро, Капитан! — чётко и громко сказал Ренджи, входя в офис своего отряда. Подойдя к длинному и широкому столу, из темно-коричневого дерева, синигами плюхнулся на стул, окидывая взглядом увеличившуюся кипу бумаг. — Здравствуй, Рейнджи, — непоколебимо сухо бросил Бьякуя, — принимайся за работу, все должно быть выполненно и сдано на мой стол в чистом виде и варианте послезавтра утром. Красноволосый парень опешил от такого заявления и вскочил на ноги.  — Как? Почему? Я же ни за что не успею все это разобрать за двое суток! — По мне, так хоть ночуй здесь, но выполни эту работу. Не я устанавливаю правила сдачи документации, так что будь добр, не нарушай субординацию, тишину и дисциплину, а слушайся моих приказов, — не открывая глаз от бумажки в своих руках, все так же холодно ответил мужчина. — Но. Капи… — Я сказал никаких но! Живо принимайся за работу. — Так точно, — недовольно и раздраженно фыркнул Рен, шлёпнувшись на стул и схватив первую попавшуюся бумагу, кабинет заполнила тишина, нарушаемая лишь редким скрежетом ручки о бумагу и частым разгоряченным дыханием Абараи. Спустя минут 40 лейтенант уже изнемогал от резей в животе и разбушевавшейся головной боли. Его мозг просто кипел, а мысли превращались в несуразную кашу, иероглифы сливались в один, слова вылетали и предложения, приходилось перечитывать не один раз, что бы вникнуть в суть. От туда и получалось, что продовольственные расходы пришлось продлить на 4 часа, а тренировки превысили допустимый лимит из-за праздника. — Ренджи, — неожиданно капитан позвал подчиненного, все так же оставаясь полностью погружённым в работу и даже не повернув головы.  — Да, Капитан? — Ренджи поднял взгляд и немного облегченно вздохнул, радуясь хоть минуте перерыва от бессмысленных, в его понимании, действий. — Ты уже готов сдать отчёт по прогрессивности тренировок? Проводник душ резко переменился в лице, глаза его округлились и стали явно больше, по плечам пробежались мурашки, он нервно вздохнул. — Нет, — немного робко и тихо произнёс лейтенант, — а разве это не Ваши обязанности, Капитан? Глаза Бьякуи тоже округлились и он наконец оторвался от своих бумаг, приподняв и повернув голову на своего подопечного, будучи невероятно ошеломлённым от такой наглости.  — Абараи, скажи мне, сколько раз я проводил тренировки в этом месяце? — Я не знаю, по моему в этом месяце только я проводил тренировки. — Вот тебе и ответ на вопрос, почему это не моя работа в этом месяце. — Я не понимаю, — нахмурившись пролепетал синигами. Немного зло вздохнув, Кучики прикрыл глаза позже отведя взгляд в сторону. — Не раздражай меня. Я до сих пор не отошёл от той сакуры, а ты пытаешь прикинуться слабоумным, чтобы избежать своей работы. — Капитан, вы до сих пор не забыли? — Рен немного ехидно ухмыльнулся, но опять резко поменялся в лице, — Вы что, только что назвали меня тупым?! — в глазах его блеснул лёгкий огонёк ярости. — Я не называл тебя тупым, лишь сказал что ты прикидываешься слабоумным. Тебе что, все нужно разжевать и в голову положить, чтобы ты понял? — Да что не так-то?! — чуть громче сказал руконгаец. — Хорошо, ладно. Все тренировки в этом месяце проводил ты, так? — Так. — Я не присутствовал ни на одной, так? — Так. — Ну так от куда же я могу знать прогрессивность работы всего отряда непосредственно касающуюся тренировок? Я понятно разъяснил? А теперь продолжай свою работу, как я понимаю у тебя её теперь прибавилось. Рен прорычал себе под нос и стукнул кулаком по столу, опрокинув чернильницу на только что законченный документ, тут же суматошно принявшись пытаться спасти