Танец на лезвии

Перед глазами вспыхивали красно-оранжевые кляксы, иногда сливающиеся в полосы. Рукия зажмурилась и тряхнула головой, но пятна не исчезли, наоборот закружившись в быстром, аляповатом хороводе образов. Вздохнув, девушка перевернулась на другой бок и, потянувшись, медленно открыла глаза. Солнечный свет просачивался в комнату сквозь лёгкие шторы, играясь на стенах жёлтыми сполохами – именно этот контраст света и тени и вызвал недавнее видение. Некоторое время лежала, глядя в потолок. Вставать совершенно не хотелось, зато хотелось пить. Она сглотнула, но тут же подавилась, закашлявшись – в горле сильно першило – первый признак начинающейся болезни. «Вот и догулялась», – мрачно подумала Кучики, неохотно вылезая из-под одеяла. Нет, ну только она могла так нелепо заболеть! «Сама виновата. Меньше надо было ночью по улице шататься». Заправив постель – с недавних пор, после окончания войны она жила в комнате девочек, т.к. свою комнату Ичиго теперь делил с неугомонным арранкаром, Рукия надела пушистые тапочки с заячьими ушками и подошла к двери. В доме было тихо – наверное, Ичиго с Гриммджо ушли к Урахаре на разминку. Она хмыкнула – после недавнего «столкновения» оба предпочитали обходить её сторонкой. Тем лучше – их шумное общество было бы сейчас совсем некстати. Выйдя в коридор она, шаркая, направилась в ванную, где её ждал ещё один сюрприз, помимо плохого самочувствия – из зеркала на неё смотрела бледная, с распухшим лицом и кругами под глазами личность, в которой она с трудом узнала себя. Тихо выругавшись, девушка умылась, привела себя в относительный порядок и, выйдя из ванной комнаты, начала спускаться по лестнице. Внезапно внизу что-то пискнуло. Посмотрев под ноги, она увидела валяющегося на ступеньке Кона; вид у него был весьма помятый – судя по всему, львёнок опять чем-то не угодил Гриммджо. В гостиной так же царила тишина, и Кучики направилась на кухню. На столе лежал сложенный вчетверо листок бумаги. Взяла записку, развернула её и начала читать, но буквы никак не хотели складываться в слова, а сами строчки расплывались перед глазами. Поморгав, она снова уставилась на текст. Картинка стала отчётливее, но строчки всё равно уплывали куда-то вбок и вверх. Это начинало раздражать. Рукия мотнула головой, на что шея откликнулась ноющей болью, и заломило мышцы. Из записки следовало, что Ишшин с дочерьми отправились в зоопарк и вернутся только к вечеру, а она так сладко спала, что они не стали её будить. Девушка хлопнула себя по лбу – точно! Они же собирались пойти туда в выходные. Ичиго с арранкаром тоже куда-то ушли. Оставив записку на столе, Кучики подошла к холодильнику и, достав оттуда завтрак, принялась за еду. Покончив с бенто, она встала из-за стола, чтобы вымыть посуду, но запнулась об ножку и уронила тарелку. Белые осколки брызнули в разные стороны. Рукия нагнулась, чтобы собрать кусочки фарфора, и тут же прилившая к голове кровь отозвалась в висках болезненной пульсацией. Поморщившись, она собрала осколки в руку и вытряхнула их в мусорное ведро, а затем, терпя новую «перестрелку», подмела пол, лишь после этого позволив себе присесть на краешек стула; боль в висках постепенно утихала. «Чёрт-чёрт-чёрт, Кучики Рукия, только не вздумай действительно заболеть!» И тут же, словно в подтверждение, она громко чихнула. Затем, убрав за собой, девушка прошла в гостиную в поисках домашней аптечки. Пока, погружённая в свои мысли, она сосредоточенно в ней рылась в поисках хоть чего-то обезболивающего, внизу хлопнула входная дверь и в коридоре послышались быстрые шаги. Вошедший Ичиго застал Рукию у комода, терпеливо что-то ищущей. - Привет. Как дела? - Не очень. - Что делаешь? – Полюбопытствовал парень, подходя поближе и заглядывая через плечо. - Ищу, – буркнула Кучики, развернувшись к нему лицом. Наверное, она была бледнее обычного, потому что Куросаки обеспокоенно спросил: - Что с тобой? - Голова болит, — скрипя