Пёрышко (русская яойная сказка) +163

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
м/м
Рейтинг:
R
Размер:
Миди, 18 страниц, 2 части
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
«За отличнейшую серию сказок)» от Darling_killer
«Любимая версия любимой сказки.» от 1301207
Описание:
Сказка - ложь, да в ней намек...

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Баловство да шалости. С каждой сказки по нитке - вот и сплелась история.

Не хотят прощаться со мной герои. Третья, последняя сказка цикла.


Хронология:

Первая сказка - От судьбы не уйдешь
Вторая сказка - Лель
Третья сказка - Пёрышко

Часть 1

30 июня 2012, 22:29
- Совсем ты, красна девица распоясалась. Тебе бы в горнице сидеть, женихов поджидать, да красной ниткой вышивать, а ты…
- Я и так в горнице сижу, света белого не вижу. Нитка мне синяя больше по нраву и, вот что, расскажу-ка я еще сказочку …




В то давнее время, когда мир божий наполнен был лешими, ведьмами да русалками, когда реки были молочные, берега были кисельные, а по полям летали жареные куропатки, в то время жили-были купец с купчихой, и было у них три сына. Старшего звали Василий, среднего – Терентий, а младшенького все Митей кликали. Не могли нарадоваться на Митю родители, не по годам смышленым рос сынок. Еще и двух годков не исполнилось, а уж лепечет: «мама», «тятя». Невзлюбили его старшие братья. Мол, батюшка да матушка его больше любят да чаще к сердцу прижимают. Опоили они младшего брата немой водой – перестал Митенька разговаривать. Кинулись купец с купчихой по лекарям да знахарям. Никто помочь не может. Накупили зелий да снадобий разных – не прошла немота. Отыскали в какой-то деревне старого-старого деда-колдуна. Пришел он, на мальчонку поглядел, не шептать, не вычитывать не стал. Молвил только, что поможет Мите вода колодезная, нечистой силой поданная. Перекрестились батюшка с матушкой, взашей старика выгнали. Стали Митеньку еще пуще любить да баловать.

Как исполнилось Мите три годика, выпало купцу в края заморские, в град стольный ехать. Спрашивает он у сыновей: которому что привезти. Старший сын просит привезти коня доброго. И средний то же говорит. А младший, Митенька, вдруг побежал во двор, принес уголек и на печке перышко нарисовал.

Пригляделся купец – вроде гусиное перо.
- Тебе, Митенька, что ль, перышко привезти.

Кивает головой Митя. Старшие братья смеются над ним: мало что ль во дворе гусей ходит, бери, да дергай перья, надо ли из краев заморских везти. Цыкнул на них купец, и молвит:
- Привезу, дитятко мое. Привезу тебе перышко.

Уехал купец. Набрал он в крае заморском, граде престольном, товару разного, нашел старшим сыновьям по коню доброму, и младшенькому перышко достал. Воротился домой, протягивает перо Мите:
- Вот, Митенька, бери свое перышко.

Принял младший сын перо гусиное, в руках повертел и качает головой, нет, мол, не то. Разводит руками купец – какое нашел.

Прошло еще три года. Вновь собирается купец в края заморские ехать. Вновь у сыновей своих спрашивает: которому что привезти. Старшие братья просят по мечу острому, а младший снова перышко рисует. Вгляделся купец, вроде лебяжье перо сынок просит. Кивнул головой – привезу. Прибыл в град престольный, достал старшим сыновьям по мечу, а младшему – перышко лебяжье отыскал. Воротился домой, раздал подарки сыновьям, смотрит, а Митя перышко в ручки взял, повертел и головой качает, не то, мол. Вздохнул купец – уж какое было.

Еще три года минуло. Снова купец ехать должен. Позвал сыновей, спрашивает: кому что привезти. Старший сын просит невесту заморскую, средний, туда же – красну девицу пожелал. Поворотился купец к младшему, спрашивает:
- Тебе, Митенька, снова перышко.

