you walking towards me.

Когда Джэхё понимает, что У Чихо особенный - деваться уже некуда. Он не знает, когда и почему так получилось, но просто когда всю жизнь почти ни с кем не хочется разговаривать, то странно не признать особенным человека, которому хочется выболтать все и чтобы он обязательно выболтал тебе свое все в ответ. К счастью, у Джэхё никоим образом нет привычки следовать своим порывистым желаниям, едва они появляются, поэтому он долго думает, долго пытается понять, нужно ли Чихо его выбалтывание - то, что надеяться на ответное невозможно, Джэхё отлично знает с самого начала. Чихо от него даже не отмахивается - он просто не замечает, он болтает с Кёном, ругается на Чихуна, шевелит губами, шлифуя музыку, и восторгается тем, какой у них крутой Тэиль. Тэиль безусловно крутой, но почему-то все равно где-то в груди колет от мысли, что сам Джэхё для Чихо не особенный даже как участник группы. Непривычные эмоции внутри медленно сплетаются в нераспутываемые узлы, изломанные и противные, и если бы Джэхё мог, он бы вытащил их все вон единым комком и выбросил к черту, потому что все его недопопытки любых недоотношений всегда так вяло и спокойно сходили на нет, и сквозь их все он продолжал не чувствовать, и было намного легче. Но вытащить не выходит, и он пытается сбежать прочь - придумывает себе милый краш на милую Сон Наын, почти убеждая в его правдивости даже себя самого. Это веселит абсолютно всех ведущих всех передачек, еще больше веселит одногруппников, и добрый Пак Кён даже снисходительно подбрасывает в ванную журнал с Эй Пинк. Когда Джэхё кончает чуть быстрее обычного, широко раскрывая глаза и цепляясь левой ладонью за пластиковую дверцу душа, дело вообще ни разу не в Сон Наын. Просто где-то в подсознании мелькает шершавая мысль о том, как бы на его члене могла двигаться рука У Чихо вместо его собственной. Джэхё не помнит, как, когда и почему оно все началось, но примерно вот тут, в темной ванной, где звучно шлепается о плитку гулкая струя воды, а в его правой руке растекается вязкая жидкость, он понимает, что надо прекращать. Самое дурацкое, что запретить себе дрочить с мыслью про Чихо ужасно легко - Джэхё проще простого замыкает сознание и не думает ни о чем вообще, но не смотреть на Чихо, когда тот рядом, в миллион раз сложнее. Джэхё пересекает свои взгляды, один за другим, каждый долбаный раз, но узлов все равно не становится меньше. Чихо шумит на шоу, кричит на них в студии, плетет дреды, отрезает дреды, и его беспрерывно много даже у Джэхё, которого в жизни самого Чихо так мало, что вряд ли Чихо вообще о нем помнит, когда Джэхё не стоит прямо перед ним. Когда вспоминает, впрочем, становится не сильно лучше - Чихо в основном подтрунивает, иногда тормошит от скуки, но они все равно остаются друг другу чужими, и когда Чихо шутит с Кёном, контраст слишком сильный. Конечно, с Кёном вряд ли сравнится хоть кто-то хоть когда-то по тому, как он Чихо даже не то что знает - ощущает, но иногда Джэхё мимолетно кажется, что другим Чихо не особо дает шанс. Джэхё скачивает какие-то там старые записи Чихо, подспудно ожидая, что они могут что-нибудь рассказать - кто бы знал зачем - и слушает кругами. Рэп он не любит, никогда не любил, но все равно включает песни снова и снова, тайком курит под них в кухонное окно, давясь едучим дымом, собирая в единый паззл свои две самые вредные привычки, и продолжает Чихо не понимать даже через всю его музыку. - Ебнулся, - морщится Чихо, когда застает его с сигаретой. Джэхё молча путается в проводах наушников, быстро отрубая звук, пока Чихо отбирает сигарету, хриплым