зубами, раздражённо ответила девушка — её уже бесил их немудрёный диалог. - Дай-ка сюда, — проговорил Ичиго, забирая у неё аптечку. Покопавшись в ней с минуту, он выудил оттуда пару плоских коробочек. – Ты заболела? - А что, это незаметно? – Огрызнулась Кучики; боль подобралась выше и теперь пульсировала почти непрерывно. - А что ещё болит? – Парень сделал вид, что не заметил её выпада. – Горло? - Да, – и неохотно добавила – и… тело ломит. - Понятно. – К маленьким белым таблеткам прибавилась упаковка округлых красных капсул. Надломив пластину, Ичиго вытряхнул две белые таблетки на ладонь и, положив их на ложку, прижал сверху вторую и надавил. Раздался хруст. Затем, взяв графин с водой, залил водой получившийся порошок и дал ложку девушке. – Выпей. Рукия послушно проглотила и закашлялась – лекарство было чертовски горьким. - Ну и гадость, – недовольно заметила она. Тем временем Ичиго растворил в стакане вторую таблетку и протянул ей. Поколебавшись, Кучики всё-таки взяла стакан и осторожно пригубила розоватую жидкость. На этот раз вкус был сладковатым и напоминал клубничное варенье. Залпом выпив лекарство, она едва сдержалась, чтобы не облизнуть губы, и вытерла их тыльной стороной ладони. - А теперь марш в постель, – тоном, не терпящим возражений, скомандовал Куросаки, - и спать! А то тебя уже знобить начинает. И чтобы никаких таких «но»! – Перебил он открывшую было рот девушку. – Если что, с Пустыми я сам разберусь, не в первый раз, в конце концов. Кучики вздохнула: - Ладно, уговорил. - Вот и хорошо. - И эээ… спасибо, Ичиго… - Не за что. – Парень ободряюще хлопнул её по плечу, на что тело отозвалось новым болевым спазмом. - Поаккуратнее можно? – Немедленно прошипела она, вцепившись в столешницу – сильно закружившаяся от встряски голова мешала сосредоточиться, а состояние оставляло желать лучшего. - Эм… извини, я не хотел…. - Думать надо, прежде чем что-то делать, головой, а не тем местом, которым ты думаешь! Если вообще думаешь. – Наплевав на боль, тут же вскинулась Рукия. - Ч-что? Да я… — но пронзительный сигнал передатчика оборвал обоих на полуслове. – Чёрт. - Пустой? - Да. В общем, иди спать, а я разберусь. – И, не долго думая, рыжий хлопнул себя печатью по бедру и рванул в окно, оставив Рукию со своим телом на кухне. - Придурок… — только и процедила она сквозь зубы, провожая взглядом удаляющийся силуэт. . И, вздохнув, начала оттаскивать тело Куросаки в сторону, бубня себе под нос: – Вот идиот, да чтобы я ещё хоть раз…. Наконец, затащив туловище на диван и придав ему более-менее естественную позу на случай, что Куросаки-старший с дочерьми вернутся раньше времени, злая и взъерошенная, Рукия вернулась в спальню, по пути от души пнув ногой ступеньку, и завалилась на кровать. Долго лежала, но сон не шёл. Вместо этого вспомнила прошлую ночь в парке, мостик через ручей, бамбуковую рощу и пруд. И, чем больше она об этом думала, тем спокойнее становилось. Но было одно «но» – её никак не покидало ощущение, что она была там не одна. Что он наблюдал за ней всё это время. И слабое, едва уловимое предчувствие скреблось на сердце. Оно не было ни плохим, ни хорошим – просто преддверие того, что должно скоро произойти. Занятая этими мыслями, девушка не заметила, как погрузилась в глубокий сон. …Жёсткие острые листья хлещут по лицу, трава режет ноги, пока она, не различая дороги, бежит сквозь чащу. От кого? Вокруг темно, чернота обступает со всех сторон, обволакивает, не давая двигаться, оплетая вязкой, липкой паутиной страха. Мерзко, как же мерзко! Трава растворяется, превращаясь в тягучую зеленоватую жидкость, медленно текущую вверх по ногам. Она хочет выхватить меч, но из ножен выходит лишь рукоять — самого лезвия нет, и это страшно. Лопаются пузыри чужой крови, отвратительные щупальца опутывают тело, копья трезубца, пронзившего её, торчат из спины. Больно? Нет. Уже не больно. Любимое, почти родное лицо напротив её лица и так