you walking towards me.

Когда случается суд, Джэхё закрывается в любом из тех смыслов, какие только можно придумать. Он вылезает из комнаты только на встречи с адвокатами, не разговаривает ни с кем по дороге туда, утыкается в телефон по дороге обратно, максимально отмалчивается на самих этих встречах. Вне их Джэхё сворачивается на кровати в комок и до рези в глазах читает мнения людей, которые ничего не понимают, орут про то, что Чихо угробит группу, про то, что они неблагодарные, про то, что Юквону следовало бы думать о последствиях, и про то, что иногда ольджанам лучше оставаться ольджанами. Мы уже проходили через это, твердо объявляет Кён. Да, думает Джэхё, и именно поэтому не хочется повторять. Он знает, что другого выбора нет, и наверное даже если бы был, а они сделали этот, он бы все равно согласился, но это ни разу не меняет того, как тяжело жить под шквалом ненависти снова. Джэхё перестает различать, что именно задевает его больше - когда ругают его самого его же собственными словами, которые он думает в бессонные ночи, или когда пытаются судить о людях, к которым он успел так привыкнуть, что даже не помнит, как это, когда они не галдят за дверью. Вскоре ему отчасти приходится вспомнить, так же как приходится заставить себя шевелиться. На завтрак, обед и ужин адвокаты определенно едят деньги, и от просторной общаги на всех приходится отказаться. Юквон со смесью вины и радости в своей всегда подбадривавшей их улыбке отправляется к Сонхе. Чихо съезжает к родителям, но в общем его и так не было видно - по крайней мере, Джэхё. Может быть, конечно, он нарочно избегал Чихо сам, Джэхё не знает. После Японии он слишком неустойчиво ощущает себя в реальном мире, где Чихо интересует что угодно, но только не он, и потому пожалуй лучше проверенного способа просто не видеть, просто забыть, ничего так и не придумали. Чихо съезжает, и это даже к лучшему, но еще съезжает и Минхёк. Почему-то без Минхёка просто забывать намного сложнее. Джэхё никогда не задумывался, но в прошлый раз какое-то невероятное количество его рутины был Минхёк. Дурацкие киношки, которые они молча смотрели вместе, ровные рассказы про курсы вождения, на которые Минхёк записался от безделья, походы по нормальным магазинам - не одежды, куда Джэхё пытался таскать Чихо пару раз еще в самом начале, а электроники или даже книжек. Минхёк ни на что не требовал реакции, он мог молчать или мог говорить сам, он мало смеялся и умудрялся превращать вакуум внутри Джэхё в пространство, где хотя бы что-то было. Когда суматоха переезда заканчивается, и Джэхё получает возможность сидеть в своей новой комнате сколь угодно долго, ему начинает казаться, что зима так же, как злые комментарии, не кончится никогда. Ему хочется перемотать время вперед, когда долбаный суд уже завершится, слово "адвокат" будет забыто навеки, а Чихо напишет им все офигенные песни, живущие в его голове. Песни, в которых Джэхё достанется пара строчек, и даже эти жалкие строчки он не сможет записать раньше десятого раза. Но время течет само, своим чередом, и пока что все-таки к концу подходит только зима, зато вместе с ней уходит и необходимость им самим участвовать в судебном процессе. После последней встречи с адвокатами, где исковые бумаги окончательно сшиты в одно так называемое заявление, Минхёк долго смотрит на Джэхё и тащит его в кофейню. - Все будет хорошо, - говорит Минхёк без тени сомнения. - Я даже думал, - Джэхё смотрит в стол и методичными движениями размешивает сахар в чае. - Может быть, мне стоит уйти и вернуться к... Его голос чуть ломается - настолько чуть, что наверное никто, кроме Минхёка, и не заметил бы. - ...