Кивает головой Митя, смеются братья – да он слабоумный у нас. Вздохнул купец, а делать нечего, пообещал, что отыщет, что привезет.

Прибыл он в край заморский, град престольный, ходит по базару, товар выбирает. Смотрит, стоит мужичок – руки по локоть железные, голова чугунная, держит коробочку.
- Что продаешь, старина?
- Перышко Финиста – ясна сокола, - молвит мужичок и крышку приоткрыл. Глянул купец, так и есть – соколиное перо внутри лежит.
- Что за него просишь?
- Давай сто золотых.

Заплатил купец деньги, домой воротился. Старшие сыновья с невестами беседы ведут, да венчанья день выбирают, а младшенький стал в сторонке, мнется, подойти не решается. Подманил его к себе купец, подает коробочку. Открыл Митя крышку, посмотрел на перо, давай прыгать от радости, батюшку обнимать да целовать.
- Ох, ты ж, - качает головой купец, - столько радости из-за пера соколиного.

Повечеряли, разошлись кто куда. Пришел Митя в горницу свою, открыл коробочку, вынул перышко, о пол бросил – обернулось оно молодцем пригожим. Улыбается молодец приветливо:
- Кто ты, дитя малое? Кто сказал тебе, как отыскать меня?

Молчит Митя, очи в землю потупил, сказать ничего не может. Подошел к нему молодец, на колени опустился, привлек к себе:
- Отчего молчишь? Может, кого другого увидеть ожидал.

Помотал головой Митенька, показывает руками, мол, нем я, говорить не могу. Опечалился молодец:
- Как же это. Ну, да ничего, не велика беда. Я тебя и так понимать приучусь. Величают меня в народе Финистом – ясным соколом. Коль тебе мое перышко досталось, быть мне твоим суженым. Только, мал ты еще, солнышко мое светлое. Обождать нам с тобой придется. Береги мое перышко, никому не показывай. Держи его при себе. Захочешь увидеть меня – брось оземь. Буду я улетать на день, а ночью – к тебе возвращаться.

Усадил Финист – ясный сокол Митю к себе на колени, голубит, разговоры ведет. После, спать уложил, поцеловал на сон грядущий, сам оборотился ясным соколом и улетел в чисто поле.

Долго ли, коротко ли, проходят дни, за ними ночи. Летает Финист – ясный сокол на воле весь день, а на вечер возвращается. Всей душой привязался к нему Митенька, ждет не дождется ночи, чтобы милого своего увидать, на колени к нему залезть и голос его любый слушать. Минул год, за ним другой, подрастает Митя славным да пригожим. Любуется на него ясный сокол – хорош его суженый, на лицо мил, да душою добр и светел. Все дольше да крепче целует Финист на ночь милого своего, солнышко свое ласковое, оторваться от уст его сладких не может. Льнет к нему Митенька, ласкается, все настырнее любви выпрашивает. Обрывает себя ясный сокол, сдерживает страсть кипучую – не молодец перед ним, дитя малое. Хмурится Митя с каждым разом все больше, клянет себя, что говорить не в силах. Хочется ему рассказать, как милы ему ласки жаркие, как любы поцелуи горячие, как не хочется рук разжимать и отпускать от себя сокола ясного на день целый.

Засиделись они как-то до ночи поздней. Расставаться не хочется, все милуются.
- Маленький мой, - шепчет Финист – ясный сокол меж поцелуями, - Лететь мне надобно, а тебе спать укладываться.

Мотает головой Митя, какой там сон, коли тело огнем горит. Прижимается к милому своему, на коленях его ерзает.
- Ох, ты, егоза, что делаешь? – шепчет ясный сокол, сам ближе Митю притягивая. Впился в уста его поцелуем жадным, милует тело юное, за ягодицы к себе прижимает. Трется об него Митенька, чует, как твердеет под ним плоть молодецкая, а хочется, чтоб еще теснее, еще жарче было.

