Пёрышко (русская яойная сказка) +163

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
м/м
Рейтинг:
R
Размер:
Миди, 18 страниц, 2 части
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
«За отличнейшую серию сказок)» от Darling_killer
«Любимая версия любимой сказки.» от 1301207
Описание:
Сказка - ложь, да в ней намек...

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Баловство да шалости. С каждой сказки по нитке - вот и сплелась история.

Не хотят прощаться со мной герои. Третья, последняя сказка цикла.


Хронология:

Первая сказка - От судьбы не уйдешь
Вторая сказка - Лель
Третья сказка - Пёрышко

Часть 2

1 июля 2012, 00:17
В три дня домчал серый волк Митеньку во владения Кощеевы. Целым и невредимым доставил, как леший наказывал. Слез Митя с волка, обнял за шею его, на радостях.
- Пусти, болезный, - ворчит волк, - вижу, вижу, что ты мне благодарен. Иди сейчас прямо, никуда не сворачивай, ничему не дивись. Это царство Кощея Бессмертного, тут всякое случается.
Поворотился и пропал с виду волк серый, лешего гонец верный.

Тут Чудинко из-за пазухи выглянуло:
- Ох, куда занесло нас с тобой, Перышко. Про Кощея-то Бессмертного такое люди сказывают. Как бы не съел он нас.

Улыбнулся Митя: авось, не съест. Идет он лесом дремучим, идет через пни-колоды, идет прямо, никуда не сворачивает, а лес все чернее, все чаще. Тут слышит Митенька, будто смеется кто, и чем ближе он подходит, тем громче смех становится. Вот открылась перед ним полянка невеликая, а на полянке той озерце.
- Русалки что ль пляшут, - бубнит себе под нос Чудинко.

Пригляделся Митя – не русалки. Плещутся в озерце два молодца пригожие, смеются, друг на друга водой брызгают. Вот один из воды выбежал, на берег упал, руки-ноги раскинул. Смотрит Митя юный он совсем, чуть-чуть его самого старше. А второй молодец к нему подошел, рядом на колени опустился, спрашивает:
- Что ты, Лель, устал что ль?
- Дай отдышаться, Ванюша, - отвечает ему первый.
- Не дам. После отдышишься.

Как начали они целоваться да миловаться, покраснел Митя, очи отвел, куда деть себя не знает.

Поворотился, хотел отойти чуток, пока не заметили, вправо от себя глянул, да так и замер. Стоит неподалеку еще один молодец, росту невеликого, смуглый весь, худой, очи раскосые, черные, будто у степняков, что у братьев на картинках Митя в детстве видывал. Смотрит молодец на Митеньку, очей не отводит, будто ножами пронизывает. Вспомнил тут мальчонка лешего совет, поклонился низко. Отвел взгляд молодец, отступил на шаг, молвит тихо:
- Ходи за мной.

Привел он Митеньку на поляну широкую, к терему высокому. У ворот еще раз его оглядел и во двор завел.
- Ну, - спрашивает, - кто таков будешь? Чего в лесу этом забыл?

Молчит Митенька, оробел перед взглядом острым, очи в землю потупил, духу набирается, чтоб голову поднять.
- Перышко это, - донеслось тут из-за пазухи, - не разговаривает он.

Чудинко голову высунуло, огляделось и добавило грозно:
- Но в обиду я его не дам!
- Ты гляди, защитник, каков! – рассмеялись тут неподалеку, - Ростом с вершок, а речи какие ведет!

Набрался духу Митя, голову поднял, глядь, а они не одни уж во дворе. Подошел к ним неслышно молодец, да какой! От роду Митя таких не видывал. Сам белый, кудри белые, очи светлые, будто сталь на мече у воинов отцовских. Смотрит на Чудинко, улыбается.
- Кто это? – у степняка спрашивает.
- Перышко. И… как ты себя величаешь?
- Чудинко я. И ничего, что я росточком невелик. Я много чего могу.
- Можешь, - согласился смуглый молодец, - Чудинко, так Чудинко. А товарища своего, стало быть, ты Перышком кличешь? Это не его имя.
- Не ведомо мне имя его настоящее, - бурчит куколка, - Кто вы такие? Нам к Кощею Бессмертному надобно. Ведомо вам, где он?

Усмехнулся степняк, ничего не ответил. Подошел к колодцу, в кружку простую воды набрал и Мите подал.
- На вот, - молвит, - выпей в три глотка.