спросонья голосом еще раз матерится на пачку и вышвыривает ее всю прочь, а потом чешется в комке дредов на макушке и широко зевает, не прикрывая рот. Чихо противный, Чихо надоедливый, в Чихо так хочется разочароваться, но еще больше хочется прильнуть к тощей спине прямо на этой самой кухне, чтобы дреды лезли в лицо, а щека чувствовала выпирающие позвонки. Каждый раз, когда хотелки выходят из-под контроля, Джэхё ужасно не любит себя самого за то, что по своей же дури полез в очередной раз. Недоуменный взгляд Чихо отрезвляет на японском пляже куда хлеще, чем произнесенное в ответ на сорвавшееся "обними меня" насмешливое "ты холодный, хён". Чихо даже не то что не хочется. Он просто не понимает, нахрен надо. Наверное, если каждую минуту говорить себе, что ничего особенного в У Чихо нет, то когда-нибудь оно пройдет, потому что все бессмысленное и никому не нужное когда-нибудь заканчивается. С Наллиной становится немного сложнее, потому что когда они стоят совсем вплотную, у Джэхё внутри все обрывается от того, какие внезапно темные и глубокие у Чихо глаза. Может быть, он раньше просто не заглядывал так близко, а может быть - просто Чихо вдруг захотел на него посмотреть. Чихо случайно скользит по его плечу пальцами, и Джэхё пронизывает резкий страх, что тот вдруг понял, нахрен надо. Где-то внутри предательски свербит желание поддаться и проверить - вдруг обнимет теперь, но Джэхё не дает ему разойтись. Нельзя. Чихо, может быть, и понял на секунду, столь же мимолетным осознанием, как мимолетны его случайные шутки, но это все равно не то понимание. Оно не про Джэхё, не для него, бессмысленно надеяться, что то - когда-нибудь будет, складывает Джэхё в копилку новые мантры к изначальной про то, что Чихо ничем от всех на свете не отличается. Но когда Чихо бреет голову, рассказывать себе сказки про то, как в нем ни капли особенного нет, становится слишком трудно. Джэхё не в силах говорить себе правильные слова, вместо этого он равномерно прокручивает в голове, что даже если он в очередной раз сорвется сейчас и попытается Чихо тронуть, тот пошлет его и будет прав. Джэхё приносит мандаринки с Чеджу попавшему в больницу Чихуну, съедает половину сам, когда убеждается, что Чихуну совсем-совсем лучше, и он вот правда уже практически одной ногой обратно в общаге, и смиряется. В конце концов, они все ему как-нибудь особенные, ну и если Чихо особенный так, что из-за него Джэхё собирает в себе все на свете штампы - от тепла в солнечном сплетении до саднящей боли в сердце, то он как-нибудь научится жить с этим. У него много-много времени, пока вся деятельность У Чихо и почти вся группы Блокби заморожена. Ее размораживают поездкой в Пьёнчан, и Джэхё бесплодно надеется, что вдруг все его узлы растаяли и расплелись точно так же, как растаял их хиатус. Черта с два, конечно, оно так, но наверное радость от того, что все налаживается у группы Блокби, все-таки перебивает тянущее чувство, которому названия Джэхё то ли не знает, то ли боится узнать, от встречи с Чихо. С Чихо, у которого в Пьёнчане, кажется, совсем рвет крышу, потому что он постоянно хватает Джэхё за руки, за талию, за плечи, тянет к себе и смотрит так близко, что даже Наллина становится совсем ерундой. Чихо ржет в ухо, когда Джэхё не удается глупая поцелуйная миссия, и Джэхё упрямо не слышит скользящего мимо "а давай вместо нее я, хён". Может быть, лучше бы Чихо продолжал смотреть недоуменно. С ним таким Джэхё уже сжился и свыкся, а с новым, который слишком хорошо, но все равно не так понимает, нахрен надо им обниматься, он не знает, как быть. Джэхё смотрит