близко, что можно ощутить шелест дыхания. Непослушные тёмные волосы топорщатся смешным ёжиком, и так и хочется пригладить их ладонью. Но это не он. Это тело – теперь оболочка для чужого. И пустые, горящие красным глаза – лишь тому подтверждение. Хочется зажмуриться, лишь бы не видеть жалкую копию того, кого она любила. Изо рта Холлоу тянутся длинные извивающиеся щупальца, ещё немного – и они коснутся её. «Нет…» Он всё ближе. Она всхлипывает. И тут материализующийся занпакто протыкает насквозь тело Шибы и выходит с другой сторон; кровь тонкой струйкой стекает по снежно-белому лезвию. Ей кажется, что вместе с ним он пронзил и её тоже. «Кайен-доно…» В его угасающих глазах она видит своё отражение. «Не уходи. Не оставляй меня одну.» Всхлип. Алые капли на лице, полуистёртый след в уголке рта. Слёзы срываются с кончиков ресниц, капают на безмолвно повисшее на клинке тело, перемешиваются с кровью, расплываясь по форме багрово-тёмными кляксами. Картинка перед глазами смазывается, постепенно сменяясь на другую - полутёмный зал, тусклые, уходящие высоко вверх тёмно-серые колонны. И отвратительная тварь напротив, жуткий, безумный смех Девятки, от которого кровь стынет в жилах. И боль от осознания того, что ошиблась, поверила в то, что он жив. Жив… Но… если бы это было правдой, то она предпочла бы смерть, чем то, во что он превратился. И горькая злость и гнев захлестнули с головой. За то, что из-за Айзена она потеряла его. За то, что стоящий перед ней урод посмел забрать его себе – того, кого она так отчаянно любила. Отчаяние и ярость. Адская смесь. Отлично. «Танцуй, Соде но Сираюки!» Вихрь, взметнувшийся вверх, леденящий, и одновременно согревающий холод. Но что-то пошло не так, и она подпустила к себе слишком близко, и теперь лежит в луже зелёной слизи, глотая собственную кровь, а вокруг раны расползается багровое пятно. Чьи-то тихие шаги держат в сознании, не давая расслабиться, хотя так хочется отпустить себя и закрыть глаза, проваливаясь в окружающую темноту. Нельзя. Чужое присутствие дарит слабую надежду – что, уходя, она не будет одна. Это не Ичиго – он не умеет глушить реяцу. Холодно, как же холодно… Она закрывает глаза, устав бороться, и тут же чувствует, как по венам разливается приятное тепло, возвращая силы и начавшую угасать жизнь. И мелодичный, тягучий голос, в котором впервые нет и намёка на насмешку: «До встречи, Рукия-чан». Последним усилием она цепляется за него, как за то единственное, что не дало ей умереть. Не отступать. Не позволять себе сдаваться. Никогда. Рукия дёрнулась и открыла глаза. Глубоко вздохнула, проведя тыльной стороной кисти по лбу – кожа была горячей и влажной. Фуух… Слава Богу, это всего лишь сон. Во рту снова пересохло, и девушка спустилась на кухню. Ичиго ещё не было, и она кинула взгляд на часы – ну да, прошло каких-то два часа. Зато в гостиной обнаружился дремавший на кресле Гриммджо, который, услышав её тихие шаги, приоткрыл один глаз и, чуть кивнув головой в качестве приветствия, снова задрых. В доме было душно, и Кучики открыла окно, впустив в комнату свежий воздух. После чего облокотилась на подоконник и, попивая холодный чай, выглянула наружу. Прохладный ветерок тут же ворвался внутрь, и она тряхнула головой, поправляя растрепавшиеся волосы, рассеянно глянув на противоположную сторону улицы, где стоял, небрежно опираясь на кирпичную ограду, высокий человек в лёгком тёмном пальто. Рукия застыла, поражённая. Эта поза… Не может быть! Постояв ещё немного, незнакомец оттолкнулся от стены и неспешно двинулся прочь. Шаг, второй, третий, пятый... Ещё чуть-чуть – и он свернёт за угол. И тогда она вскрикнула, но не смогла выдавить ни звука, кроме дерущего горло хрипа. Тем временем человек достиг поворота на смежную улицу, и, замедлив шаг, на мгновение обернулся, прежде чем скрыться из поля зрения. Вот чёрт! Рукия рванулась в прихожую и вылетела из дома, с такой силой хлопнув дверью, что спавший