Science_officer's_log

Дорогой дневник. Вчера капитану пришлось стаскивать меня с дивана и одевать. Неделя была сложной. К сожалению, моё состояние только ухудшалось, и в пятницу я был вынужден попросить два дня выходных для восстановления здоровья и душевного состояния. Люди стали для меня фактором, который мне было довольно сложно выносить, и слабость, охватившая меня, показывала, что большую часть времени мне суждено провести в постели. К сожалению, не сразу распознав симптомы нервного перенапряжения, я допустил ряд ошибок, чем, как я полагаю, испортил настроение капитану. Я стыжусь своих поступков. Но не думаю, что могу их как-то искупить, и что это будет уместно. Моя тревога вызвана тем, что в прошлых моих (дружеских) отношениях я впервые позволил себе полностью положиться на человека, и в результате получил с его стороны неприязнь, презрение, отторжение и обвинения в слабости, бесхарактерности, чрезмерном несовершенстве. Опыт такого рода не способствует развитию доверия к людям. Возможно, на людей нельзя полагаться абсолютно, ведь груз, слишком тяжёлый для одного, будет столь же тяжёлым и для другого человека. Только поделенный на двоих, он может стать посильной ношей и не дать никому из них надорваться. Мне следует поразмыслить над этим. Капитан утверждает, что ему, напротив, будет приятно решать в полном объёме все мои проблемы, но мне это не кажется хорошим выходом из ситуации. Как только вы начинаете решать проблемы другого человека, он начинает считать, что ни на что не способен, зависит от вас, теряет уверенность в себе и начинает требовать от вас решений даже для мелких своих проблем. Эта зависимость болезненна, я не рассматриваю её в качестве альтернативы в отношениях. Я предпочитаю решать свои проблемы сам и не зависеть от кого-то. Я могу оказать помощь в любых пределах, но мне также приятно осознавать, что капитан способен разобраться с делами без моего вмешательства. Это называется партнёрскими отношениями, потому что я уверен в нём, и знаю, что могу на него положиться, но мне это не требуется. Эта вещь не имеет ничего общего с проблемой доверия. Скорее это отказ от созависимых отношений, столь распространённых в наше время. Но должен сказать, что постоянные отказы капитана встретиться несколько изменили моё настроение к худшему, хотя я и понимал, что мои предложения неуместны, и у капитана и так достаточно много дел. Хотя мы не обсуждали встречу в субботу, в какой-то момент оказалось, что я на базе, и жду его там. Капитан поговорил с нерождённым сгоревшим супом, проведя дымовую атаку на собственную квартиру, оценил её эффективность и присоединился ко мне на базе. Если честно, его странная тяжёлая шуба каждый раз поражает меня и приводит практически в шоковое состояние. В шубе капитан выглядит одновременно величественно, чуждо и очень по-детски. Каждый раз я не знаю, добавить ли к портрету скипетр и державу с золотой короной - или замотать ему вокруг головы тёплый платок и вдеть в рукава варежки на резинке. Это противоречие между образами выбивает меня из колеи, и мне требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. На этот раз я с большим удовольствием приготовил кабачки капитану и макароны себе. Макароны долгое время таинственно отказывались вариться, толстыми ленивыми бегемотами катаясь по дну кастрюли, а после внезапно закипели извергающимся вулканом. Эта плита приводит меня в недоумение. По счастью, кабачки не сгорели. Капитан принёс какие-то таинственные эклеры в пакете из-под макарон и осторожно прислонил их в уголке, никак их появление не прокомментировав. Разговорился о них он уже глубокой ночью, сказав, что эклеры домашние, и их следует немедленно съесть. В полном согласии мы просмотрели историю мистера Холмса и доктора Уотсона, решающих загадку шантажиста (весьма неумело, оставив следы по коридору, кровь на стекле, платок на клетке с попугаем и ботинок в руках полиции) Чарльза Огастеса