Опомнился ясный сокол, тут же отстранил от себя Митеньку. Окинул взглядом уста манящие да очи шалые. Дышит суженый его прерывисто, оставлять свои ласки не хочет. Застонал Финист – ясный сокол низко, одежку с Мити сорвал и ну целовать уста его, шею да грудь. Выгибается Митя под страстью такой, дергает своего сокола ясного за рубаху, сыми, мол, ее с себя. Качает головой Финист – ясный сокол, не трогает одежи своей. Поцелуями грудь, живот обжег, да плоть юную устами приласкал. Изогнулся Митя от ласки неизведанной, задохнулся, будто воздуха ему не хватило, в первый раз семенем излился. На постели раскинулся, все силы его разом покинули, лежит, отдышаться не может. А Финист – ясный сокол штаны свои приспустил, уд наружу вынул, очей горящих с Мити не сводит, водит по плоти ладонью, стонет прерывисто. Привстал Митенька на постели, рукой плоти его коснулся несмело, – горяча, тверда – прошелся пальцами раз-другой. Закусил уста свои ясный сокол, очи зажмурил, спустил семя жемчужное на постель белую. Притянул к себе Митю, поцеловал нежно:
- Чует мое сердце – не дождемся мы с тобой, пока в возраст ты войдешь, - шепчет.

Улыбается Митенька, пусть, так хорошо ему, так любо, и без возраста можно обойтись.

Проснулся Митя поутру, а ясный сокол его уж улетел, знать, к вечеру воротится. Вышел Митенька из горницы своей, а старшие братья его спрашивают:
- Что это у тебя, братец, ночью в горнице было? Вроде как, стонал кто?

Молчит Митя, плечами пожимает; привиделось, вам. Братья по горнице его походили, и туда посмотрели, и сюда позаглядывали – нет никого. Только они ушли, отворил Митя окошко пошире, чтоб влететь его сокол ясный мог, да и во двор побег.

К ночи прилетел Финист – ясный сокол, оземь ударился, молодцем оборотился, Митю на руки подхватил, поцеловал жарко.
- Соскучится по тебе успел, солнышко мое ласковое.

Всю ночь ласкались да миловались они; заглушал поцелуями Митя стоны ясного сокола своего томные, раздевал, гладил тело крепкое, а раз, осмелев, коснулся ладонью плоти тяжелой. Вскрикнул Финист – ясный сокол громко, повернул Митю к себе спиной, удом меж ягодицами водит, одной рукой бедра его сжимает, другой – ласкает плоть юную.
- Маленький мой, - стонет, - как же охота мне взять тебя.

Подставляется Митенька под ласки жаркие, уста пересохшие облизывает, дышит рвано. Не выдержал – дернулся в объятиях крепких, выплеснулся семенем на руку, что ласку ему дарила. Не успев выбраться из морока любовного, отстранился, ясна сокола своего на спину лечь заставил. Замер, очей от плоти его молодецкой отвести не может. Смелости набрался, прильнул к ней устами, лизнул, будто леденец, что батюшка на праздники приносил. Застонал Финист – ясный сокол низко:
- Еще, - просит, - еще так сделай.

А Митю и упрашивать не надо: целует, ласкает устами уд каменный. Двинул бедрами вперед ясный сокол, выплеснулось семя молодецкое. Попало и на уста Мите немного. Поднял очи он на суженого своего, капли жемчужные пальчиком снял и языком слизнул. Переменился в лице Финист – ясный сокол, Митю к себе прижал:
- Ты, что ль, смерти моей хочешь? – шепчет. Милует суженого своего младого; вновь пробегает огонь по жилам, разгорается ярче страсть молодецкая. Всю ночь не спалось милым, под утро только закрылись очи ясные, пленил сон Митеньку. Укрыл его ясный сокол, поцеловал, не удержавшись, еще разок, оземь ударился, соколом оборотился и в окно распахнутое вылетел.

