you walking towards me.

Когда Чихо включает им всем послушать будущую песню в первый раз, камбэк правда становится чем-то неумолимо настоящим. Да, это только мелодия, да, она еще голая и сырая, да, им еще сто раз перебирать партии, но все равно песня есть - нотами из компьютера и слогами на распечатанных листах, осязаемая, практически как их тоже сошедшее уже с бумаг в реальность Севен Сизонс. У агентства есть офис, танцевальный зал, почтовый ящик и просроченный в первый же месяц платеж за электричество. Куда уж реальнее. Чихо впервые за долгое время бросается с головой в родные сферы, практически неотделимые уже от него самого. Его так часто спрашивали и будут еще спрашивать про работу, про почему он столько берет на себя, про самое трудное и самое любимое, но ответ, наверное, всегда будет один и тот же. Чихо слишком важно пройти всей песней от начала до конца, и на всем пути он ни разу не может выделить какой-то особенный этап. Они ему важны все. И все должны быть выполнены идеально. - Зануда ты и говнюк, - гундит Пак Кён из-за стекла, когда Чихо заставляет его перечитывать в пятый раз. На седьмой он с сияющей улыбкой выставляет два средних пальца сразу, и Чихо точно знает, что если б мог - и на ногах бы изобразил то же самое. Может быть, если бы Ан Джэхё реагировал примерно так же, было бы куда проще. У Джэхё куда меньше слов, чем у Пак Кёна - в любой из песен, но в некамбэчной, зато слишком важной он выпевает самые главные слова и выпевает их не так раз за разом, а когда Чихо качает головой и ругается, только смотрит потерянным взглядом, отчасти напоминающим тот отсутствующий весенний. Хорошо, что только отчасти. Чихо слишком хорошо помнит, как Джэхё может, и по-ослиному упрямое желание слушать так же свои собственные главные слова никуда не делось с того похода в норебан. Поэтому Джэхё торчит у микрофона долго-долго, пока наконец Чихо не кивает устало и не улыбается ему, показывая большой палец. Все правильно, все так, как надо, и все звучит лучше, чем Чихо представлялось, и может быть, это смысл Ан Джэхё для Чихо - можно представлять сколько угодно, но будет лучше. Джэхё в ответ на его улыбку вспыхивает щеками, с которых уже стерся весь тщательно наложенный утром ббкрем, и это тоже - лучше. И все, о чем Чихо жалеет подспудно - что он не может просто взять и впрямую спросить, краснеет ли бессмысленный хён от того, что его похвалил продюсер, или от того, что его похвалил Чихо. Они начинают гонять танец, который точно так же как и первоначальная голая мелодия только постепенно выкристаллизовывается в то, что совсем скоро увидят их девочки-фанатки. Девочки, которые ждали и ждут и пишут им про это в твиттеры. У Чихо нет привычки читать меншены, но остальные читают и обсуждают, а Джэхё наверное читает больше всех, иногда даже вступая в диалоги. И пожалуй, все они вшестером после первых двух судебных месяцев молчаливо благодарны девочкам не только за то, что их ждут, но и за то, что все потоки сообщений бесконечной лавиной смывают даже самые закаменевшие следы гадких комментариев. Чихо не надо ничего читать и не надо даже слушать, как читают другие, чтобы до одури хотеть показать всем тем девочкам идеальную песню и идеальный танец, и тем самым дать смысл всему их годовому ожиданию. Он просто знает с самого начала, что девочки потратили нервов, может быть, ничуть не меньше, чем они сами, и что они должны каждую секунду клипа, песни, выступления давать веру в то, что оно было не зря. Поэтому Чихо опять бесится то на одного, то на другого, опять требует от хореографа показывать снова и снова, тыкает Кёна - потому что Кён всегда и во всем должен ему больше всех - и неизбежно косит глазами в сторону тяжело дышащего и путающегося в деревянных движениях Джэхё. Минхёк как будто бы перехватывает эти взгляды и одними губами шепчет, что он постарается. Он научит. Чихо ни секунды не сомневается, что научит, потому что вряд ли хоть один человек в этой комнате понимает Джэхё лучше Минхёка, но все то же ослино-упрямое толкает его подойти к Джэхё, не дожидаясь, подойти почти совсем вплотную, так, что очень тяжело не выплеснуть ему все свои эмоции одним махом, наплевав на прочих людей рядом. Со всей этой подготовкой к долгожданному камбэку они вроде бы все время так близко, но они никогда не одни, и Чихо сердито осознает, что ему это не