Согреться

Сион зажмурился, ещё крепче сжав пальцы, почти касаясь лбом собственных коленей. Горло душили слезы, но он изо всех сил сдерживался. Правда, сил у него уже почти не осталось. Он все ещё помнил взгляд Эрики, когда они прощались. Обеспокоенный и полный печали, словно он был смертельно болен. Ему нечего было ей сказать. Он неловко улыбнулся, выбираясь из автомобиля. Но она все же его окликнула. Перегнулась через сидение и выглянула в окно. Он знал, что она хочет сказать. Знал, в чем она собирается его убедить, но не желал этого слушать, хоть и послушно замер, обернувшись. - Он действительно любит тебя, Сион. Снова то же самое. По кругу. Она повторяла это. Он сам говорил ему это ночью бесчисленное количество раз. И каждый раз сердце Сиона болезненно сжималось. Ему хотелось вопить, кричать на весь мир, что это ложь. Этого не может быть. Тот, кому он отдал свое сердце, не способен любить. Он растопчет его, разломает на мелкие кусочки, выбросит, даже не глянув в его сторону, и вновь исчезнет, напоследок скользнув по нему насмешливым взглядом. Сион видел это так четко, так ярко, представлял до малейших деталей этот голос, равнодушно говорящий ему, что нужно уйти. Что он устал от него. Что он ему надоел, слово старая поломанная игрушка, одна из тех, что валяются в дальнем углу чулана. Хрупкое тело с силой вздрогнуло. Он натянул одеяло ещё выше, стремясь вернуть когда-то принадлежавшее ему тепло, но леденящий холод сковывал все тело. Откуда-то снизу донесся звон входного колокольчика. Радостное приветствие матери. Хоть за окном уже было темно, она все ещё принимала посетителей. «До последнего клиента», - говорила Каран, с улыбкой встречая людей даже в десять часов вечера. Сион знал – она видит его боль. Чувствует, ведь они всегда были связаны. После смерти отца они стали друг для друга единственной поддержкой, они всегда понимали друг друга с полуслова. И он сам чувствовал, как закрывается от матери, как прячет эти чувства внутри. Он знал – она приняла бы его любым. Она любила его и смогла бы понять. Вот только он сам был не готов это признать. Это словно раскрывать рану ещё шире, скользить по ней ножом ещё глубже, выть от боли не в глубине души, а кричать об этом всем. Высказать это вслух – значит, признать собственную ненужность. Внезапно раздались осторожные шаги на лестнице. Он узнал бы их где угодно. Эта легкая, уверенная походка. Тихие шаги. Шорох пальцев, скользящих по стене. Сион сжался в комок и зажмурился ещё сильнее, отчаянно сжимая пальцы в кулаки. Нет. Нет. Нет. Зачем он пришел? Подсознательно он знал, что Нэдзуми придет. «Не думай, что мы закончили». Он никогда не бросал слов на ветер. Он никогда не лгал ему. Но Сион не знал, с чем тут заканчивать. Все было просто и ясно. Он сам ушел от него утром, лишь бы не выяснять ничего, не ловить этот холодный взгляд, не чувствовать себя на месте всех тех, кого он выпроваживал прежде на его глазах. Шаги на мгновение замерли на пороге, а после приблизились и затихли где-то около кровати. Сион чувствовал, как стучит кровь в висках. Он всего лишь стоял рядом, а сердце уже колотилось, словно сумасшедшее. «Проблем нет, все в порядке, Сион». Так сказал ему врач. Но он знал – с его сердцем явно что-то не так. Разве может оно болеть так долго и так остро? Разве может биться так быстро, с каждым ударом посылая по телу яд? Разве может так предавать его, так ныть от расстояния, так страдать в одиночестве? Разве может оно принадлежать другому? Его сердце явно сошло с ума, вместе с мыслями, чувствами, телом. Все отказывалось подчиняться гласу рассудка, все стремилось туда, к нему. Нити, связывающие его ощущения с разумом, тряслись от напряжения, грозясь порваться. Он боялся, что однажды это случиться. Что эти нити не выдержат, разорвутся, и он поддастся, побежит к нему, упадет на колени и будет умолять о том, чтобы быть рядом, чувствуя на себе