you walking towards me.

Когда на границе лета и осени влажная дождливая духота плавно сменяется не менее влажной и не менее дождливой свежестью, Чихо вдруг осознает, что их долгожданный камбэчный релиз наконец-то готов - весь, вообще весь, от первой ноты до последних кадров в клипах, и даже уже выпущено официальное объявление от их агентства и буквально не сегодня-завтра в интернете появятся тизеры. Переделывать и дошлифовывать уже больше нечего, кроме стремительно приближающегося шоукейса, но бесконечных танцевальных репетиций Чихо все равно мало, чтобы чувствовать себя достаточно занятым. Почему-то это немного напоминает весну, когда оставалось только ждать решения суда - точно так же сейчас, в общем-то, остается только ждать реакции публики. Чихо не знает, зачем он продолжает сидеть в студии почти все время, что они не репетируют вместе. Он пытается писать что-то еще, но оказывается, что слишком сложно сочинять дальше, когда ты не знаешь, что думают об уже написанном. Часто заходит Джиён, чуть реже - Кён, и с ними обоими он до хрипоты обсуждает то шоукейс, то релиз, то промоушен, крутит в миллионный раз давным-давно выученные наизусть песни и вроде бы совсем не волнуется, но иногда под ложечкой предательски сосет. Им придумывают передачу, как когда-то чуть ли не в прошлой жизни придумали выезд в Пьёнчан, и Чихо хватается за нее как за повод отвлечься - сразу и от тягучего ожидания того, как же их девочки-фанатки воспримут песню для них и про них, и от саднящего сомнения в правдивости случайных слов Пак Кёна про Джэхё. Он на секунду задумывается о том, что именно Пьёнчан в свое время сломал его старательно выстраиваемый в собственной голове барьер от мыслей, включавших в себя бессмысленного хёна, но проводить какие-то еще параллели кажется чересчур бредовым, особенно когда их с Джэхё распределяют в разные команды для выполнения поручений от фанаток. Когда они отправляются к первой же девочке, Чихо очень ожидаемо и очень четко осознает, что дико скучал по всей этой круговерти. Ему ужасно хорошо от того, как их везде встречают криками, ужасно приятно от каждого "Оппааа, мы так ждем камбэк", и если бы Чихо мог, он бы исполнил абсолютно все поручения, которые им присылают, просто потому что каждое придает ему уверенности в том, что девочкам понравится песня специально для них, и почему-то следом Чихо неизменно думает о том, что они все обязательно должны похвалить то, как правильно Джэхё спел там самую важную строку. Джэхё тоже иногда приходит к нему в студию - после выхода своего тизера, например, и после съемок тоже, и долго рассказывает про то, как здорово после всего их хиатуса было опять встретиться с фанатками и на самом деле совсем-совсем по-настоящему ощутить себя по-прежнему частью группы Блокби. Чихо кивает, крутит в руках карандаш и бесконечно злится на себя за то, что ему все равно хочется не просто говорить с Джэхё, а обнимать его, когда он говорит. Ровно накануне съемок самой глупой части передачи, которая про свидание и про которую Пак Кён говорит, что все равно первым и окончательным выбором главной героини будет он, поэтому остальным можно и не участвовать, на музыкальных сайтах появляется песня Би зе лайт, а Джэхё приходит снова. Он почти не разговаривает, только сидит на диване рядом, и они каждый в своем телефоне ревниво следят за всеми быстро появляющимися комментариями. - Первое место, - вдруг говорит Джэхё и показывает какой-то из чартов на экране. Он улыбается, и у него опять краснеют щеки, и Чихо не знает, правда ли это или ему просто хочется так думать, но в глазах Джэхё как будто бы есть не просто гордость тем, что их песня попала на первое место, а гордость именно тем, что это песня Чихо. Джэхё так и засыпает прямо у него на диване, подсунув руку с телефоном под щеку, но Чихо все еще читает и читает каждое слово, которое пишут про их релиз, до тех пор, пока голова не начинает болеть. Чихо закрывает глаза, но даже так перед ними прыгают буквы. Он откидывает руку с телефоном в сторону, проезжая ладонью Джэхё прямо по голой коленке, но тот все равно не просыпается. Когда Чихо открывает глаза в следующий раз, уже утро, а вместо телефона он сжимает своей ладонью пальцы лежащего рядом Джэхё. Все затекло и все болит, и Чихо вдруг ударяет мыслью о том, что вот их и догнала дурацкая