Не ведомо было ясному соколу, что не одни они не спали ночью этой. Услыхали старшие братья стоны глухие, подглядели в щелочку, едва от зависти не умерли.
- Как так? – говорят, – мы люди женатые, и то ласки такие нам неведомы! А младшенький, калика немощная, каждую ночь, поди, так забавляется! А молодец-то – красавец писаный!

Обуяла их зависть черная, натыкали в раму ножей острых да иголок. Прилетел сокол, бился, бился, всю грудь изранил, а потом вскричал:
- Прощай, суженый мой! Коли захочешь меня снова увидать, иди в тридевятое царство, не прежде найдешь, пока три года не минуют, пока не истопчешь трех пар железных башмаков да трех посохов не притупишь железных.

Прокричал сокол слова горькие и улетел. А Митенька слышит сквозь сон, что зовут его, а пробудиться не может. Только сокол из виду скрылся, открыл очи Митя. Увидал на окне кровь милого, заплакал горько, вспомнил слова те, что в полусне послышались, в тот же час собрался и ушел из дому. Сковал ему кузнец башмаки железные, да три посоха, и отправился Митенька в странствие.

Идет по дороге, слезы роняет. А тут, как назло, буря поднялась, ветер разгулялся, дождь накрапывать стал. Осмотрелся Митя, где бы от дождя да от грома укрыться. Смотрит – стоит изба заброшенная. Дверь разломана, оконницы пустые, да зато крыша цела и соломы во дворе охапка наберется. Зашел Митя вовнутрь – темно, боязно, да делать нечего. Али в темной избе ночь скоротать, али под дождем в дороге. Собрал соломы, сколько отыскать удалось, на печку погасшую уложил, сам на нее забрался, руками себя обхватил, для согреву, и уснуть пытается.

Вдруг, зашумело в избе, заплакало, будто дитя малое. Подскочил Митя, чуть с печки не свалился. Оглядывается, не видать ничего, тихо стало. Только прилег – опять заплакало-замяучило. То всхлипнет, то заноет, то захныкает. А то, по избе бегать начало, туда-сюда ножки топают. Спрыгнул Митенька с печки, во двор выбежал, а там ливень стеной стоит, протяни руку – не увидишь ничего. Замер мальчонка на пороге, тихо кругом, только дождь шумит. Только на печку полез – снова плачет, дитя, заливается. Посидел Митя, подумал, махнул рукой и спать улегся.

Проснулся Митя от пения птичьего. Наступило утро, улеглась буря. Вспомнил Митя, что ночью творилось, давай все углы в избе осматривать. Видит, в одном за балкой, будто что виднеется белое. Подтянул лавку, дотянулся, вытащил куколку тряпичную. Оборотилось к нему лицо, углем нарисованное, отозвалась куколка голоском тоненьким:
- Ты кто будешь, дитятко?
Чуть из рук не выронил ее Митенька. Не видывал он ранее, чтоб куколки разговоры вели.
- Ты чего, воды в рот набрал? – продолжает спрашивать куколка.
Покачал головой Митя: вот кто ему спать ночью не давал, да и потянулся обратно куколку воротить. Заголосила тут куколка:
- Нет! Не клади на место! Скучно здесь, сил нет никаких. Хозяева дом свой бросили, одно я тут. Возьми меня с собой, дитятко, я тебе пригожусь!
Посмотрел на куколку Митя: на что ты сгодиться можешь.
- Пригожусь, - обещает куколка, - службу тебе сослужу добрую. Только забери меня отсюда. А надоем – найдешь дом любой, побогаче, будешь мимо проходить, сунь под балку, али под порог.
Поглядел на нее Митенька – забавная, да и сунул за пазуху. Все веселей будет. Взял посох свой железный и снова в путь отправился. А куколка высунулась из-за пазухи, головой крутит, все кругом рассматривает.
- Меня Чудинком в народе кличут, - молвит, - а тебя?
Молчит Митя, вздыхает только. Помолчало Чудинко, и вновь спрашивает:
- А куда мы путь держим?
Посмотрел на него мальчонка, остановился и палочкой в пыли дорожной вновь перышко нарисовал. Взглянуло Чудинко на рисунок:
- Красиво, - говорит, - А чего ты нарисовал-то? Перышко, никак.
А у Митеньки вновь слезы по щекам бегут. Вспомнился ему суженый его милый, сокол его ясный. Сдавила душу тоска, будто клещами кузнечными кто за сердце ухватил.
- Эй, ты чего? – разволновалось Чудинко. – Негоже богатырю слезы лить. Девица красная ты, что ль?
Махнул рукой Митя, какой из него богатырь.
- Вот что, - молвит куколка деловито, - ты иди себе, а я у тебя нянькой побуду. Уму-разуму научу. А кликать Перышком стану, хоть какое прозвище.