Выпил воду Митя, толком не поняв для чего. Забрал у него кружку молодец и спрашивает:
- А теперь, отвечай: как зовут тебя, откуда ты, куда путь держишь, и для чего меня искал. Я Кощей Бессмертный. Что забыл ты в лесах моих?

Замер Митя: как ответить Кощею? Уголек, что ль, попросить?
- Ну, чего молчишь? – хмурит брови Кощей. – Отвечай, коли я спрашиваю. Ну?

Затрепетал весь Митенька и, сам от себя не ожидая, ответил:
- Митей зовут меня…, - а как голос свой услышал, так слезы и полились.

Переглянулись Кощей Бессмертный с молодцем белоликим, завели Митю в терем, ничего боле не спрашивая. Выкупали, накормили, напоили, и почивать уложили.

Уж завечерело, когда открыл Митя очи свои ясные, ото сна крепкого пробудившись. Вспомнил, что речь ему Кощей Бессмертный вернул, а слово молвить, проверить, боязно. А ну как не выйдет. Молчит Митя, уста кусает; думает вымолвить что-то, аль нет. Тут услышал он в горнице голоса молодецкие. Прислушался Митя, вроде о нем хозяева речи ведут.
- Одежка потрепанная, да чистая, ступни не раз, видать, лечили, худенький, одни ребра торчат. Это ж, какое лихо мальчонку по свету белому рыскать заставило? – молвит один голос, незнакомый, юный совсем.
- Сердце, - вроде как Кощей отвечает.
- Помочь ему надобно, - продолжает первый голос.
- Поможем, Лель, не тужи, - молвит еще один голос, - Взгляни, может, пробудился уже. Негоже на закат почивать.

Откинул Митя покрывала мягкие, встал с постели, смотрит, во что бы одеться – одежки его не видать. Тут заходит в опочивальню молодец юный, тот самый, что в озере плескался, кого Лелем кличут. Увидал, что пробудился Митенька, так к нему и кинулся:
- Ляг обратно! Не время тебе вставать еще! Лежи, отдыхай, сил набирайся.
Смотрит на него Митя, заговорить не решается. Ну, думает, будь что будет:
- Спасибо, - вымолвил с запинкой. – А где… Кощей Бессмертный.
- Тут я, - заходит Кощей, а за ним и все, кого Митенька ранее видал. – Ну, сказывай теперь: далеко ли, близко идешь?
- Далеко ли близко, сам не ведаю, Кощей. А ищу я суженого своего, Финиста – ясна сокола. Разлучила нас судьба темная. Я у царевны с царевичем был, они меня к лешему направили. Леший – к тебе, Кощей Бессмертный провел. Не слыхал ли ты про суженого моего что-нибудь?
- Отчего же, - отвечает Кощей, - слыхал. И путь-дорогу к суженому твоему указать смогу. Только запомни Митя, разлучила тебя с суженым не судьба темная, а всего лишь зависть людская. И если не отступишь от замысла своего и не отречешься от любви своей, то все в твоей жизни на лад пойдет, и счастье не покинет тебя.
- Не отрекусь, Кощей Бессмертный, - отвечает Митя твердо, - я два года по белу свету скитаюсь, все его ищу. Коль нужно будет, еще два года в дороге проведу, или больше, но отыщу, с собой заберу и никуда от себя не пущу.
Улыбается Кощей Бессмертный печально:
- Да что же за судьбы у нас такие: за счастьем своим тридевять земель обходить, - покачал головой и молвит:
- Отдыхай, Митя, ничего не бойся. Не будет тебе тут лиха. Вот этого молодца Лелем кличут, а этого – Иванушкой. А это – Белый Полянин. Знаем мы, все четверо, каково это – с милым своим в разлуке быть. Утром покажу я тебе дорогу к соколу твоему ясному. А пока спи. Утро вечера мудренее.

Остался Лель с Митей, бегает вокруг него, хлопочет. В постель мягкую назад уложил, отваром из трав целебных напоил, покрывалом укутал; Чудинко забрал и с собой унес. Выстирал платьице его, вычистил. Лицо наново подрисовал, накормил и назад отнес, к Мите на подушки.
- Долго ему еще по свету скитаться, - шепчет тихо, - ты береги его.
- Да уж сберегу, - ворчливо отзывается Чудинко.