полный отвращения взгляд этих невыносимо прекрасных стальных глаз. По телу пробежала дрожь. Несколько мгновений в комнате стояла тишина. Сион судорожно жмурился, сжимая в пальцах ткань одеяла, и прислушивался к каждому звуку. Где-то внизу Каран болтала со студенткой о её учебе – при желании он даже смог бы расслышать имя её преподавателя, настолько четко было слышно каждое слово. Но ему это было не нужно. Он даже задержал дыхание, боясь хотя бы сдвинуться с места. Он чувствовал на себе пристальный взгляд, скользящий по телу, посылающий мурашки по коже. Напряжение, висевшее в воздухе, было осязаемо. Наконец, он двинулся. Сион тихо выдохнул и чуть приоткрыл глаза, скользнув взглядом к окну. С улицы струился бледный, лунный свет. Он не видел ничего, лишь темноту и эту полоску яркого белого света, лежащую на одеяле. Он ждал, прислушиваясь к каждому шороху. Послышался тихий стук, звук расстегивающейся молнии, скрип куртки и громкий звук, с которым она упала на пол. Юноша сглотнул, с замиранием сердца ожидая. Вновь тихий шорох. Он невольно нахмурился, так и не поняв, что именно произошло. Внезапно кровать прогнулась под весом чужого тела. Сион распахнул глаза, даже не успев что-либо предпринять, когда его тело обвили тонкие руки, а к спине прижались холодной грудью. Он подался было вперёд, отстраниться, уйти от прикосновения, но руки лишь прижали его ещё ближе. Он невольно всхлипнул и тут же почувствовал леденящее прикосновение носа к затылку и горячее дыхание, путающееся в волосах. Худая нога скользнула меж его ног, холодная ступня прижалась к лодыжке. Нэдзуми прижимался к нему всем телом, тяжело дышал, стискивая пальцы все сильнее. Юноша чувствовал его – он стянул с себя свитер и сейчас льнул к его спине голым торсом, и было в этом что-то неуловимо хрупкое. Намного ближе, чувственней, интимней любого секса – просто чувствовать его кожей, ощущать дыхание, щекотливое прикосновение волос, мышцы плеч и рук. Чувствовать, как его нос еле заметно трется о кожу, как мурашки бегут по телу от каждого его вдоха, как вздымается и опадает его грудь. Спиной ощущать, как бьется его сердце. Сион сглотнул. Это слишком нежно, слишком близко, слишком восхитительно. Это не для него. Не нужно ему этого делать. Сердце забилось с удвоенной скоростью, по телу разлилась надежда, отравленная осознанием, что это все бессмысленно. Просто ему хочется думать, что это только для него. Что для Нэдзуми это значит то же самое. Что его сердце действительно бьется в такт с его собственным. Но это все не так. Это глупые домыслы, бессмысленные мечты, на которые он возлагает слишком много надежды. «Наивный» - так его называют все окружающие. И это правда. Его сердце наивно верит в чужие чувства, его тело наивно льнет навстречу, его душа наивно стремится к нему. Рассудок – это все, что у него осталось, но даже он поддается такому напору. Сион невольно зажмурился, стремясь остаться в сознании, не сдаться, не льнуть навстречу. Но и это не помогало. Рассудок поддался, растаял, предал его, и альбинос подался назад, прижался к нему всем телом, чувствуя, как крепкие руки с силой сжимают его, как он судорожно выдыхает ему в волосы, как мягко целует макушку. И от этого просто жеста Сиона прорвало. Эмоции плеснулись через край. Сердце не выдержало, грозясь разорваться прямо здесь. Отравленная, болезненная любовь переполнила его. Он не сдержался. Горло сжалось. Из глаз брызнули слезы. С губ сорвался всхлип. Он подался вперёд, прижался лицом к подушке и зарыдал. Он ненавидел себя за это, но уже не мог сдержаться. Он чувствовал, как пальцы с силой сжимают его кожу, как он прижимается щекой к его волосам, как его губы что-то шепчут. Но он уже ничего не слышал. В ушах шумела кровь. Он слышал лишь собственные нескончаемые всхлипы и рыдания, и от этого становилось так безумно стыдно. Он чувствовал слезы, стекающие с зажмуренных глаз, бегущие по