в зеркало на свое красивое лицо и думает, что таких лиц везде тьма-тьмущая и тупо думать, что Чихо тянет именно к его. Просто слишком хочется поддаться, но ни в коем случае нельзя. На съемках Ниллили он запарывает кадр за кадром, и все кругом ржут про обнаженку, девушку в красном платье и опять вытаскивают давний бред про Сон Наын. Девушка в красном платье заливисто смеется громче всех, и Джэхё был бы не против, если бы у него сводило колени и нифига не получалось нормально отработать с камерой из-за нее. Но дело опять в Чихо, всегда в Чихо, и Чихо не умеет вталкивать ему чемодан, не проезжая сухими костяшками пальцев в бутафорских кольцах прямо по голой ключице. Когда-нибудь все пройдет, но видимо пока не время. Не пройдет, пока в самолете на Токио Чихо сердито ерошит волосы в кресле рядом, а в отеле их с какого-то фига селят вместе, хотя обычно Джэхё спокойно делит комнату с Минхёком. Все как будто бы вполне спокойно, ничего из рук вон. Чихо лениво щелкает каналы японского телевизора, иногда передразнивая высокие голоса девушек-ведущих, пока Джэхё снимает линзы одну за другой и медленно мажет щеки сначала пенками, потом кремами. Чихо, кажется, внимательно провожает его взглядом все три шага от душа до кровати, а потом даже говорит "спокойной ночи" и улыбается перед тем, как закрывается в душе сам. Все спокойно, но у Джэхё упрямо сосет под ложечкой ощущением, что происходит какая-то сюрреалистичная фигня. Потом с потолка еще начинает капать и сюрреалистичность усиливается. С другой стороны, Джэхё предпочел бы проснуться от того, что ему на нос капнуло, чем от того, что горит свет, а на его ноге сидит расплывчатый Чихо в трусах, подперев кулаками лицо и исподлобья разглядывая, как Джэхё сонно зевает, чешет чересчур отросшие лохмы и открывает глаза по очереди. По крайней мере, нога Джэхё прикрыта одеялом. - Нас заливает, - говорит Чихо и ухмыляется. Джэхё смотрит вверх на мокрое пятно на потолке и больше всего на свете хочет залезть под одеяло с головой и не вылезать никогда. Вряд ли его уж так глобально зальет до утра, зато не придется разводить никакой активности вместе с Чихо. - Вставай, - говорит Чихо и легко спрыгивает с кровати. Джэхё зевает, почесывает затылок и лениво перебирает ногами под одеялом, ужасно завидуя тому, как Чихо живо влезает в джинсы и спустя минуту уже стоит у двери готовый идти разбираться с ресепшеном. - А давай ты сам? - вяло бормочет Джэхё, касаясь голыми пятками прохладного пола. Все-таки обогреватель не слишком спасает, и вообще Японии не помешали бы полы с подогревом, как в Корее. Еще Японии не помешало бы наличие их дорма, где ему не приходится делить комнату с Чихо, его бешеной энергией и своей дурацкой напряженностью. Джэхё не очень любит перемены в принципе - может быть, из-за того, что сменил слишком много агентств в попытке найти свое место в жизни. Перемены, которые как-то колеблют его устоявшиеся в плохие привычки эмоции, он не любит особенно. - Могу и сам, - легко соглашается Чихо и исчезает за дверью. Джэхё лениво кутается в одеяло, перемещаясь по комнате - не то чтобы он чего-то стеснялся, естественно, будучи в ней один, но так теплее. Линзы упрямо не лезут обратно в сонные глаза, одну он случайно смывает в раковину и лезет в рюкзак за запасной, чертыхаясь сквозь зубы. Наконец зрение возвращается - хорошо, что только сейчас, думает Джэхё. Не так уж плохо, когда У Чихо сидит на тебе в трусах всего лишь очень размытым пятном. Он засовывает в рюкзак носки, бросает поверх них камеру, тоже натягивает джинсы и едва успевает все к тому моменту, как в комнату