Только-только солнышко подниматься начало, только-только мелькнул белый всадник у ворот Кощеевых, а Митя уже на ногах. В горницу заходит, и к Кощею тут же. Ждет, пока тот хоть словцо о суженом его обронит. А Кощеи за столом дубовым сидит, очей от воды колодезной в миску деревянную налитой не отводит. Молчит, хмурится только. Не выдержал Митя, первым разговор начал:
- Не томи, Кощей Бессмертный. Не могу я ждать больше. Где искать мне суженого своего, Финиста – ясна сокола?
Вздохнул Кощей, выплеснул из миски воду колодезную и молвит:
- Сокол твой ясный в тридевятом царстве. Слух там прошел, будто берет себе в мужья просвирнина дочка не простого человека, а сокола сизокрылого. Туда идти тебе надобно. А придешь, наймись у просвирни работником. Что дальше делать, думается мне, сам поймешь.

Кивает Митя, а у самого на душе тоскно. Променял его Финист – ясный сокол на дочь просвирнину. Может, не люб он ему более, может зря Митя путь такой проделал.
- Люб, али не люб, после у сокола своего спросишь, - будто угадал думы его Кощей.
- Все одно, свидеться вам надобно, - добавил Белый Полянин. – А там, и что делать дальше решите.
- Быть такого не может, чтобы забыл он тебя, - молвил вдруг доселе молчавший Иванушка. – Не забывается любовь горячая, нельзя страсть кипучую навек затушить, и никому не под силу из сердца изгнать ласку, хоть раз испытанную.

Поблагодарил их Митя за слова добрые, да заботу, стал снова в путь-дорогу собираться. Надавали ему с собой еды всякой, одежки теплой, а как глянул Лель на башмаки его железные, аж в лице переменился.
- Ты что, - молвит, - ноги в кровь наново изотрешь!
- Пусть, - отвечает Митя, - третья пара это. Стоптать мне их надобно.
- Третья пара! – всплеснул руками Лель. Поохал, поахал, да и положил Мите в суму лапоточки легонькие.
- Это, - сказывает, - как третью пару изотрешь, чтоб босиком не шел.

Поблагодарил Митя молодцев за доброту, за ласку. Кощею Бессмертному низко поклонился. Чудинко вновь за пазуху сунул, посох железный в руки взял и в путь-дорогу отправился. Вывел его Кощей из леса и молвит:
- По этой дороге пойдешь, а как до края степи доберешься, влево бери. Там камень придорожный увидишь, не смотри что на нем написано, смело прямо иди. Там и до тридевятого царства дойдешь. Прими от нас на память подарок малый: кубок серебряный. Любой воды наберешь в него – вином вода простая станет. Береги мой подарок Митенька, пока он дорог тебе будет, а не дорог станет, аль нужда заставит — сам его подари. На дороге обратной можешь к нам в гости завернуть. С добрыми вестями, аль с лихими – мы тебе одинаково рады будем. Ну, ступай. Что видел во владениях моих направо и налево не рассказывай. Нечего люд простой вестями чудными тревожить.
- Спасибо тебе, Кощей, - молвил Митя. – Не расскажу никому, молчать, как рыба буду. Больно дорога мне дружба ваша, чтоб на досужие сплетни ее менять.

Попрощался Митя с Кощеем Бессмертным и отправился дальше странствовать. Уж железные башмаки истаптываются, железный посох изнашивается, а он все идет да идет. Долго ли, коротко ли, а подошел Митенька к тридевятому царству, к граду стольному. Походил, поспрашивал, указали ему дорогу к терему дочери просвирниной. Только ступил на порог Митя, лопнула третья пара башмаков железных.
- Ну, - молвил он тихонько, - стало быть, путь мой здесь заканчивается.
- Обуй лапоточки, что Лель тебе подарил, - отвечает ему Чудинко, - сил моих нет, на ступни твои окровавленные смотреть.

Переобувается Митя, радуется, что суженого увидит скоро, даже боли не чувствует. В терем зашел, перед дочкой просвирни встал и молвит:
- Не знаю, как вас звать, как величать, а не нужен ли вам будет работник , за хлеб, за одежу-обужу?
- Надобно, - отвечает просвирнина дочка. - А умеешь ли ты печи топить и воду носить?
- Умею.
- Ступай тогда на кухню людскую. Скажешь, я велела, чтоб накормили тебя. Будешь у меня истопником.

Стал Митя работать на чужом дворе. И всякое дело спорится у него, да ладится. Хозяйка глядит на Митеньку, радуется. Молодец юный, а за работу любую берется; и хлеб ест простой, запивает его квасом, а чаю не просит.

Вечерком, управившись с хозяйскими работами, Митя на крылечко вышел, хотел на сеновал прошмыгнуть, а там сесть да подумать, как бы суженого своего встретить.

