Куколка

Я очнулась, совсем ничего не понимая и не помня. Из губы сочилась кровь, голова ужасно раскалывалась, а тело болело так, что я ощущала, как боль проходит через каждую клеточку моего тела и возвращает ее с двойной силой, стоит мне лишь пошевелить даже пальцем. — Fuck… — недовольно ругнулась я, кое-как принимая сидячее положение и пытаясь привести себя хоть как-то в чувство — Уроды… Я мотнула головой и приложила руку к виску, на котором я ощущала капельки уже засохшей крови. Что же со мной случилось? В принципе, не думаю, что стоит объяснять. Одно только мне жалко. Я кинула жалобный взгляд на ноги. Новая обувь… Можно сказать ей пока. Отпустить и забыть. Но с по сравнению с платьем это цветочки. Все былое его величие и красота улетели с лоскутками, что валялись на полу черно-белым ковром дорогой ткани. Всего пару часов назад этот благородный наряд так и пылал изяществом и богатством, а теперь от него остались лишь жалкие кусочки былого величия, посыпанные пылью и смешанные с грязью и кровью. На мои глаза навернулись слезы. Ненависть бурной волной покрыла всю меня, сметая на пути абсолютно все хорошие мысли о людях. — Ненавижу… — это единственное, что я смогла выдавить из себя, в этом водовороте ненависти и злости, которую я не могла выпустить наружу — Ненавижу Вас всех… Я кинула прощальный и полный грусти взгляд на остатки платья и потерянно оглянулась по сторонам. — Где я вообще нахожусь? — это был единственный вопрос, который меня реально волновал в эту минуту. Вокруг меня стояли голые, облупленные стены выкрашеные в некогда белый цвет, который сейчас стал грязно-серым. Пол на котором я сидела, был выложен старыми досками и при каждом моем движении они жалобно скрипели, словно от боли. Предметов мебели здесь почти не было. Деревянный столик и хрупкий на вид стул говорили о том, что стоит лишь попытаться тронуть их, как они тотчас разваляться. Рядом с ними расположился камин, выложенный красным кирпичом. Где-то вдали стоял серый, словно бы угрожающий всем своим видом комод, возле которого находилось большое, во весь рост зеркало, которое портила большая трещина. Я переборов в себе боль кое-как поднялась с насиженного места и слегка покачиваясь от резкого головокружения побрела к зеркалу. — О Господи… Что со мной случилось? Предо мной предстала хрупкая, забитая в прямом и переносном смысле девчонка. Глаза ее были полны испуга и боли, но в то же время в них горела жестокая обида и крайняя решительность, приправленная ненавистью ко всему живому. — Я выгляжу отвратительно… Все мое лицо было в капельках засохшей крови, губа была разбита. Я с ужасом дотронувшись до моих некогда длинных волос, поняла что их отрезали и теперь они достают лишь чуть ниже ребер. Длинно по вашему? Для меня нет и это трагедия. На шее виднелись следы веревки, видимо меня пытались удушить, но бросили это дело. Да, вон она лежит недалеко от меня. На руках порезы, на ногах синяки. Платье изорвано в клочья. — Ненавижу… — шепчу я и зажмуривались резко наношу удар бедному стеклу. Осколки остатков от зеркала разлетаются, я ощущаю, как моя рука сейчас изранена порезами. Больно. Ужасно больно. Но даже боль телесная не заглушит боли душевной. Я сейчас слишком слаба и никчемна. — Уроды… — вновь повторяю я, словно в агонии и хватаясь за голову и вновь резко сажусь на пол, заливаюсь слезами — Злые люди… Убить бы мне Вас всех! Убить… Убить… Убить… Ненавижу… Почему Вы так злы ко мне? В комнате слышится крик. Резкий такой, пронзительный. Я не могу сдерживать себя. Сосуд переполнен. Когда мама была жива, она всегда говорила, что стоит жить и не надо плакать. Но я так не могу. Боль распирает меня изнутри, убивая мою душу и омрачая разум. Я не в силах больше терпеть. Я больше не выдержу. Убрав руки от лица, я озираюсь вокруг. — Прости, мамочка… Я правда больше не могу, я не могу… Я удивляюсь своему дрожащему, слабому шепоту. В моем голосе нет больше никакой решительности, нет силы и хладнокровия. Весь он пропитан болью и слабостью. Мне никогда не позволяли быть слабой, но думаю, в последние минуты жизни это можно себе позволить. Вон она, лежит в пару метрах от меня. Сейчас я все покончу. Вновь встав и покачнувшись, на ватных ногах я подходу к веревке и наклонившись беру ее. Дальше