снова вламывается Чихо, но уже в компании вежливой и расстроенной японки. Сам Чихо немножко чересчур взъерошен и активен даже для себя самого и даже в сравнении с самим собой, только что уходившим вниз. - Такие дела, - говорит он. - Комната есть только с одной кроватью. Заебись, думает Джэхё. Оказывается, когда думается, что реальность переломалась окончательно, ей все равно всегда есть, куда ломаться дальше. Японка извиняется по сто раз в секунду, пока ведет их в ту самую комнату, а Чихо кивает и обрывочными фразами пытается успокоить ее, что все в порядке, они переживут. Сингл крошечный, теснее некуда, и Джэхё зачем-то садится на пол и твитит всю историю - ну, наверное, это из области тех вещей, про которые настолько не хочется ни с кем говорить, что лучше уж рассказать сразу всему миру вокруг. Вредная Юнха-нуна немедленно предлагает ему спать с Чихо в обнимку, лежащий на краю кровати Чихо читает этот ответ у него через плечо, и Джэхё хочется немедленно выбросить телефон, Чихо и кровать вон из окна. Еще он не против сам провалиться куда-нибудь вниз на первый этаж. Чихо щекотно хихикает рядом и тыкает его больно под ребра, а потом говорит: - Нет, ну допустим обниматься ты не хочешь, хён. А если чо-нибудь другое? - Спать, - соглашается Джэхё, но у Чихо явно другое на уме, и не услышанная в Пьёнчане фраза тяжело падает в сознание сейчас. - Поцеловаться хочу, хён, - своим ужасным хитрым голосом действительно говорит Чихо, и Джэхё чувствует, как у него до микроскопических размеров сжимается сердце, потому что лучше бы этого сердца сейчас вообще не было. В таком сюрреалистическом мире ему точно-точно, совсем никак нельзя терять контроль и поддаваться, а где-то там в груди что-то очень мешает спокойно думать и отвечать. Чихо весело дует ему куда-то в основание шеи и повторяет: - Ну давай попробуем, ну, хён, а? Хочу именно с тобой попробовать, давай разок поцелуемся, сложно, что ли? Разок - сложно, а больше тебе ведь правда не нужно, думает Джэхё, пока все тело его превращается в камень. Джэхё крепко-крепко сжимает в руках телефон, как будто это еще может от чего-то спасти. Назад он не обернется никогда. Вообще. Черта с два он теперь в принципе когда бы то ни было посмотрит Чихо в глаза. Впрочем, не то чтобы сам Чихо готов согласиться с таким решением - он так же легко, как и часом ранее, спрыгивает с теперь уже единственной их кровати и садится на корточки прямо перед Джэхё с упрямым любопытством в глазах - опять ужасно темных. - Хочу попробовать с тобой, хён, - повторяет он, - бля, ты что, уже?.. Поэтому сейчас такой скучный? Джэхё моргает раз, другой. Вот уж точно не та причина, которая пришла бы ему в голову первой. - И кто это был? - Чихо категорически не может успокоиться и даже пытается подобраться поближе. - Ну, хён, ну скажи тогда хотя бы, это иначе, чем когда ты с девочками? - Отъебись, - наконец находит Джэхё правильный ответ. - Я не... Он пытается подняться, но буквально за долю секунды на его бедра твердо ложатся узкие ладони Чихо. Джэхё мысленно благодарит вселенную за то, что все еще сидит в джинсах. - Прекрати, - почти жалостливо говорит он. Вместо того, чтобы исполнить такую простую и понятную просьбу, Чихо оказывается совсем близко, и он шепчет почти что прямо в губы Джэхё: - Один жалкий поцелуй, хён, и я отвалю от тебя навсегда, хотя готов поспорить, что будет ужасно круто, и в следующий раз ты не будешь так противиться. - С чего вдруг, - вздыхает Джэхё и чувствует, как ноги у него слабеют от того, что руки Чихо сдавливают его бедра все сильнее. Чихо ухмыляется: - Ну это же со