Вдруг, слетел с неба сокол сизокрылый, оземь ударился, оборотился молодцем пригожим, да в терем и направился. Стоит Митя, пошевелиться не может. Молодец-то не кто иной, как Финист – ясный сокол! Прошел молодец мимо, на работника мельком взглянул и не признал, суженого своего младого: истомился Митя, путем-дорогою идучи, и от печали по соколу своему изменился в лице, повзрослел. Нет больше Митеньки – дитяти малого да смешливого, любимца маменьки да батюшки. Есть молодец юный, ладный да стройный, с тоскою неясною в очах светлых. Провел взглядом Митенька ясного сокола, сбежал с крылечка, на сеновал забежал, Чудинко достал и рассказывает:
- Не признал, не признал! Забыл, забыл меня сокол мой ясный.
- Не печалься, - успокаивает его куколка, - что-нибудь придумаем. Я тут день сиднем не сидел, я по комнатам погулял тихонько. Послушал, что люди сказывают. Привела просвирнина дочка сокола твоего всего израненного. Вылечила. Стал он снова по поднебесью летать. Только, шепчутся служанки, что печален Финист – ясный сокол, вздыхает часто, будто грустит. И что свадьба будет вскорости, это хозяйка старая придумала. Сам ясный сокол не говорит ничего, не соглашается, не отказывается, будто все равно ему. А просвирнина дочка уж два года его женихом своим кличет. Все дворовые над ней насмехаются. Говорят, с таким женихом, век в девках просидишь. Но отпускать от себя она его не хочет.

Слушает Митя Чудинко, а у самого от надежды проснувшейся очи так и блестят. А куколка дальше ему рассказывает:
- Жадная больно у просвирни дочка. Как увидит что забавное, да диковинное, покоя себе не найдет, лишь бы заполучить, да к рукам прибрать.
- Заполучить, говоришь, - улыбнулся тут Митя. – Прав был леший, пригодится мне подарок его.

Достал из сумы своей дорожной яичко золотое, что леший с королевичем ему подарили, снова во двор вышел, пред окнами просвирниной дочки встал и перед собою яичко бросил. Яичко вперед покатилось, повернулось - и вдруг раскинулось перед Митей злат-серебряное царство-государство красоты невиданной, с дворцами и людьми, только дворцы в ладонь вышиной, люди - в полмизинчика, однако все двигаются и говорят, будто живые. Увидала из окна просвирнина дочка диво такое, да чуть не умерла от зависти, во двор выбежала, стала Митю просить:
- Продай мне забаву свою. Никаких денег не пожалею, все, что попросишь, отдам!
- Не надо мне денег, - отвечает Митя. - Дозволь только в лицо жениху твоему, Финисту – ясну соколу, поглядеть.

Подумала просвирнина дочка, подумала: «Оттого беды большой не будет, коль посмотрит на него работник, а с такой забавой мы с матушкой озолотимся. А я ясному соколу в питье зелья сонного намешаю, пусть себе спит. А то, работник пригожий, мало ли».
- Ладно, - молвит, - так и быть. Ночью, как он уснет, я тебе его покажу.

Наступила ночь, идет Митя в спальню к Финисту — ясну соколу. Видит – спит суженый его сном непробудным. Кинулся Митенька к постели белой, обнял милого своего, к груди прижимается, по имени его зовет, — спит ясный сокол, не пробудится.
- Это я, - молвит сквозь слезы Митенька, - суженый твой. Я три пары башмаков железных истоптал, три посоха железных затупил, все к тебе шел, тебя, милый мой, искал. Пробудись, сокол мой ясный, открой очи свои, на меня посмотри.

Не просыпается Финист – ясный сокол, не целует Митю в уста сладкие, не прижимает к груди своей, крепко держит его зелье в оковах сонных.

Смотрит Митенька, насмотреться не может на суженого своего милого, целует в уста сахарные, прижимается к груди белой. Вот и утро наступило, а не добудился Митя ясного сокола. Поднялся с коленей Митенька, слезы вытер и вновь работать отправился.

Целый день работал Митя не покладая рук, а как вечер наступил, подошел к дочери просвирни и молвит:
- Есть у меня еще забава диковинная – кубок серебряный. Простой воды в него набираешь, вином вода становится.

Не поверила сначала просвирнина дочка, проверить захотела. Велела принести ведро воды колодезной, в кубок набрала, испила и молвит удивленно:
- И впрямь, вином вода стала! Продай мне забаву свою! Никаких денег не пожалею, все, что попросишь, отдам!
- Не нужны мне деньги, - отвечает ей Митя. – Могу так отдать забаву свою. Дозволь только еще разок на Финиста – ясна сокола поглядеть.