иду к стулу и перетаскивая его к середине комнаты, где висит у края стенки крючок, видимо для одежды. Железный, наверняка крепкий. Надеюсь, он выдержит мой вес. Я больше не плачу, но руки меня тем не менее не слушаются и я дрожащими пальцами все снова и снова пытаюсь сделать петлю под симфонию моего колочушегося сердца. Еще пару мучительно длинных минут и все готово. Я решительно настроена, мое решение больше не будет подвергаться сомнениям. Да и больше не будет никак решений. Никогда. Встаю на стул. Он совсем некрепкий, как и ожидалось. Закидываю один конец на шею, другой на крючок. Потуже затягиваю. Чтобы наверняка. Мои руки больше не дрожат, сердце не колотиться в бешеном ритме, слезы высохли, оставив лишь соленые дорожки на щеках. Я спокойна как никогда. Делаю шаг вперед. Веревка врезается в горло, к глазам подступают слезы. Первые секунды я дергаю ногами в воздухе и тяну руки к шее, чтобы снять эту проклятую веревку. Гребанный инстинкт самосохранения, тебя я тоже невзлюбила в эту минуту как и всю эту чертову игру под названием жизнь. Я стараюсь расслабиться, но ничего не выходит. В глазах темнеет. Я чувствую как синею от недостатка кислорода и начинаю медленно, но верно задыхаться. Впрочем, я именно этого и делала. Еще пару секунд… И еще… И еще… Когда же смерть настигнет меня? Я уже устала ждать, слишком долго мучаюсь. Внезапно, я чувствую как лечу вниз и чувствую прикосновение с полом. Крючок не выдержал. Новая волна обида захлестнула меня. Вокруг меня одни лишь предатели. — Даже ты меня предал… Я скидываю эту гребанную веревку с шеи, бросая на нее взгляд полный ненависти. — Мне нельзя даже умереть спокойно… В душе словно зияет огромная дыра. В груди опустошённость. Ощущение, словно меня использовали и выкинули на помойку как ненужный мусор. Еще пару минут я сижу в полной тишине на полу. У меня ничего не выходит и не получается. Даже попытка самоубийства. Сколько времени прошло? Непонятно. Но кажется много, если судить по солнцу скрывавшемуся за горизонтом за окном. Наверное, пора домой. ------------- Когда я вернулась домой, на стрелках часов было показано ровно одиннадцать ночи. Когда я заходила, дверь была открыта и это прибавило мне огорчения. Надеюсь, тетя уже спит. Тихо открыв входную дверь, я старалась по возможности бесшумно прокрасться в дом, не привлекая к себе внимания. Скинув балетки и покрепче вцепившись в сумку я решила бежать прямиком в свою комнату. Обойдусь как-нибудь и без ужина, к тому-же есть я совсем не хочу, обида и боль заменили мне ужин, насытив меня по самое горло. Вот я прошла уже пару метров, как меня останавливает голос. — Где ты шлялась, дрянная девчонка? Я почувствовала, как ноги у меня подкашиваются и лицо искажается крайней степенью печали. Боже… Почему я застала ее именно сейчас, в эту минуту, когда мне и без нее хреново? Сейчас она устроит очередной скандал и выкинет что-нибудь из ряда вон выходящее. Как же я ненавижу эту женщину. Она сестра моей мамы, но почему они такие разные? Почему одев из них всегда нежна и добра, а другая сварлива и просто нетерпима? Почему это она не умерла вместо моей матери? Почему? — Я немного задержалась, тетя. Я слышу и виду, как она включает свет. Ах, точно, я же забыла ее описать. Помимо того, что моя тетя имела скверный характер, она являлась счастливой обладательницей такой же скверно внешности. Не смотря на то, что ей было тридцать два гола, она уже выглядела как женщина предбальзаковского возраста. Она была очень сухой и высокой, с резкими чертам лица и острым подбородком. Ее маленькие, черные глаза желали захватить как можно больше денег и причинить как можно больше боли окружающим ее людям. Прямой нос всегда был надменно вздёрнуть, заявляя о своем превосходстве пред другими. Яркое накрашенные тонкие губы почти всегда были пожаты или же растянуты в отвратительной ухмылке-усмешке. Одевалась она всегда дорого, денег не жалела. Одежду выбирала лишь в фирменных магазинах, чувствуя себя в ней удобней и уподобляясь себя королеве. При походке, голову всегда держала высоко, плечи расправлены и шагала она легко, по-королевски. С лица ее почти никогда не сходило надменное выражение. Ну, думаю Вы меня поняли. — Я не слышала ответа, маленькая неблагодарная девчонка. — вновь