you walking towards me.

Когда суд начинает идти сам по себе, полностью без их участия, Чихо несет. Он не помнит, как это происходит, и не знает, почему, но как-то так складывается, что за какой-то позорно малый срок Чихо узнает позорно большое количество сеульских гей-клубов, и сначала ему даже как будто пьяняще хорошо от этого. От всех красивых мальчиков-моделек, которых можно зажать в угол или в туалет и которые никогда ничего не скажут ради себя же. Чихо, задыхаясь, дрочит им и кусает за ключицы, чувствуя в своих волосах чужие тонкие пальцы, слышит полунапускные стоны и знает, что лучше от этого все равно не станет, хуже - очень может быть, но его просто бесконтрольно несет впервые в жизни. В прошлый хиатус так не было, не несло его - ни по гейским клубам, ни по любым другим, и дело совершенно точно не в том, что тогда он как бы был виноват, а сейчас со всех сторон прав. Просто не было. Чихо пытается писать песни - у него их много, их никогда не было мало, но сейчас абсолютно все получаются не те, не так и не о том. Он пытается нащупать их заново, но вместо этого опять находит себя в призрачном круговороте из мерзкого дабстепа, ничуть не менее мерзкой травы и смазливых мальчишек, жмущихся к нему. К счастью, Чихо там находит не только он сам, и в общем-то явление Пак Кёна в очередной из клоак, где Чихо методично напивается, сидя у стойки, столь же внезапно, сколь и неизбежно. Сквозь мутную пелену кажется, что за ним пришли аж два навязчивых лучших друга, и Чихо долго фокусирует взгляд, сводя Пак Кёнов воедино и отделяя от бармена. Осознав, что жизнь по-прежнему достаточно добра к нему и не заставляет терпеть двойную дозу Кёна, Чихо счастливо цепляется за его плечо, после чего встать становится даже чересчур легкой задачей. Кён выволакивает его из прокуренного всем, что только можно попытаться скурить, помещения на улицу, проглатывает все свои тысячи идиотских шуток про мартовских котов, и щека Чихо загорается от резко проезжающей по ней широкой пятерни. Чихо расплывается в блаженной пьяной улыбке. Наверное, поэтому ему терпеть Кёна всю жизнь - никто больше не знает, когда надо вовремя заткнуться и когда надо вовремя дать ему в морду. Впрочем, оказывается, что даже после этого Чихо не сразу понимает, почему все слова мучительно не те и не так. Оказывается, с ним должны были случиться абсолютно все гей-клубы Сеула, черт знает сколько смазанных связей и ровно четыре звонких оплеухи от Пак Кёна, чтобы до Чихо наконец дошло - даже если ему казалось, будто он хочет подобной херни, она ни одной секунды не была ему нужна. Ему нужно, чтобы светло-карие глаза и колючий от неловкости взгляд из-под длинных ресниц и совершенное в своей красоте и отвратительное в своей неподвижности лицо. В прошлый раз все было по-другому просто, потому что теперь Чихо знал, какого вкуса эти чертовы его губы и как глубоко смотрят у Джэхё глаза после. Токио прокатился по Чихо паровым катком, и винить было некого, кроме самого себя. За то, что забыл Пьёнчан, за то, что с чего-то взбрендило, будто он сможет успокоиться и больше никогда не думать всех своих мыслей, каждая из которых начиналась с "хочу" и включала в себя Ан Джэхё, гребаного идиота-хёна, всего целиком бессмысленного от своей лохматой макушки до длинных бесконечно ног, за то, что должен был знать - не хватит ему один раз скользнуть языком тому по губам. Никогда не хватит. Чихо пытается посчитать, когда видел Джэхё последний раз, сбивается, проверяет дату решающей встречи с адвокатами и осознает, что сходит с ума больше месяца. И сошел бы раньше, может быть, даже сразу после Японии слетел бы с катушек, но юридическая лабуда хоть как-то держала в узде. Песни не держали. Чихо слишком привык обращаться с ними легко и по-свойски, поэтому любое упрямство нескладных строк его невыносимо бесило. Радостный Пак Кён, который приходит к нему в студию то ли удостовериться, что Чихо не унесло опять, то ли просто посидеть, тоже бесил. Не радостью, конечно, Чихо и сам уверен в скором светлом будущем, а просто. Пак Кён остался в общаге, и