нравится. Он вполголоса ругает Джэхё, размеренно перечисляя его ошибки, которые Чихо видны, несмотря на то, что он сам в танцах не главный специалист. Джэхё в общем, скорее всего, и сам все знает лучше всех - он кивает, обещает больше стараться и внимательно разглядывает Чихо своими несуразными светло-карими глазами с длиннющими ресницами вокруг, и Чихо проваливается куда-то на самое дно этих глаз, которые так тепло на него смотрят. Как вообще он мог думать про них колючие, никакого даже намека на колючки тут нету. И стены, кажется, уже никакой нету, и как будто бы если просто протянуть руку, то можно дотронуться до мокрой шеи и смахнуть с нее крошечную каплю пота, пока Джэхё сам не вытерся полотенцем. Смахнуть или все-таки сцеловать - Чихо путается в том, чего ему хочется больше, но в любом случае что бы оно ни было ему каждой секундой воспоминаний о Токио страшно лезть первым, потому что вдруг тогда стена схлопнется снова. Так что Чихо просто смотрит на Джэхё каждую репетицию, мысленно оправдывая себя тем, что надо же следить за прогрессом, а прогресс же есть, и Чихо порывается ему сказать, чтобы опять посмотреть, как Джэхё немедленно краснеет, но Кён все говорит первым. Кён вообще очень много говорит, и когда они уже у Чихо в студии после очередной порции танцев дошлифовывают Кёну сольник, тот не перестает болтать, пока Чихо вдруг не спрашивает: - А разве оно не должно быть где когда что как и почему? Кён смотрит на него как на идиота, и в кои-то веки его взгляд хоть немного отражает ход мыслей самого Чихо. - Слишком длинно будет, - хмыкает он. Чихо задумчиво рисует крупные цветы поверх строк нуны из Урбан Закапа, то ли потому что по кёновым при нём самом рисовать как-то не то, то ли потому что по ним хочется рисовать не цветы, а что-нибудь сильно менее возвышенное. - Но почему это самый главный вопрос, - говорит он, и Кён кивает, чересчур веселым голосом внезапно бросая: - Ага, вроде как - почему ты все время разглядываешь Джэхё-хёна. - Иди нахер, - лениво огрызается Чихо, но сердцевина цветка становится чуть более неровной. - Потому что он может больше, но не работает достаточно. Бесит. Изрисованный лист исчезает, на его месте появляется новый, и маневрирующий бумагой в воздухе Кён нараспев тянет: - У тебя бесит звучит сейчас как самая нежная нежность на свете, Чихо-я. - Убью тебя когда-нибудь все-таки, - думает вслух Чихо мысль, которая для него столь же ежедневная, как и привычка чистить зубы. Он рисует дальше - черт знает что через весь лист, но сейчас оно не помогает вычистить мозги напрочь и вытряхнуть из них все то, что за него формулирует вслух Кён. - Ты к нему прикапываешься почти, как ко мне, - Кён улыбается, - а ко мне ты ж знаешь, почему ты прикапываешься. - Какая разница, - Чихо едет наискось по бумаге кривой линией, - отвали. - Да я ниче, просто... - Кён пожимает плечами и встает, собираясь уходить. Он тянется за сумкой через плечо Чихо и где-то около его уха пропевает на мотив идиотской босановы своей: - Просто он же на тебя тоже смотрит. Кён успевает выскочить за дверь до того, как давно закончившийся блокнот летит ему в спину, но в принципе Чихо мог бы бросить так хоть весь стол и ему бы не помогло. Слова Кёна свербят каждый день, где-то фоново в подсознании, не отвлекая от работы, а просто уживаясь с ней рядом в голове Чихо. По ночам снова болезненно накатывают воспоминания о Токио, но сейчас Чихо не выгоняет их прочь. Он вспоминает снова и снова чертов поцелуй, глубокий взгляд Джэхё потом и вязкую неловкость утром. И внезапно Чихо как-то укладывает в разуме вероятность, что все колючки и стены были не из-за того, что Джэхё так не хотел пускать его к себе. Может быть, он хотел того слишком сильно. Ему ужасно странно думать, что все то, что сейчас происходит с ним самим, у Джэхё было уже тогда год назад, но в конце концов Чихо не Минхёк. Чихо не понимает Джэхё с полуслова или даже без слов вообще. Но поэтому Чихо наверное и хочется слушать от Джэхё много-много сбивчивых шепелявых слов и точно так же говорить ему свои, и чтобы при этом можно было их бормотать ему в шею и чувствовать его запах. И когда стены больше нет, Чихо кажется, что может быть Джэхё не оттолкнул бы все его бесконечные "хочу", так никуда и не девшиеся и только обросшие новыми. Но после Токио все равно до глупого страшно пересечь черту.