командным голосом повторила она, надменно глядя на меня сверху вниз, словно на мусор не стоящий внимания. — Я же сказала, я немного задержалась. — с легким раздражением в голос повторила я — Меня задержали в школе. В эту секунду я молилась, чтобы она поверила моему вранью. Если скажу, что меня гнобят в школе, получу двойную порою унижений еще и от нее, а этого мне никак не хочется. Тетя, видимо мне поверила, слишком быстро она остыла. Я уже было испустила вздох спокойствия, но видимо напрасно, так как эта глупая женщина стала наезжать на меня уже по другому поводу. — Допустим, я тебе верю, хоть ты и такая же лгунья как твоя мать, но я великодушно принимаю твою правду. Я нахмурилась и вся напыжилась от возмущения, но знала, что стоит мне вспылить и конец всему доброму миру. — Но где ты взяла другую одежду? — Ну, просто я… - начала я рассеянно, но меня тотчас перебили. Впрочем, как и всегда. — С кошелька моего своровала, да?! — она вновь перешла с тихого голоса на ор, от такой резкой перемены ее голос бил по ушам — Ты, маленькая воровка! Я на тебя все свои нервы, все свои силы трачу, а ты, неблогадарное дитя непонятной матери, которая подохла наихудшим способом от кары небес, съедаешь всю меня и еще смеешь воровать.... Немыслимо! Видела бы ты, как живут другие дети, какие у них ужасные родители, то ты бы все поняла, но ты Долл, самовлюбленная эгоистка, зацикленная лишь на себе! Я хотела бы ей многое сказать в ответ. Очень многое. Но я просто не могла. Я была не в силах противостоять взрослому человеку, с которым мне приходилось жить. А ведь столько мыслей кружилось в голове, ежедневно загружая меня по полной всеми этими проблемами.... — Но тетя, я и впрямь не…. - вновь предприняла попытку я, делая медленные шаги к опекуну, стараясь выглядеть как можно более открыто. — Не смей со мной пререкаться, лгунья! Я же знаю и виду по твои глазам, что ты мне лжешь! Что ты видишь, женщина? Что ты понимаешь? Твое сердце окаменело, а разум занят лишь собой, как ты можешь судить о ком-то или о чем-то? Я тяжело вздохнула. Спорить с ней бесполезно и глупо, как об стену горох, пользы не будет никакой. Лучше просто промолчать. - Не делай таких вздохов! - вновь визгливо кричит она, опять переходя на ор - Маленькая тварь! Сказать тебе нечего, вот почему молчишь.... Воровка паршивая, воспитала же такую сволочь на свою душонку.... Сейчас я тебе покажу.... Она делает пару шагов на встречу мне и замахивается. Я тотчас сдаюсь в комочек и зажмуриваюсь. Я беспомощна и жалка, я не могу противостоять этому человеку, потому что я слабая. Пару мгновений и я ощущаю, как мою щеку словно опалил огонь. Слезы подступают к горлу и просятся выйти наружу, но я молчу, зная, что разозлю ее. Хотя, если я не зареву, она взбесится еще больше, но гордость у меня все де осталась, хоть и жалка. Силу духа не сломить. Хотя... Судя по сегодняшнему состоянию в той заброшке, я уже сломлена. Но будем считать это состоянием аффекта. Тетя грубо хватает меня за волосу и приближает свое лицо к моему. - Неблагодарная тварь.... Я чувствую запах перегара. Снова напилась и выводит весь гнев на мне. Ни разу не видела ее вечером трезвой, а если она и была такова, то я в то время спала, ибо она приходила поздно ночью, меняя вечер вместо вина на мужчин. Она потащила меня наверх, по лестнице. Я стараюсь не отставать, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания. Еще пару секунд позора и все... Да, угадала. Мы дошли и она отпустила меня, так же грубо оттолкнув от себя и швыряю в мою комнатку. - Чтобы завтра ты мне на глаза не попадалась, сволочь! Увижу - пеняй на себя. Все поняла?! - кричит она, брызжу во все стороны слюной. Я молча кивнула. Иного я сделать не а силах. Дверь захлопнулась. Ненавижу. Просто ненавижу ее. Я села на кровати и спрятала лицо в руках. Я избита, на меня наорали и я одинока. " Ненавижу жизнь... Даже умереть спокойно не даёт...." Я взяла с полочки фотографию мамы и придав к груди, легла, прикрывая полные боли глаза. - Мамочка... - тихо прошептала я, желая в эту минуту, чтобы чудо произошло и сейчас стало все хорошо, как в сказке - Помоги мне, мне очень плохо, я не знаю, что мне делать, все меня ненавидят и я не могу ничего поделать.... Ответа не последовало. Надежда умерла.