мимо него, наверное, каждое утро в ванную проплывает Джэхё в очередной дебильной пижаме. - Как все? - спрашивает Чихо, лежа щекой на исписанных бумажках. На самом деле Чихун все время пишет ему в каток, а Тэилю всяко нечем заняться, кроме зависания в спортзале, поэтому вопрос только на первый взгляд такой расплывчатый. Хочется верить, что Кён доверяет первому взгляду, но Чихо упорно кажется, что нет - просто подыгрывает, рассказывая про Чихуна и гантели Тэиля. - Джэхё-хён прям последнее время активный стал, - хмыкает Кён. - Из дома выходит, ты прикинь? Минхёк-хён говорит, он фотик купил, щелкает по тыще кадров в день. - Не зарос грибами, значит, - нарочито смеется Чихо, и Кён подхватывает, а, уходя, потом внезапно серьезнеет: - Я только не знаю, он бросил или нет читать всю ту хрень. И в этих словах Чихо слышит подтверждение своей долго затаптываемой идее сходить и поговорить. Он не знает, готов ли Джэхё разговаривать с ним после Японии и готов ли Джэхё разговаривать с кем бы то ни было, пока идет суд. Наверное, если вдуматься, то для Джэхё весь процесс правда может быть чем-то иным, чем для них всех. Чихо сам провалил прослушивание в СМ, а Тэиль без конца вещает о том, как в итоге стал бы курьером, но в глубине души они все наверняка предполагают, что могли бы найти другие шансы. Они все рассуждают и говорят на интервью, что не могут придумать других вариантов, хотя сам Чихо точно знает, что он врет - да были бы другие варианты, великое их множество, хоть сейчас ему и неприятно о них думать. Но Ан Джэхё, возможно, говорит это искренне. Потому что для него Блокби и Стардом на самом деле стали единственным не сорвавшимся вариантом. Чихо раздраженно ломает карандаш, которым рисует непонятные абстракции, пока думает всю эту мутную чушь про не менее мутного Джэхё, и почему-то хочется так же резко сломать стену, которую бессмысленный хён старательно возводит вокруг себя от всего мира и особенно от него. Благодаря Кёну, у него есть ключи от общаги, в которой он больше не живет и в которой был один раз - когда помогал все тому же Кёну, а заодно и Чихуну, таскать жуткое количество коробок с мангой и штанами ядерных цветов. Чихо приходит наугад, надеясь, что Джэхё не свалил на какую-нибудь фотопрогулку, и едва не вламывается в пустую комнату Тэиля вместо нужной ему, но вовремя осознает ошибку. Нужная, конечно, закрыта, и из нее медленно тянутся тягучие строки английской лирики. - Можно? - тихо спрашивает Чихо у закрытой двери. Она, кажется, не заперта, но толкать и заходить он все равно не готов. Уже однажды влез слишком близко. Ему отвечает только журчащее неразборчивое женское пение. Чихо кивает - не то чтобы он чего-то другого ожидал, но уходить все равно не собирается. Он садится на кухне, разглядывает незнакомую мебель незнакомой квартиры, пытается порисовать теперь в телефоне, но глаза все равно нервно косят на дверь, и в какой-то момент та таки открывается. Джэхё заходит на кухню с совершенно отсутствующим видом, и первое, что невольно бросается Чихо в глаза - заметно округлившиеся щеки и совсем не так четко очерченный как раньше подбородок. Когда Джэхё ныряет в холодильник, Чихо почти спокойно отмечает, что ноги и задница тоже стали больше. Почему вообще он знает, какая у Джэхё раньше была задница, почему он совсем не помнит, каким Джэхё был на встречах с адвокатами, и почему все это время в его голове был только образ из тесной каморки японского отеля, когда он обещал Джэхё, что тот непременно захочет поцеловаться снова, а в итоге этого и еще миллион всего остервенело хотел Чихо. Впрочем, все ничего не значащие изменения совсем не означают, что Джэхё перестал быть ебануться каким красивым и аккуратно выносить Чихо мозг каждым движением. Когда Джэхё выныривает с молоком в руках и смыкает свой взгляд с Чихо, то оказывается - ну странно же, че - что светло-карие глаза тоже на месте и вокруг них по-прежнему неуклюже хлопают длинные ресницы. Джэхё вздрагивает, тусклым голосом спрашивает, к Пак Кёну ли он, а то того нет, и Чихуна тоже нет, а Тэиль вот