его. Черноволосый краем глаза увидел это и еле сдержал ухмылку, поймав себя на мысли, что ему за долгое время впервые стало смешно от чего-то. — Ты неуклюж и безнадёжен, — максимально сухо, сдерживая порывы смеха кинул в воздух Кучики, Абараи не придал значение его словам, ибо был слишком увлечён тщетными попытками спасти свою работу. По пустеющей комнате, со старыми, небольшими часами на стене, расходился великолепный запах роз, яблок и корицы, так пах чай заваренный самим Бьякуей. Капитан Шестого отряда сидел на полу, за небольшим чайным столиком, на котором стояли маленький чайничек цвета слоновой кости, украшенный причудливыми узорами бледно-розового цвета, по форме напоминающими лепестки дикой сливы, и небольшая чашечка без ручки. Глава клана молча и спокойно пил чай, который ещё не удавалось попробовать ни одной живой душе в Сейрейтее кроме него. В голове его витали мысли о разных вещах, окутанные холодом и инеем, лицо было непоколебимо расслаблено и не выражало ничего. Тусклый серый цвет глаз, немного блестел, передавая отражение седой Луны. Случайно взгляд его упал на небольшую тумбочку в углу, на которой лежал листок. Кучики приподнялся, поставив чашку на стоик, и приблизился к предмету своего внимания, аккуратно пальцами взяв бумагу за уголок. «Разпоряжение о начислении премии, за проведение усиленных тренировок» — красовалось сверху листа. — Ах, точно, вчера же прихватил с собой несколько бумаг, эта наверное с утра осталась незамеченной, надо бы отнести сейчас, пока не забыл, — пролетело в голове у Бьякуи и тот медленно пошёл в сторону офиса. Кучики приблизился к двери, тихо открывая её он заметил, что настольная лампа на рабочем месте его лейтенанта горит, а среди кучи бумаг, хаотично разбросанных по столу, струятся, как кровавые ручьи, распущенные волосы. Стрелка часов уже давно перевалила за полночь, по этому наличие Ренджи в кабинете заставило глаза Главы клана округлиться, а бровь чуть приподняться. «По мне, так хоть ночуй сдесь, но выполни эту работу», — побежали собственные, холодно брошенные слова в голове Бьякуи. От осторожно прикрыл дверь и тяжело вздохнув, присел на небольшой диван, стоявший прямо напротив стола Абараи. Томным, чуть усталым, но как всегда необычайно спокойным взглядом, Кучики одарил Абарая. POV Кучики Бьякуя. Какой же он все-таки балбес. Я был не серьёзен по поводу ночёвок в кабинете, но может все же неплохо, что он так ответственно подходит к этой работе. Я уже давно заметил, что Абараи ответственный во всем, хоть и говорю всегда, что это не так, но ему это лишь добавляет мотивации доказать обратное. Как же все-таки прекрастно, что именно он теперь является моим лейтенантом. Тяжко признавать это, даже для самого себя, но без него я бы вряд ли справился. Господи, я не могу оторвать взгляда от его волос, они восхитительны. Хочется потрогать, но я не хочу чтобы он о чем-то начал подозревать, а мои прикосновения, скорее всего, разбудят его, и это будет выглядеть слишком подозрительно и странно, что его капитан жадко наслаждается прикосновениями к его волосам. Они наверное мягкие и нежные. Я так устал мучать себя терзаниями по нем. Я хочу прикоснуться к его волосам, нежной, как мне кажется коже, хочу чувствовать его, чуть грубоватые, пальцы на своих плечах и сжимать его ладони в своих. Он наверное безумно устал от этих отчетов, документов, да что уж тут говорить, конечно устал! Ведь я сам вымотан до нельзя. Сколько он интерестно спал за это время? По паре часов за ночь? Опять эти воспоминания с той пьянки, Боже, как я зол на него. Во мне сейчас мечутся два