Взъярилась было просвирнина дочка: это где видано, молодцев юных к жениху в опочивальню пускать, однако жадность глаза застит, думает она: «Не убудет, небось, с жениха моего. Опою его сонным зельем, он на этого молодца и не поглядит».
- По рукам, - отвечает. - Согласна я!

Приходит Митя в покои Финиста - а тот спит непробудным сном. Всю ночь будил Митя суженого своего, не добудился. Наутро поцеловал уста сахарные, и вновь работать во двор отправился. А вечером, достал последний подарок - серебряную масленочку с золотой крышечкой и вновь к просвирниной дочке пришел.
- Есть у меня, - молвит, - еще забава. Масленка серебряная, с крышечкой золотой. Маслице в ней никогда не заканчивается.
Не поверила просвирнина дочка, черпала, черпала маслице, а донца в масленке не видать. Стала просить Митю:
- Продай, - говорит, - мне свою забаву. А коль продавать не хочешь, давай меняться. Ты мне масленку так отдаешь, а я тебе разрешаю еще ночь на суженого моего поглядеть. Только запомни – ночь эта последняя! Утром, чтоб не было тебя здесь. Ни к чему мне работник, который на жениха моего заглядывается.

Согласился Митя на условие такое. А просвирнина дочка вновь ясна сокола сонным зельем опоила.

Заходит ночью Митенька в опочивальню, а суженый его спит сном крепким. Будит Митя милого своего, будит — никак добудиться не может, а рассвет близко. Забрался тогда он на постель, покрывала откинул, одежку с себя стянул и к соколу прижался поближе.
- Последний разок, - молвит, - поцелую тебя, поласкаю. Как же соскучился я по ласкам твоим горячим, по устам твоим нежным.

Водит ладонями Митя по телу белому, целует суженого своего в уста, по шее вниз спускается. Руками-ногами вокруг него обвился, трется о кожу горячую, стонет.
- Пробудись, сокол мой ясный, - просит Митя, - погляди на меня. Вырос суженый твой, не дитя более. Как хочу я, чтоб взял ты меня, милый мой.

Спит ясный сокол. Чудится ему сквозь сон, будто кличет его кто-то, а очи открыть не может.

Поцеловал Митя сокола своего в уста крепко да жарко. Рукою вниз провел, хоть и спит ясный сокол, а пробудилась плоть его молодецкая. Недолго думал Митя – всего одна ночь у него осталась, приласкал устами плоть горячую, на бедра милого сел, да потихоньку на уд его и насадился. Закусил уста, - больно, будто огнем кто опалил, голову опустил, две слезинки со щек сорвались, да на плечо голое Финиста – ясна сокола упали, да кожу его и обожгли. Очнулся Финист – ясный сокол, открыл очи свои ясные, Митю увидел, за плечи его схватил, присмотрелся и шепчет:
- Какой сон мне снится дивный. Будто суженый мой, солнышко мое светлое, передо мной явился.
- Не сон это, - молвит Митя едва слышно.
- Сон, - провел руками Финист – ясный сокол по телу его, - мой суженый только во снах моих говорит со мной.

Толкнулся бедрами ясный сокол, зашипел Митя, не прошла еще боль. Распахнул тут Финист – ясный сокол очи свои, опомнился:
- Маленький мой, ты что натворил?

Ссадил он милого своего с себя, на постель уложил, смотрит, очам не верит.
- Не сон, правда твоя. Как ты нашел меня? Аль передумал?
- Что передумал? – спрашивает Митя, рук от милого своего оторвать не может, ласкает тело его, ближе притягивает, в уста целует. – Давай, я после тебе все-все расскажу. Я три года по белу свету скитался, тебя искал. Не хочу сейчас разговоры вести. Целуй меня, суженый мой милый, коли люб я тебе по-прежнему.
- Люб, ох, люб, - молвит ясный сокол, целуя Митю, да лаская кожу его белую. Выгибается Митя, прижимается еще ближе, еще крепче. Обхватил рукой плоть суженого своего, вверх-вниз провел, зашептал прерывисто:
- Возьми меня. Не дитя я боле. Вырос.
- Не дитя, - откликнулся Финист – ясный сокол. У ног Митеньки сел, плоть его приласкал. Перевернул на живот молодца юного, поцелуями спину осыпал, пальцами меж ягодиц прошелся. Изогнулся Митя, застонал жалобно.
- Стони, - шепчет ему Финист – ясный сокол, - кричи подо мною. Любо мне голос твой слышать.
Подхватил под бедра Митю, уд свой в него направил, толкнулся раз, другой, до конца вставил и замер, не желая боли лишней причинять. А Митя уже и забыл, что больно было, руками о постель уперся, назад подался:
- Ну, - шепчет, - нет мочи… милый мой…