буквально пять минут назад ушел в спортзал, и в общем тут только он, так что наверное Чихо лучше зайти в другой раз. - Я к тебе, - слишком резко говорит Чихо и поспешно добавляет черт знает зачем: - хён. - Минхёк сказал что-то? - так же невыразительно спрашивает Джэхё, попадает соломинкой в горлышко только со второго раза и долго пьет, глядя куда-то мимо Чихо в окно. Чихо зачарованно смотрит попеременно на движения его губ и дергающийся на шее кадык, борется с желанием не отвечать ничего, а просто обнять Джэхё целиком и отцеловать всего прямо тут, слизывая молочные капли с его языка, но вместо этого только качает головой. Нет, Минхёк ничего не говорил, хотя теперь Чихо мысленно делает себе зарубку поболтать с ним немножко когда-нибудь потом. Если у него будет время. Джэхё молча выбрасывает пустую упаковку и, ничего не говоря, уходит обратно. Чихо идет за ним следом и, когда Джэхё пытается закрыть дверь, резко просовывает в нее ладонь. - Я к тебе, - с нажимом повторяет он. - Давай в другой раз? - без особой надежды спрашивает Джэхё и дверь таки открывает. Чихо заходит внутрь - в новую комнату Ан Джэхё, по-прежнему представляющую собой нагромождение барахла. На столе в углу косметическая армия путается в сонме невнятных проводков, и Чихо столько не видел даже в их студии звукозаписи. Садиться особо некуда, поэтому, чуть помедлив, он опускается на кровать. Что приятно, заправленную хотя бы. Джэхё обходит кровать и садится с другой стороны - спиной к Чихо, лицом в стоящий на стуле ноутбук. Из ноутбука все еще льется медленная мелодия с мягким женским голосом поверх, но Чихо ни в жисть бы не сказал, та ли это песня или уже другая. Джэхё горбит спину над ноутбуком, полностью закрывая экран, под тонкой футболкой выпирают все до единого позвонки, и Чихо почти готов протянуть руку и пересчитать их все пальцами. Он помнит, что пришел разговаривать, помнит об этом каждую секунду, но блядь - как же сложно разговаривать с чертовым Ан Джэхё, особенно когда хочется в него стонать и чтобы он стонал в ответ. Спустя пару минут их душного молчания под музыку Джэхё, не оборачиваясь, лезет рукой в задний карман джинсов и вытаскивает спутанные наушники. Чихо бездумно хватает его за запястье, и это наверное первый раз после Токио, когда они соприкасаются. Точно первый раз, когда они соприкасаются не из-за работы. - Пусти, - ровно говорит Джэхё. - Я просто не хочу выключать, но тебе вряд ли нравится. - И чего? - вскидывается Чихо и вместо того, чтобы отпустить, дергает Джэхё повернуться назад. Тот упрямо выпутывает руку из цепкой хватки, и тогда Чихо, старательно загоняя подальше все мысли о возможных последствиях, лезет к нему на кровать с ногами и садится на колени между стенкой и плечом Джэхё, чтобы хоть немножко видеть его глаза. - Какая разница, что мне нравится, - по слогам произносит он. - Мы у тебя в комнате. Джэхё медленно кивает, подперев рукой подбородок, засовывает наушники обратно и зачем-то едко замечает: - Просто не рэп же. - А я по-твоему больше ничего не воспринимаю?! - зло выпаливает Чихо, немедленно забывая, что он думал об играющей нудной музыке минуту назад, и даже на эмоции рискует заехать Джэхё по бедру. Джэхё шутливо трет ушибленное место, поднимает побежденным жестом ладони с растопыренными пальцами и издает короткий смешок: - Ну сиди слушай, что. Чихо сползает по стене и вольготно ложится на кровати Джэхё, упираясь ему в сутулую спину острой коленкой. Медленные звуки окутывают его и струятся по потолку, который Чихо разглядывает, кажется, целую вечность, пока Джэхё нудно щелкает мышкой. Одна муторная песня сменяет другую, и Чихо пытается хотя бы ловить знакомые английские слова, чтобы не заснуть под мерный женский голос. Кён часто говорит, что Джэхё иногда ужасная девчонка, но Чихо так не кажется даже сейчас, когда он слушает самую девчачью музыку в мире. Come away with me, шепчет ноутбук, и Чихо хочется своротить его на пол, раздолбав каждую микросхему внутри. За песни и за то, что Джэхё с ноутбуком интереснее, чем с ним, хотя ноутбук есть каждый