Мильвертона. После чего я предложил перейти к следующей серии. Капитан спокойно согласился... И через несколько секунд я почувствовал, что он достаточно активно пытается соблазнить меня, поглаживая мои, простите, соски, при этом не отрывая невинного взгляда от экрана. Дело в том, что, когда я нервничаю, чувствительность моего тела возрастает. А поскольку я нервничал неделю, и во вторник мы так и не довели дело до конца, я реагировал не просто бурно, а абсолютно чрезмерно. Так что капитан отлично знал, что он делает, и к чему это приведёт. Я выключил видео и повернулся к нему. Описать дальнейшее я вряд ли смогу. Это было... в вышей степени поразительно. Моё тело реагировало на каждое движение капитана, и у меня было ощущение, что никогда в жизни я не чувствовал настолько сильных эмоций. Полагаю, я не просто вздыхал, но кричал, и достаточно громко, но всё это помнится мне смазанной яркой пеленой, полной вожделения, как волны кленового сиропа - вязкого, тягучего, сладкого, с просвечивающим через него солнцем. Сказать, что капитан был великолепен - не сказать ничего. С трудом придя в себя, я постарался вернуть долг капитану, но не до конца уверен, что был на высоте - руки и ноги не слушались меня так, как следовало. Что, полагаю, служило лучшим комплиментом. После чего мы честно досмотрели и следующую серию. И снова занялись друг другом. Я не сразу понял, что вскрик "А! Спок!" - не был криком боли, и виновато остановился, на что капитан мученически пробормотал, что это не было приказом остановиться. Как мало я ещё понимаю в сексе... Эти вскрикивания иногда и правда похожи на крики боли. Возможно, моё чрезмерное агрессивное поведение в сексе в этот день было спровоцированно тем, что капитан слишком много говорил о Леонарде МакКое. Я полагаю, чрезмерное восхищение в его голосе было несколько неуместно. Только к вечеру капитан-таки вспомнил с ужасом, что мы планировали попробовать взбитые сливки. Я не считаю, что игры с едой уместны, но эксперимент породил во мне большой интерес, больше похожий на заинтересованность в процессе. Предложение заменить взбитые сливки на остатки жаренных кабачков почему-то не встретило у капитана особого энтузиазма. После удивительно удачного процесса, капитана начало ощутимо клонить в сон. И я всё же позволил себе заметить, что хотел бы попробовать заснуть рядом с ним. Капитан был готов возразить, но эта просьба заставила его задуматься: дело в том, что я не засыпаю рядом с людьми, которым не доверяю. В каком-то смысле я завлёк его в эту ситуацию насильно, и мне немного стыдно от этого. Это было так странно. Лежать в лёгком перемигивании гирлянды, которая распадалась красным перед моими веками, сияла зелёным, успокаивала зелёным, чувствуя кожей обжигающее тепло кожи капитана. Я не привык спать раздетым, не привык засыпать рядом с кем-то... И я всё же заснул, приобнимая капитана, уткнувшись носом в его волосы. После того, как нас разбудил будильник, я больше не спал. Капитан во сне трогательно протянул руку и прижал меня ближе. Когда мы встали, мы быстро съели оставшуюся еду (включая эклеры, и я не стал напоминать капитану, что крем из них мы могли бы использовать вместо сливок), после чего меня вдруг сморила нервная усталость. Я лёг на диван и совершенно отказывался вставать. Вернее, я соглашался, но не двигался. Капитан бегал вокруг дивана, то кидая мне элементы одежды, то взывая к моему благоразумию. В результате он буквально вдел меня в одежду, вытолкал из дома и не отдавал мне сумку, даже открыл мне дверь. На моё поражённое и несколько мрачное замечание, что это ненормально, он буркнул, что так обо мне заботится. Гм. Сегодня я чувствую себя более спокойным, хотя я всё ещё не до конца здоров. Надеюсь, сон и чтение помогут мне. Капитан восхитителен. И с каждым днём я всё сильнее привязываюсь к этому невероятному человеку.

Надеюсь, отдых поможет, и вам всем отдыха. Live long and prosper. Spock out.