чувства: ярая злоба, от которой хочется его избить, изощрённо и сильно, и это притяжение, иначе не назвать. Это чувство не правильно и так удивительно желанно. Мне хочется гулять с ним под луной, под такой полной и белой, какая сейчас стоит над нами. Мне хочется разговаривать с ним обо всем, слушать его часами, этот чуть тонковатый баритон, сталью дребезжащий в ушах, хочется сжимать его руки в своих, медленно идя по берегу озера. Мне хочется его, не в мерзком пошлом смысле, а в высочайшем. Я хочу обладать им, но этого не будет. Это неправильно и не нормально. Это против законов всего: разума, природы, логики. Но порой, смотря на него в подобные моменты, расслабленности или же излишней сконцентрированности, мне кажется, что я вот-вот сорвусь, вцеплюсь в него и расскажу все, все о том, что чувствую я, что думаю, что хочу, все то, что так тщательно скрывал эти долгие годы, что мучало меня и сжигало из нутри, что было так тяжко удержать под маской безразличия ко всему. Я сорвусь, вцеплюсь, откроюсь и больше никогда не отпущу, защитив его от всего, от всех страданий и боли, оберегу его от битв и прочего, что может принести ему увечия, физические или моральные, плевать. Ох, эти дергающиеся во сне короткие ресницы, такие правильные черты лица, а эти татуировки, он завораживает и раздражает. Некоторые его поступки просто выводят меня из себя, взять хотя бы ту сакуру, она была так великолепна, так облюбена мной, выхожена моими предками, а он выдрал её, погубил. Я растворялся в красоте этой сакуры с самого детства, был пленён и заворожен её лепестками в период цветения, любого другого за подобный поступок я бы моментально разорвал в клочья, в прямом смысле, но Ренджи… Я пленён и заворожен им намного больше, чем этой сакурой. Уже так поздно, я не могу оставить его сдесь. POV Автор. Бьякуя поднялся, и пройдя мимо своего стола бросил на него бумагу, которая уже измялась от того, что Кучики сжимал её пальцами от напряжения и желания. Он медленно подошёл к своему лейтенанту и потянувшись погасил свет. Глаза привыкли к полутьме, от того, практически во мраке капитан мог хорошо разглядеть практически любые детали, и он принялся рассматривать синигами. Его лицо, ключицы, шею, пальцы, кончики волос, его всего, жадно, но нежно поедая глазами, будто бы едва касаясь. Робко Бьякуя чуть согнул руку, очень осторожно притронувшись к одной из алых прядей, томно выдохнув и начав легонько перебирать её меж пальцев. Ренджи все так же продолжал спать, сладко посапывая, и его ресницы продолжали немного дёргаться, будто бы от ветра. Черноволосый очень осторожно и аккуратно начал приподнимать одну из рук лейтенанта, попутно вытаскивая из неё инструмент письма. Кучики робко и аккуратно поднял своего лейтенанта. Сердце мужчины билось, он опасался того, что сейчас плод его воздыханий проснётся и всё поймёт, но к счастью этого не случилось, Абарай был вымотан до нельзя и казалось, даже если сейчас начнётся война, его это не коснётся. Мужчина поднял на руки столь ценный груз, одной рукой придерживая ноги, другой держа часть чуть ниже лопаток, нежно пальцами перебирая складки одежды, ели сдерживаясь, чтобы не стянуть её. Одарив чарующим взглядом лицо, частично прикрытое все теми же кровавыми ручьями, он вновь тяжело вздохнул и позволил лёгкой, немного горьковатой, но прелестной улыбке коснуться его лица, всего лишь на миг, но этого мгновения хватило бы, чтобы понять все, что он чувствовал тогда, и даже больше. Бьякуя кинулся в сунпо, а через несколько часов вернулся в свою комнату, одним глотком опустошив чашку уже холодного чая.