день, а Чихо пришел впервые за - сколько там? Два месяца? Три? Джэхё, наверное, забывшись, едва слышно напевает вслед за растягивающей звуки женщиной, и у Чихо внутри крутится что-то невыразимое. Он невольно упирается в спину Джэхё кулаком, и тот дергается нервно. - Да ты пой, пой, - быстро говорит Чихо и отдергивает руку прочь, но Джэхё все равно умолкает. - А у нее есть не такие, - Чихо щелкает пальцами в воздухе, пытаясь найти подходящее слово, - вялые песни? Джэхё переключает трек и вполоборота по-идиотски фыркает смешинкой: - Мне нравятся вялые штуки. Он страшно наигранно надувает губы, и это самое неестественное выражение лица, которое Чихо когда-либо видел у людей вообще, но даже такое лучше, чем совершенно никакое, с которым он увидел Джэхё на кухне. - Потому что ты сам одна из них, - срывается у Чихо невольно, и он чуть качает коленкой, стукаясь Джэхё в спину. Их разделяет толстая ткань джинсов Чихо и джэхёшная футболка, и это ничуть не меньше, чем Марианская впадина, потому что когда Чихо таки говорит с ним, то это почти как кричать той самой впадине на дно. - Ну раз уж все донсэны вокруг такие быстрые, должен же хоть кто-то быть медленным, - Джэхё смеется уголками губ, и ему ни в коем случае нельзя так смеяться. Чихо очень дорог свой здравый разум, а все эти смешинки его лишают здравости на раз-два. Даже просто на раз, наверное. Он думает о том, как наверное здорово целоваться с Джэхё, когда он весь улыбается, и быстро мотает головой. Песня вот хорошая, да. Самая медленная быстрая песня на свете. Жаль, ей Джэхё не пришептывает вслед. - А в норебане эта твоя баба есть? - нарочито грубо пытается как-нибудь продолжить диалог Чихо. Джэхё жмет плечами: - Не проверял, зачем? Come away with me, черт подери. Чихо вскакивает, садится рядом - еще ближе, чем раньше - и быстро трогает Джэхё за локоть, сразу отдергивая ладонь: - Пошли проверим. И если есть, ты ее споешь? - Че? - довольно-таки миролюбиво переспрашивает Джэхё, не отрываясь от ноутбука. Чихо скашивает взгляд на монитор. Это не новостные сайты и вообще никакие не сайты, это, мать вашу, фотошоп, и получается, что бросил он свои никому не нужные, а особенно ему самому, чтения. Почему-то у самого Чихо в голове становится легче, и он сумасшедше скалится: - Давай, пошли, а то ты уже небось не помнишь и как микрофон держать. - Мы можем пойти, - ровно отвечает Джэхё и даже захлопывает чертов компьютер. - Но я не буду петь. Даже не думай. Конечно, в итоге он поет. Чихо всю жизнь знает, что он отлично умеет уговаривать кого угодно на что угодно, и он помнит даже, как уговорил Джэхё на то, на что лучше бы не уговаривал никогда. Пение теперь - фигня. Джэхё тем более это так очевидно нравится, хоть он и жмется поначалу, неловко присаживаясь прямой как палка на диван в полутемной комнате, пока Чихо азартно листает страницы каталога. Нора Джонс находится довольно быстро, и Джэхё принимается неуверенно бормотать слова, глотая половину английских звуков. Чихо сидит на столе и болтает ногами в такт, рукой нервно перебирая страницы пока что бесполезного каталога. Одна песня заканчивается, Джэхё начисляют какое-то смехотворное количество баллов, Чихо снисходительно говорит, что вот если бы присуждал он... и Джэхё опять смеется едва заметно тем самым смехом, который Чихо бы запретил. Когда через еще две Норы Джонс Джэхё распевается, он смешно сжимает свободной от микрофона рукой коленку. Когда Джэхё распевается настолько, чтобы самому пролистать каталог и даже выбрать какую-то старую корейскую попсу повеселее, он наконец-то отрывается от дивана и еще смешнее пританцовывает, угловато двигая бедрами. Когда все катится по наклонной до годовской Фрайдей Найт, Чихо хватает свободный микрофон и горячо дышит в него, начитывая чужой незнакомый рэп. Джэхё, конечно, не прав ни разу, потому что ему нравится совсем не только рэп и совсем не всякий рэп - нравится. Джэхё зачем-то читает вместе с ним, жутко неправильно и шепелявя больше обычного, и Чихо внезапно накрывает какой-то теплой волной - это совсем не то горячее цунами