Стали они вместе странствовать. Не пожалел Митя, что куколку с собой прихватил. Отвлекало его Чудинко разговорами от дум горьких, раз или два насмешило. Советовало, где лучше переночевать, по каким тропкам идти, а какие лучше обходить пятой дорогой.
- Раз, - говорит, - в одном доме чудило я, чудило. То хозяйку за подол ухвачу, то хозяина по лбу кочергой – веселое житье было. Ушли одни хозяева, пришли другие. Так я, то зайца им из-под печки выпущу, то щенка. Пугались они забавно. Тоже ушли. Скучно мне стало. Никто в избу не заходить, пугать некого. Потом ты пришел, да только не испугался. Хорошо, что пришел. Мне теперь не скучно. Куда? Куда ты сворачиваешь? Там сам черт ощупью ходит! Вправо бери, деревня там.
Так и повелось, идет себе Митя в тридевятое царство, а Чудинко болтает за пазухой без умолку.

Долго дело делается, да недолго сказка сказывается. Уж первый год Митя в дороге проводит. Шел, шел пару башмаков железных истоптал, посох железный притупил, ноги в кровь истер. Дошел до какого-то града, присел край дороги, ни шагу дальше ступить не может.
- Самая малость осталась, - молвит тихо Чудинко, - немного, Перышко. До города дойти надобно, там помогут тебе люди добрые.

Мотает головой Митя, нет мочи дальше идти. Каждый шаг – будто по ножам острым.

А в ту пору Иван-царевич с царевной Милоликой своей тоже к граду стольному направлялись. Видит царевна, сидит на дороге мальчонка: худой, одежа изодранная, а из башмаков кровь по капельке струится. Велела она карету остановить, спрашивает:
- Кто ты будешь, дитятко?

Поднял голову Митенька, показывает, немой, мол, я. Стало жалко царевне бедного. В карету его усадила, да во дворец отвезла. Созвала нянек-мамок, отдала мальчонку им на заботу. Выкупали няньки-мамки Митю, ноги ему полечили, накормили сытно, да спать уложили. Отдохнул Митенька, повеселел.

Почистил сам платьице на куколке, кусочки угощений перед нею разложил, и спать с собой в постель забрал.
- Вишь, какой, - шепчет Чудинко, - добрый. В кучу тряпья не бросил, рядом на подушку положил. Ох, Перышко.

Как выспался Митя, позвала его к себе царевна.
- Кто ты и куда путь держишь, я тебя спрашивать не стану, - молвит, - вижу, что не по воле своей ты в дорогу отправился. Остаться здесь тоже просить не буду, не останешься, так ведь?
Мотает головой Митя, не останусь.
- Тогда, поживи во дворце немного, сил наберись. А когда решись вновь в странствия свои пускаться, ко мне приди. Я дорогу тебе укажу.
Склонился Митенька перед царевною низко, за добро ее благодаря, и в комнаты ему отведенные отправился.
- Хорошо, - отзывается Чудинко из-за пазухи, - поживем в палатах. Народ здесь тихий, непуганый. Ох, разгуляюсь я!
Вытащил Митя Чудинко и кулак ему показал. Таращит куколка очи нарисованные:
- Ты, что ль поверил? Чур, меня! Тише воды, ниже травы буду.
Помахал еще разок Митя кулаком перед Чудинком, для верности, и назад за пазуху сунул.
- Нет, я тихохонько буду, - уверяет его куколка. – А народ, конечно, непуганый.