мной. Аргумент, которому Джэхё нечего противопоставить уже черт знает сколько времени. И Джэхё закрывает глаза и целует его. Сначала он просто слабо прижимается своими губами к губам Чихо - таким одновременно ожидаемо и внезапно мягким, и от этой мягкости у Джэхё стремительно куда-то улетает самообладание, а на смену ему приходит отчаянная смелость. Он чуть прикусывает нижнюю губу Чихо, немедленно проводит по ней языком и не думает, не думает, не думает о том, что будет завтра - да какое там завтра, через две минуты. Не думает все равно. Джэхё затылком ощущает гортанный стон где-то прямо посреди поцелуя и не хочет знать, кто из них издает этот непривычный звук, потому что потом он сразу чувствует, как Чихо напористо подается вперед, будто пытаясь перехватить инициативу, и больно жмет большими пальцами прямо около паха Джэхё, сильнее упираясь ладонями в его бедра. Джэхё рефлекторно дергает ногами, ощущая, как в джинсах становится слишком тесно, и мысль о том, как ни в коем случае нельзя позволять Чихо заметить это, странным образом возвращает его в реальность. В реальности Джэхё отстраняется первым с глубоким вздохом, раскрывает глаза и немедленно жалеет об этом, потому что чуть приоткрытые влажные губы Чихо еще совсем рядом, но все равно бесконечно далеко. И у Джэхё внутри рвутся миллионы изломанных узлов для того, чтобы немедленно сплестись в новые. Каждый из новых словно царапается в горле своей неясностью и невыговоренностью, и наверное будет так царапаться всю ту вечность, что Джэхё заново будет учиться говорить себе, что У Чихо - то же самое, что все остальные. В У Чихо для него нет ничего особенного. Черт, а ведь он так хорошо научился за месяцы хиатуса, когда Чихо даже не приходилось нарочно избегать. Когда он просто существовал только словом в беспрерывном потоке кёновых болтаний. Настолько хорошо научился, что даже смог пережить Пьёнчан. Пьёнчан пережил, но Токио, наверное, не переживет никогда. Все то время они молчат, и это молчание сразу же получает пальмовую ветвь неловких ситуаций в жизни Джэхё, хотя они случаются с ним каждый день, одна хуже другой. Джэхё медленно убирает руки Чихо со своих бедер, и каждое прикосновение горит огнем настолько, что Джэхё даже немного странно, когда на джинсах не обнаруживается обожженных пятен от так крепко стискивавших их ладоней. Он резко сводит ноги, все еще боясь, что Чихо заметит, как у него ужасающе стоит, и тогда даже непонятно, какой вариант хуже - если тот просто посмеется или если решит, что надо продолжать начатое. Но Чихо молчит, глядя куда-то мимо Джэхё, слегка теряя равновесие, когда Джэхё мешает ему опираться на себя. Чихо выглядит непривычно ошеломленным, и Джэхё думает, не стоит ли ему воспользоваться моментом и сбежать спать в коридор. Но Чихо все-таки разрывает гулкую тишину раздраженным тоном: - Эй, хён, ты ведь уже давно не только с телками, а? Не может так быть прям в первый раз, ведь пробовал? Скажи, что пробовал? Джэхё вздыхает и качает головой. Чихо, кажется, ни на йоту не верит ему и толкает сердито так, что Джэхё падает на пол боком. Чихо садится рядом и выжидающе смотрит ему в лицо сверху вниз: - Хёёён, скажи блять честно, когда успел, ну? - Да не было ничего, - огрызается Джэхё и отползает в сторону. - Твою мать, просто прими тот факт, что не только ты можешь быть в чем-то так уж хорош. Я остаюсь на полу, кстати. Чихо чуть растерянно - так непохоже на себя - залезает на кровать, копошится там несколько секунд, и затем на Джэхё сверху падает одеяло, плед и все подушки: - Потому что иначе ты опять заболеешь, дурацкий хён.