возбуждения, от которого кровь стучит в ушах, как он обычно ощущает рядом с Джэхё. Это как будто бы отступающая вдаль Марианская впадина, обнаруживающая вместо себя мягкий теплый залив. Чихо смотрит на всклокоченные темные пряди рядом и думает, что если все-таки взять и разломать чертову стену, построенную Ан Джэхё от всего мира и от У Чихо особенно, то за ней обнаружится что-то еще лучше, чем эти бесконечно длинные ноги, и даже лучше, чем пульсирующая жилка на тонкой шее. Хотя казалось бы - куда уж. Он все еще не может не думать о том, как бы склонить эту чертову шею набок и поставить на изгибе некрасивый засос, но теперь Чихо знает, что и на том не сможет остановиться. Чертов норебан, который Чихо зачем-то сам устроил на свою голову, делает Джэхё невыносимо ближе, реальнее и даже, наверное, понятнее, потому что когда вы оба имеете хоть сколько-нибудь отношения к музыке, выбор песен в норебане так много говорит. Еще больше говорит то, как Джэхё постепенно поет все легче, и совсем много - то, как Чихо его слушает, не пропуская ни одной ноты. Хочется схватить Джэхё за плечи и долго-долго трясти, пока тот наконец не объяснит, с чего он так просто извлекает звук за звуком для Норы Джонс или Джиоди, но весь скукоживается в эмбрион, когда приходится выпевать строчки, которые ему дает Чихо. За это вроде как обидно, но на самом деле Чихо внезапно слишком нравится слушать его гнусавым, шепелявым, красивым и неровным, как он сам, голосом любую муть, и он даже торопливо сбрасывает звонок от Джиёна, не желая чем бы то ни было прерывать и без того слишком короткий оплаченный час. На исходе того часа на Чихо обрушивается шквал возмущенных сообщений в катоке про то, что он обещал весь день быть в студии, а в итоге таки зашедший заценить новую песню и узнать, нет ли новостей про процесс, Джиён стукнулся об закрытую дверь. Чихо отделывается коротким "Ну буду скоро", а когда отрывает взгляд от телефона, уже никакой музыки нет и голоса Джэхё нет, а сам Джэхё стоит и напряженно смотрит на Чихо, до побелевших костяшек сжимая в руках микрофон. - Я тебе мешаю? - спрашивает Джэхё, и Чихо хочется его ударить, чтоб отучить молоть глупости раз и навсегда. - Нет, хён, не тупи, - вместо этого говорит он и убирает телефон в задний карман джинсов. Джэхё, конечно, не верит и категорически отказывается, когда монитор высвечивает цветистое сообщение про пятнадцать минут сервис-тайм. У них выходит час, и ни минутой больше, и даже сотрудница на выходе ахает в попытке все же предложить добавить еще. Чихо бы добавил. Раз десять по пятнадцать минут ему бы, может, хватило. Но они выходят на улицу, где Чихо ловит себе такси, потому что ему на другой конец города в студию. Джэхё от возвращения к ноутбуку отделяет всего пара кварталов, и Чихо медлит залезать в машину, глядя, как бессмысленный хён распутывает все те же вытащенные из заднего кармана наушники перед тем, как всунуть их в телефон. - Послушай, - вдруг каким-то непонятным порывом говорит Чихо на прощание, барабаня по желтому металлу такси, - скоро мы выиграем процесс и все будет оки-доки, ты ж понимаешь? Не в его правилах кого бы то ни было успокаивать, но с Джэхё его правила, наверное, перестали работать давным-давно. Лохматая макушка кивает, и, уже сидя в машине, Чихо успевает сквозь грязные стекла поймать взглядом, как Джэхё улыбается в небо, включая на телефоне наверняка какую-то очередную девчачью скукоту. Уже подъезжая к студии, Чихо впервые за всю историю существования группы пишет Джэхё не в общий чат катока: "Спасибо". Он не знает, за что спасибо - за песни или за финальную улыбку, или вообще за то, что все-таки открыл дверь, но за что-то Чихо точно хочется ему это сказать. В ответ ему приходит офигевший смайлик с пружинами в глазах, потом волна ㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋ, а потом "Теперь горло болит //о\\", и Чихо наивно хочется верить, что по воображаемой стене таки пошли трещины, а если ему вздумается постучаться в закрытую дверь снова, то его больше не попытаются всеми способами не пускать.