Провел Митенька во дворце немного времени. Отдохнул, сил набрался. Стал собираться в путь-дорогу дальнюю. Обул вторую пару башмаков железных, второй посох взял и к царевне попрощаться зашел.
- Так-таки идешь, - вздыхает царевна Милолика, - ну, ладно. Не мне тебя отговаривать да упрашивать. Слушай, как из града нашего стольного выйдешь, иди все время прямо, никуда не сворачивай. Путь неблизкий, сразу говорю, а в конце пути того лес стоит нехоженый. Живет в том лесу леший. К нему тебе надобно. Чует мое сердце, поможет он тебе. Возьми от меня на память вот эту серебряную масленочку с золотой крышечкой, в ней маслице лежит и никогда не заканчивается. А как станешь трапезничать, добавишь маслица в пищу, так вкуснее пищи и не сыщешь. Береги мой подарок Перышко, пока он дорог тебе будет, а не дорог станет — сам его подари.

Поклонился Митя царевне Милолике и Ивану-царевичу, и пустился снова в странствия.

Долго ли, коротко ли, шел себе Митенька, шел, вторую пару башмаков истоптал, второй посох железный притупил; подошел к лесу дремучему, нехоженому. Сел на траву у края деревьев, думает, как бы лешего отыскать.

Вот Чудинко из-за пазухи выглянуло, оглядело ели вековые, буреломы да заросли непроходимые.
- Ох, - шепчет, - а иного пути нет? Тут не только лешего, тут, поди, кого хочешь повстречать можно.

Покачал головой Митенька, нет иного пути, и быть не может. Посидел, отдохнул немного, и в лес направился. Плутал он по лесу не день, не два. Уж совсем отчаялся, когда смотрит, будто виднеется что вдали. Прибавил шагу Митенька, вышел на полянку. На поляне той изба стоит, а подле нее, на завалинке леший сидит, леса хозяин. Подошел ближе Митя и замер: картина перед взором его открылась диковинная. Сидит леший на завалинке, недовольный, ворчит под нос себе что-то, а за спиной его – молодец пригожий, с гребнем в руках. Смеется-заливается и гребнем шкуру вычесывает, листики-веточки выбирает.
- Терпи, - молвит сквозь смех, - терпи теперь. Нечего было об заклад со мной биться.
- Гости у нас, - обронил вдруг леший.
Оборотился молодец, Митеньку увидал, нахмурился.
- Ты кто будешь? Заблудился, что ль? Гляди, какой, - молвит лешему, - отощавший, оборванный весь. Сколько ж ты по лесу плутаешь-то, маленький?
- Маленький, твоя правда, а беду с собой великую принес, - отвечает леший. – Пусть покажет, что за пазухой у него.

Обомлел Митя. И на что он надеялся? Что леший его примет ласково, да поможет тут же?

- Доставай меня, - шепчет Чудинко.
Вытащил Митенька куколку из-за пазухи, показывает. Молодец гребень в сторону отложил, поближе подошел, Чудинко разглядывает.
- Что за диво?
- Пуганко это. Кикиморе родня. Коли в дом подбросишь, никому в доме том покоя не будет: ни стару, ни младу. Разожги огонь, извести его надобно.

Как услышал то Митя, отбежал в сторону, куколку за пазуху спрятал: не отдам, мол.
- Ты что творишь, Перышко, - шипит Чудинко, - отдай меня им, леший потом поможет тебе. Запамятовал, что царевна говорила?