А соколу ясному уж и самому невтерпеж. Двигает бедрами, вовнутрь толкается. Вначале легонько, бережно, а как зашипел Митя сквозь зубы что-то, как обернулся, очами сверкнул, начал быстрее двигаться Финист. Наклонился ниже, шею Мите поцеловал, уста его сладкие своими поймал, впился поцелуем жадным. Выпрямился, одной рукой бедра Митеньки удерживает, другой плоть его ласкает. Вбивается сильнее ясный сокол в тело молодецкое, чувствует будто с каждым толчком, с каждым вскриком уходит из души его тоска да печаль, заменяет ее страсть огненная, да нежность. Закричал, застонал Митя протяжно, выгнулся, руки выпрямив, телом к суженому своему прижавшись, оросил семенем горячим постель белую.
- Люблю тебя, - будто в бреду шепчет, - люблю…

Услыхал Финист – ясный сокол слова те заветные, вздрогнул, в последний раз в тело милого вбившись, застонал, излился семенем, да на постель упал, за собой Митю увлекая.
- Маленький мой, - молвит хрипло, - люблю тебя, солнце мое ласковое.

Тянется к нему Митенька, вновь целуя. Обнял его Финист – ясный сокол крепко и молвит:
- Сказывай теперь, отчего передумал? Отчего найти меня вознамерился.
- Да что я передумал, - хмурится Митя, поудобнее рядышком с Финистом устраиваясь, - никак в толк не возьму.
- Я прилетел к тебе тогда, а на окне ножи острые натыканы. Бился об них я, бился, грудь себе изранил, крылья порезал. Думал, напугал я тебя, маленького, сильно, ласкою своей несдержанною. Думал, не хочешь ты меня видеть боле.
- Не хочу видеть и поэтому ножей в оконницу натыкал? – взвился Митя, рассерженно.
- Ну, - смутился Финист, - я тогда так подумал.
- Ох, бедовый ты мой! – качает головой Митя. – Ножи братья мои в раму натыкали, любви нашей позавидовав, а я в тот же день тебя искать отправился.

Рассказал Митя суженому своему все, что с ним приключилось. Как в гостях и у людей побывал, и у силы нечистой. Как вылечил немоту его Кощей Бессмертный, как помогало ему в пути Чудинко, куколка малая. До самого рассвета сказ затянулся, а как умолк Митя, обнял его Финист крепко, поцеловал и молвит:
- Навек, маленький мой, навек подле тебя останусь. Больше никогда в любви твоей не усомнюсь. Не знаю, как и благодарить тебя за то, что ты совершил. Как прощения просить за каждую твою слезинку, за каждую капельку крови, что по моей вине ты пролил.
- Ш-ш-ш, - прижимает Митя палец к устам его, - молчи. Стало быть, так надо было. Теперь все позади, а ты рядом. Большего мне и не надобно.

Вышли они из опочивальни уж солнце за полдень перевалило. Как увидала их просвирнина дочка, как стала было криком кричать. Мигом успокоил ее Финист – ясный сокол.
- За заботу твою спасибо тебе, а остаться с тобой не могу я. Есть у меня суженый, милый мой. Не кричи, не кляни нас, на чем свет стоит. Кто мужа меняет на яичко, на кубок да на масленку, той жене мужа не надо и та жена не соскучится.

В тот же час пустились они в дорогу обратную. Хотелось Мите и маменьку с батюшкой повидать, и на братьев старших погладеть. Не держал на них зла Митя. Все, что не делается – все к лучшему. Навестили они на пути обратном и царевну Милолику с Иваном-царевичем, и королевича с лешим, и к Кощею Бессмертному в гости заглянули. А после, забрал Финист – ясный сокол Митю к себе в царство. И стали они жить-поживать да добра наживать. Приехали к себе домой, пир собрали, в трубы затрубили, в пушки запалили, и был пир такой, что и теперь помнят.



Было то, иль не было, как знать? Неспроста решила я сказку рассказать. Сказка ложь, да в ней намек - добрым молодцам урок.