в гостиной арранкар от неожиданности аж подпрыгнул на месте. И остановилась – улица была пуста. Справа через дорогу – высокий забор, у которого и стоял он. Добежав до поворота, Кучики притормозила и осторожно заглянула за угол. Никого. Резко выдохнула, тут же пожалев об этом – приступ сухого кашля не заставил себя ждать. Поморщилась – во рту остался противный горьковатый привкус. Девушка постояла ещё немного, хоть и знала, что это глупо – вряд ли он бы снова здесь появился. Оно была уверена, что это был Ичимару Гин. Проклятье. Назад она вернулась, крупно вздрагивая и кусая от досады губы. И, едва войдя в дом, напоролась на настороженный взгляд синих глаз. Неужели… он тоже что-то почувствовал? - Чего это ты так сорвалась с места? - Да так… — она устало махнула рукой – почему-то эта короткая пробежка выбила из неё все силы, и сейчас она ощущала себя выжатым лимоном. – Показалось. Гриммджо кивнул и, развернувшись, ушёл обратно в комнату, давая понять, что разговор окончен. Вот и славно – хоть не придётся объяснять ему то, в чём она и сама сомневалась. Зайдя на кухню, Рукия со вздохом опустилась на стул и прикрыла глаза, пытаясь успокоиться, но сердце продолжало бешено стучать в груди, а память услужливо подкинула ей видение недавнего сна – и перед глазами вновь всплыла вереница смазанных воспоминаний и образов. Кайен и его смерть, встреча с Ичиго и её «пленение», мост у Башни Раскаяния, белоснежные стены и винтовая лестница, опоясывающая здание изнутри, узкое, выходящее на Алебарду Соукиоку окно… Тихие шаги, сгущающиеся в воздухе смирение и неизбежность… и мелодичный голос из кошмаров, без конца повторяющий: «Хочешь, я спасу тебя, Рукия-чан?» И ощущение, что земля ушла из-под ног, а воздух словно выбило из грудной клетки, проломив рёбра ухнувшим куда-то вниз сердцем, когда он добавил: «Я пошутил». А потом – бой с Новэно Эспада, и дорого доставшаяся ей победа – она едва было не отдала жизнь за справедливость. Едва. Тот его поступок, надолго выбивший её из колеи. Что это было? Попытка загладить свою вину за тот случай на мосту? Но раны, нанесённые словами, куда глубже телесных, порой так никогда и не заживающие до конца, оставляя глубоко в душе заполненный ядовитой, горькой пустотой шрам. И чем больше она об этом думала, тем сильнее запутывалась. Ичимару…. Какого он вообще здесь забыл? Это всё… странно. Двуличный мерзавец, в самый последний момент вновь переметнувшийся на другую сторону, причём она не была уверена, что это стала именно их сторона. Ичимару, который если что-то и делал, то исключительно ради себя и своей выгоды. Ичимару, предавший Готей и впоследствии – Айзена, и таким образом оказавший им «неоценимую» помощь, благодаря чему в очередной раз сумевший выкрутиться из капкана. Хотя, что же там произошло тогда, в небе над фальшивой Каракурой, в огненной ловушке Ямамото Генрюсая, так и осталось загадкой. Айзен, от которого не осталось ничего, кроме пепла его меча. И Ичимару, ненадолго возникший в её жизни и остававшийся ровно до того момента, пока его оправдали, и так же внезапно исчезнувший после процесса. До того, как она смогла побороть себя и спросить его о том, о чём давно хотела. Его искали, безуспешно. Долго и тщательно обыскивали Сейрейтей – кажись, он не подписал какие-то бумаги. Не было его и в Мире Живых и уж, тем более, в Хуэко Мундо он не появлялся, хотя было бы наивным полагать, что он туда вернётся. Его реяцу не ощущалась нигде – как будто её обладатель просто растворился в воздухе. Но одно было ясно – ни в одном из трёх миров его не было абсолютно точно. Рукия сжала кулаки – она не была намерена оставить всё на самотёк, как поступили в Обществе Душ, махнув на него рукой. Если это очередная игра, то она найдёт путь к разгадке. И сегодняшняя встреча лишь подхлестнула её желание. Она подождёт, если так надо. Она будет ждать сколько потребуется, но всё равно найдёт ответы на свои вопросы. Со временем.