щекам, капающие на подушку. Казалось, прошла вечность, прежде чем он начал успокаиваться. Слезы перестали течь. Из горла все ещё вырывались всхлипы. Он открыл глаза, чувствуя, как сетчатку печет. Его пальцы продолжали с силой сжимать влажную подушку. Альбинос чувствовал, что у него уже совсем не осталось сил. Он откинулся на подушку, стеклянным взглядом глядя перед собой. Слезы так и не помогли. Тупая боль, исчезнувшая было вместе с рыданием, появилась вновь, пульсирующими точками по всему телу. - Успокоился? – такой нежный, чуть насмешливый голос. Сион сглотнул, чувствуя, как его рука скользит выше, пальцы скользят по щекам, стирая влажные дорожки. «Думаешь, почему Нэдзуми тебя так ревностно охраняет?». Тогда он подумал, что она шутит, но сейчас он чувствовал, что этот жест насквозь пропитан заботой. И от этого боль внутри становилась все сильнее. Он уже ничего не видел, не осознавал, словно ослеп от собственных страданий. - Уйди, - наконец, прошептал Сион хриплым, срывающимся голосом и тут же почувствовал, как он качает головой. – Пожалуйста. - Нет. Я не знаю, чего ты там напридумывал, но я тебя не оставлю, - тихим, уверенным голосом, прижимаясь к нему ещё ближе. – Я люблю тебя и… - Нет! – альбинос резко замотал головой и подался вперёд. Растерявшись от такой реакции, Нэдзуми невольно выпустил его, и Сион тут же отстранился, прижался к подушке, сжался в комок, сжимая одеяло в пальцах. – Уйди. - Но… - Уйди! - Сион, послушай меня, - его тонкие пальцы сжали плечо. Юноша дернулся, пытаясь сбросить ладонь, и отвернулся. – Я люблю тебя. Мне никто не нужен, кроме тебя. Почему ты мне не веришь? Объяснись, я ничего не понимаю. - Ты врешь, это невозможно, - глухо прошептал альбинос и вновь покачал головой. - Почему? - Потому что я видел тебя, - не выдержав, Сион повысил голос. Его трясло, он невольно натянул одеяло ещё выше, стремясь хоть как-то согреться, но это не помогало. Его голос дрожал. – Я знаю тебя. Все те девушки, парни… Тебе ведь больше ничего не нужно. Я видел тебя. Как ты флиртуешь с ними, как затаскиваешь в постель, а потом избавляешься. Ты умеешь это делать, ты говоришь все, что угодно, ради этого. Все, что от тебя хотят услышать. - Ты думаешь, я говорю, что люблю тебя, только потому, что ты хочешь этого? Ты думаешь, я делаю это только для того, чтобы переспать с тобой? – Нэдзуми замер, не в силах поверить в услышанное. Он смотрел на него широко раскрытыми глазами и впервые в жизни не знал, что сказать. По телу пробежала дрожь. Он видел, как тело Сиона содрогается – лучше любого другого он знал, что такое холод. И впервые ему безумно хотелось его согреть. - А я влюбился в тебя. Как последний дурак. Влюбился так сильно, что ничего не могу с этим сделать. Мне так жаль, Нэдзуми, правда, я… Ты так часто говорил, что не умеешь любить. А я не слушал, не верил, и теперь сам повелся. Прости меня, пожалуйста, прости, - юноша замотал головой, жмурясь, чувствуя, как горло сжимается, а к глазам вновь подступают слезы. - Сион, - ошарашенно прошептал актер, все крепче сжимая пальцы, глядя, как его плечи судорожно вздрагивают. - Обещаю, я не буду тебе докучать. Я… ты больше никогда от меня этого не услышишь. Ты можешь забыть об этом, только, пожалуйста, прости меня, - Сион продолжал бормотать извинения, все сильнее сжимаясь, прижимая колени к груди, утыкаясь в них лицом. Его голос становился все глуше, все тише, он то и дело срывался и всхлипывал. - Сион, - Нэдзуми позвал его, мягко потянул за плечо. Альбинос замотал головой и затих. Парень вновь осторожно потянул его, и у него уже не осталось сил на сопротивление. Сион подался назад, повернулся, откинулся на спину, продолжая смотреть в сторону. Лунная полоса легла на его грудь и руку, продолжающую судорожно сжимать талию. - Посмотри на меня, - Ив приподнялся, опустился на колени, склонившись над ним. Тонкие пальцы скользнули на его руку, сжимая