к тому, чем я был до. Фотографии, интернет, все это. Не знаю. Не гожусь. Минхёк смотрит на него внимательно, а потом резко прикладывает теплую ладонь ко лбу Джэхё, и Джэхё смотрит на него, широко раскрыв глаза, но Минхёк так же спокойно возвращается к своему кофе. - Ты же не болеешь сейчас, - констатирует он. - Почему тогда ты бредишь? Кто тебя пустит, сейчас-то? Джэхё отлично знает, что никто, и еще лучше он знает, что самым первым себя не пустит он сам. Уйти сейчас, после того, как они сто раз всё обсуждали все вместе, будет значить бесповоротно повесить на себя ярлык никому не нужной интернет-модельки, умеющей только корчить красивое лицо и предавать тех, с кем рядом ему таки удалось стать чем-то большим после всех неудачных попыток. Лучше самому грызть себя за то, что ничего он этой группе кроме пресловутого лица дать не может, чем сдаться на съедение чувству гнусной вины. Минхёк касается его руки, улыбается спокойно и понимающе, и уж вот кто точно никогда не считал Джэхё всего лишь лицом. Джэхё всегда хотелось думать, что Минхёк не один такой, но было бы глупо рассчитывать на подобное от Чихо. Минхёк все понимает, потому что разговаривает с ним, а Чихо - Чихо не будет. Ему и раньше-то было не нужно, а теперь тем более ни к чему. Словно подслушивая его мысли, Минхёк полушутливо говорит в кофейную пену: - Не убивай его, нам потом лидер еще пригодится. - Я потому и говорю тебе, - глухо бубнит Джэхё и продолжает наматывать круги деревянной палочкой в кружке, где размешивать уже нечего. - Не ему. Он пытается представить, как отреагировал бы Чихо, сделай он наоборот. Наверное, отличный вышел бы случай узнать, как Чихо ненавидит людей на самом деле. В первые месяцы в Стардоме Джэхё искренне считал, что Чихо вполне себе ненавидит его, а потом оказалось, что он одинаково орет на всех, кто по его экспертному мнению недорабатывает, и даже Пак Кён не слишком защищен от подобных выплесков. Пак Кёну, впрочем, все равно было проще - его нисколько не смущало поорать в ответ. Джэхё бы не стал даже сейчас. Деревянная палочка в его пальцах переламывается пополам. На улице внезапно пахнет весной, и Джэхё легкомысленно распахивает куртку, пока они с Минхёком долго бродят всякими задворками. Следующую неделю он начинает дни с микстур в горло и капель в нос, но ни секунды не жалеет, потому что кашлять проще, чем бороться с тщательно раскормленной словечками нетизенов черной дырой, а та от встреч с Минхёком каждый раз становится меньше. Джэхё фотографирует на телефон некрасивую грязную лужу в каком-то затхлом дворе и думает, что однажды сможет утопить в подобной все свои вакуумы и все свои ломаные узлы. Он распрямляется, щелкает синее-синее небо и улыбается чуть ли не впервые за год. - А купи, что ли? - говорит Минхёк, когда они проходят мимо витрины с фотоаппаратами. Джэхё упирается в гладкое стекло лбом и сквозь собственное отражение разглядывает большие камеры, напоминающие те, которыми совсем недавно всякие девочки на веселых мероприятиях снимали его. Через час у Джэхё на боку болтается глубокая черная сумка, они с Минхёком сидят на бордюре тротуара, и Минхёк прилежно читает инструкцию, а Джэхё, высунув язык, крутит настройки от рандома. Вечером он раскрывает ноутбук и вместо очередных желтушных статеек на навере идет обзаводиться фотошопом. Ничего не получается, фотографии все как одна размазанные, но на их сортировку уходит целый вечер. Самый быстро пролетающий вечер с тех пор, как начался суд. Минхёк как будто бы вытаскивает его снова и каждый раз, доходя вместе с Джэхё до дома, где теперь живет оставшийся в общаге кусок группы Блокби, повторяет, что совсем скоро все будет хорошо. Джэхё кивает, но он знает, что нет на свете столько гигабайтов фотографий, которые полностью заполнят его черную дыру. Она меньше, но она есть, и на ее дне вязнут ободряющие слова Минхёка. Дыра выплевывает их обратно горьким осознанием того, что в мантру про то, что еще чуть-чуть и снова все будет хорошо, Джэхё сможет поверить только тогда, когда ее, глядя ему в глаза, скажет У Чихо. Наверное, это просто такой своеобразный способ дать определение слову "никогда".