Покачал головой Митенька, не запамятовал, да только еще рукою прикрыл куколку за пазухой, чтобы не отобрали.
- Думается мне, не с лихим умыслом он пришел. И не для того, чтоб беду нам в избу подложить, - качает головой молодец, - неужто мало ему деревень да городов по дороге встретилось? Только к нам Пуганко нести надобно было? Нет, милый, другая у мальчонки забота. Поди сюда, не бойся. Не тронем мы куколку твою.

Взял молодец Митю за руку, в горницу завел, выкупал, накормил, в постель уложил. Уснул Митенька, а перед тем, куколку под подушку сунул, от лиха подальше. Королевич подле на постель сел и молвит тихонько:
- Эй, Пуганко. Покушать не хочешь?
- Нет, - отзывается куколка. – И в печку не хочу.
- Вылезай, - усмехается королевич, - Не тронет тебя леший. Я тебя накормлю, одежку постираю.
- Перышко накормит и постирает.
Так и не вылезло.

Посидел еще королевич, видит, не дождется он куколки, покачал головой, усмехнулся и во двор вышел.
- Уснул гость наш незваный, - молвит лешему. – Напугал ты его. Неужто и вправду подумал, что на беду он пришел?
Вздохнул леший:
- Нет. Только надо было так сделать. А зачем, подумай, сам поймешь.
- Да, я понял, - улыбнулся королевич, прильнув к лешему. – Слушай, гости спят. А я тут недалече как вчера такую рощицу в лесу нашел. Пойдем, я тебе ее покажу.
- Что я деревьев не видывал? – ворчит леший, будто и вправду идти никуда не хочет.
- Там не только деревья. Там еще трава мягкая, будто ковер кто расстелил, - ласкается королевич к лешему.
- Так уж и ковер? – переспрашивает леший недоверчиво. – Ну, веди, что ль.
Улыбнулся королевич, поцеловал милого своего и повел прочь от избы.

Проснулся Митя на следующее утро. Сел в постели, подивился – тепло, мягко, ноги не болят, и тут вспомнил, как хотели у него друга единственного отобрать и в печь бросить. Откинул поскорее подушки, нашел свою куколку, на руки взял, да к себе прижал.
- Чего ты, болезный. Тут я, никуда не делося. Теперь уж и я не брошу тебя, как ты меня не бросил, и не откажусь, как ты не отказался.

Улыбается Митенька, Чудинко в руках баюкает. Так и застал его леший, с куколкой на руках.
- Отдохнул, молодец юный?

Поглядел на лешего Митенька, головой кивнул, да Чудинко за спину спрятал.
- Не бойся, не трону я куколку твою. Дай, на ноги твои погляжу. Это кто тебя надоумил железные башмаки в дорогу одевать? Ноги в кровь истерты. Выбросил я их, дам тебе лапоточки новые, легонькие.

Замотал головой Митя. Достал свою суму дорожную, достал третью пару башмаков железных. Показывает – эти, мол, одену. Оглядел его леший внимательно и молвит:
- Ну, коли так, никуда не выпущу, покуда ноги твои не вылечу. Ложись обратно, сейчас тебе покушать принесут.

Лег Митя на подушки. Леший подле него сел, ноги ему обмыл отваром целебным, платком перевязал, наказал три дня не сымать и ходить поменьше. Тут и королевич подоспел. Подхватил Митю на руки, за стол усадил. Накормил, напоил гостя юного. Стал спрашивать кто да откуда, только отмалчивается Митенька. Зато Чудинко разговорилось:
- Перышко это, - молвит, - куда путь держит мне неведомо, да видно гонит его нужда великая. Иначе с чего бы дитятко в путь-дорогу отправилось. Добрый он, ласковый. Напугать его трудно. Тоска у него на душе. Невесел, улыбается редко. Так что в обиду я его не дам!
- Да не будем мы обижать твое Перышко, - подошел к ним леший. – Вылечим, подкормим, подарок дадим.
- Подарок – это хорошо, - отвечает Чудинко. – Слышь, Перышко, подарок тебе дадут.