ладонь, и альбинос невольно вздрогнул и зажмурился. – Сион, открой глаза, посмотри на меня. - Нет, - тихий всхлип. Юноша отчаянно замотал головой. – Нет, не… - Пожалуйста, - он говорил тихо, спокойно, но ему невозможно было не подчиниться. Он всегда проигрывал ему. Сион сглотнул и осторожно поднял веки. Несколько мгновений он смотрел в сторону, на луну, висящую в темном ночном небе, затем шумно выдохнул и перевел на него взгляд. Сердце тут же забилось, словно сумасшедшее. В мире не было ничего прекраснее этих прищуренных, серых глаз – он убедился в этом за последние шесть лет. Но за недавние несколько месяцев он понял ещё одно – одновременно с этим, не было ничего ужасней этого взгляда. Это был огонь, дарящий тепло, обжигающий кожу, заставляющий сгорать дотла. - Я обещаю, я не прикоснусь к тебе этой ночью. Все, что я говорю, я говорю от чистого сердца. Я так долго боялся это произнести, что сейчас сам же от этого и страдаю. Я любил только тебя все эти шесть лет, - он говорил медленно, уверенно, вкладывая в каждое слово свои чувства, боясь вновь спугнуть это чудо. Он, не отрываясь, смотрел ему в глаза, надеясь, что чувствительный Сион увидит, поймет, что он пытается ему показать. Одной рукой он сжимал его пальцы, а ладонь другой мягко касалась его щеки. Он видел недоверие и страх в бордовых глазах, и от этого внутри все сворачивалось. Ему безумно хотелось, чтобы он поверил. - Да, я использовал многих, я пытался найти тебе замену, я думал, мне никто не нужен. И это действительно так. Мне никто не нужен. Никто, кроме тебя. Ты спас меня однажды, пустил в свой дом, показал, что даже человек способен на искренние чувства. Ты доверился мне однажды, прошу, поверь и сейчас. Я люблю тебя, Сион. А Сион дрожал. Дрожал от каждого сказанного слова. Вслушивался в каждый звук, чувствуя тепло лежащей на щеке ладони. Сердце болезненно ныло, стремясь поверить, отдаться, наконец, в руки того, кому принадлежало. Он видел, как блестят сталью его глаза. Слышал, как спокойный голос изредка подрагивает. Чувствовал, как пальцы, лежащие на руке, крепко сжимаются. Он был растерян. Он не знал, что делать. Его внутренняя стена ломалась под напором этих слов. Уверенность крошилась на мелкие песчинки под нежным взглядом серых глаз. Страх отступал под теплыми прикосновениями. Даже рассудок свернулся в клубок и лишь что-то недовольно ворчал, сдаваясь под напором нахлынувших чувств. - Нэдзуми… - растерянный шепот. Сион сглотнул. Его рука, чуть дрогнув, поднялась и мягко коснулась черных прядей. Пальцы пробежались по виску, скуле, коснулись губ, и актер не выдержал. Со сдавленным, скулящим звуком он подался вперёд. Его губы мгновенно нашли губы юноши. Он прижался всем телом, провел языком по нижней губе и нежно, осторожно скользнул внутрь. Альбинос подался навстречу, открылся, скользнул ладонью на его спину, другой рукой нетерпеливо отбрасывая в сторону заколку, путаясь пальцами в волосах, сжимая пряди в кулак. Он не смог сдержать улыбки, почувствовав, как тело под ладонями трясет мелкой дрожью, и тут же чужой язык коснулся его собственного, потерся, выпрашивая ответ. И Сион почувствовал, как по собственному телу тоже бежит дрожь. Не выдержав, он сдавленно застонал, закрыл глаза и потянулся вперёд, отвечая, стремясь прижаться ещё ближе. Теперь, когда оковы, сжимающие сердце, наконец, спали, он почувствовал, как в груди зарождается, растет, захватывает всю его сущность невыразимое, удивительное счастье. Он улыбался, отдавался, открывался перед ним, не в силах сдержать тихий, счастливый смех, который Нэдзуми ревностно сцеловывал с его губ, не позволяя ни одному звуку достигнуть чужих ушей. По их телам растекалось тепло, захватывало каждый нерв, каждую клетку, текло по венам, артериям, охватывало легкие, окутывало бешено колотящиеся сердца. Им уже было наплевать на все, главное – любит. Любит, а со всем остальным они справятся.