Кивает Митя, слышу, мол. Притянул к себе куколку, и, уже привычно, разложил перед ней кусочки угощения, да одежку почистил. Смотрит, а молодец ему уж уголек протягивает. Взял его Митя, лицо куколке подрисовал. Подумал-подумал и на столе прямо перышко нарисовал. Показал на него лешему, ждет, догадается, аль нет. Взглянул леший на рисунок, нахмурился:
- Долго ль вы странствуете? – спрашивает.
- С той поры как меня Перышко нашел, второй год к концу добегает, а до того неведомо мне, - отвечает Чудинко.
Покачал леший головой:
- Далеко ж вам идти еще будет. Добро, помогу тебе в деле твоем трудном. Отдыхай у нас, сил набирайся, а как решишь, что идти тебе надобно, помогу я тебе дорогу верную отыскать.

Любо Мите в гостях у лешего. Королевич о нем заботится, кормит, поит, лечит. Да только тоскно на душе у Митеньки. Смотрит он как леший и королевич друг с другом обходятся, все милого своего, сокола ясного вспоминает. Погостил Митя у лешего немножко и стал снова в путь-дорогу собираться. Обул третью пару башмаков железных, третий посох в руки взял. Чудинко за пазуху сунул, и к лешему подошел. Оглядел его леший, на ноги взглянул, ничего не сказал, головой покачал только. Выступил на крылечко, крикнул громким голосом, свистнул молодецким посвистом, и собрались к нему со всех сторон звери разные.
- Слуги мои верные, звери порыскучие! Кто из вас дорогу к владениям Кощеевым указать может?
- Никто, - отвечают звери, - видом не видали, слыхом не слыхали дороги такой.
- А ну, рассчитайтесь промеж себя: может, не все пришли.
Звери рассчитались – нет серого волка. Леший послал искать его; тотчас побежали гонцы и привели волка серого.
- Сказывай, серый волк, не ведаешь ли дороги к владениям Кощеевым?
- Как же мне ее не знать, коли часто я бывают в лесах его.
- А далеко ль до лесов тех?
- Пешему тридцать лет идти, на крыльях десять лет нестись; а я побегу – в три дня доставлю.
- Проводи туда молодца юного. Чует мое сердце к Кощею Бессмертному ему надобно.
- Отчего ж, - соглашается волк, - садись ко мне на спину, молодец, да держись крепко. Свалишься, я останавливаться и искать тебя не стану.
- Станешь, - молвит леший грозно, - целым и невредимым довезешь! Ну, прощай, Перышко. Прощай, Пуганко. Отвезет вас серый волк во владения Кощея Бессмертного. Ничего не бойся там, дитятко, и не робей. Много я лет на белом свете живу, а Кощей Бессмертный еще больше. Нарисуешь ему перышко, он поймет и поможет.

Поклонился Митя низко, благодарный лешему за доброту да за ласку. Подошел тут королевич, подает Мите яичко золотое.
- Вот, - молвит,- возьми подарок обещанный. По радости он тебе памятью будет, а по нужде помощь окажет.
- И совет на прощанье прими, - говорит леший, - как во владения Кощеевы попадешь, не суди никого по взгляду первому.

Поклонился еще раз Митенька, подарок принял, в суму дорожную положил, на серого волка сел, да Чудинко поглубже за пазуху спрятал, чтоб не выпало.
- Прощайте, - пищит куколка, - спасибо вам.

Сорвался с места серый волк, раз, и нет его, за горизонтом скрылся, не увидать, не догнать нельзя.

Прильнул королевич к лешему, спрашивает тихонько:
- Какая у него забота? Отчего рыщет по свету белому, себя не жалея?
- Ищет он Финиста – ясна сокола, - ответствует леший.
- Отыщет ли?
- Отыщет. Нелегко это, да сердце любящее у него есть, а на сердце и разум придет, а от разума и трудное легким станет.

***