ситуация, в которую они вляпались тогда в Токио. - Не надо вспоминать, - ровно говорит Джэхё, резко слезая прочь, и Чихо ненавидит свою привычку, задумавшись, нести вслух околесицу из своей головы. Впрочем, может быть, из-за того, что им пора на съемки, а может быть, из-за того, что Чихо так и не попытался пересечь черту сейчас, в его студии нет того же самого налета густой противной неловкости, какой был утром тогда, и Джэхё не захлопывает торопливо за собой дверь, а сосредоточенно разглядывает себя в зеркало, расправляя волосы, и даже бубнит вслух о том, как глупо было не взять с собой тональник. Идиот, думает Чихо, нахлобучивая на непослушные белые вихры кепку, все равно ведь красивый без тональника, даже еще красивее, и лохматый красивый, и вообще всегда красивый, и можно я буду каждый день просыпаться, держа тебя за руку. Они молча едут в такси до съемочной площадки, и Чихо успевает передумать слишком много про себя, про них, про то, как ему до боли хочется знать, о чем там думает Джэхё, глядя в окно, чтобы не захотеть это молчание прервать чем угодно, даже самой дебильной репликой на свете. Он начинает говорить про то, как сейчас девице из них из всех выбирать, и пытается смеяться об этом, а потом спрашивает у Джэхё, как выбирал бы он. Тот опять поправляет волосы, жмет плечами неловко и отвечает, по-прежнему не отрываясь от бесконечной вереницы серых домов за окном, что черт его знает, все они идиоты. Чихо зачем-то перебирает ему все имена на свете, от их танцоров до Ким Хичоля, и Джэхё отсутствующим голосом выбирает то Минхёка, то новенькую корди-нуну, то своего давнишнего дружка из Мблак. Наверное, если таксист и пытается вслушаться, то считает их какими-то совсем упоротыми. Впрочем, у него на счастье Чихо играет музыка. Когда Чихо, вылезая из машины, врезается носом Джэхё в спину, у него вдруг вырывается вертевшееся в голове с самого начала: - А если Минхёк или я? Джэхё смотрит куда-то далеко в линию горизонта и ровно отвечает: - Я бы отказался участвовать. - Почему? - вскидывается Чихо почти оскорбленно. Ему кажется, что, задавая свой самый главный вопрос, тот самый, который Пак Кён так походя выкинул из своего названия, он идет не по холодной осенней траве, а балансирует где-то на краю обрыва. Джэхё снова сутуло ведет плечами, и губы его чуть-чуть кривятся недоусмешкой: - Потому что так выбирать можно, только если никто ничего не чувствует. - И что, - едва слышно говорит Чихо. Он не знает, готов ли услышать ответ и узнать всю правду про Токио, про то, появилась ли стена из-за того, что Чихо влез слишком близко к Джэхё, которому чертов поцелуй значил чересчур много, или все-таки к тому, которому поцелуй не значил ничего, но остановиться уже не получается. Джэхё скользит взглядом по серому небу и ярким пятнам листьев поверх этой серости, словно боясь даже краем глаза посмотреть на Чихо, а потом говорит до боли обыкновенным, абсолютно будничным голосом: - Ну, я-то чувствую. Ну, про тебя. Если бы Чихо мог, гримерка оказалась бы где-нибудь километрах в десяти, и им пришлось бы идти туда еще часа три, и он бы успел вытрясти из Джэхё всё, сказать ему всё сам, а потом поцеловать его за каждый упущенный в недоговоренностях день, но она оказывается слишком близко, и он ничего не успевает ответить до того, как на него наскакивает уже весь приготовленный к съемкам Чихун, всовывающий Чихо в руку лист со скриптом. Джэхё неловко улыбается, отходя, его ловит ахающая от вида потертых шорт корди-нуна, немедленно вытаскивая хрен знает откуда тонкую черную футболку и нормальные джинсы, и Чихо вдруг с ужасом думает, что теперь все такие важные слова повисли в воздухе черт знает на какое время и вдруг каждая секунда, отдаляющая его ответ, превращается в новый слой скорлупы вокруг чертова бессмысленного хёна, с которым так сложно учиться разговаривать. Который такой красивый в своей черной футболке и так по-дурацки обкусывает губы, читая скрипт, пока его причесывают. Чихо почти забывает читать сам, пока Кён не пинает его с силой под шатким столом, где широко разложены сценарные листы. Строчки скрипта сначала порываются скакать у Чихо перед глазами, но он упрямо вчитывается в происходящий бред. По крайней мере там прописано, что после него идет Тэиль, а Джэхё только потом. Тэиля девушка убирает слишком быстро. Джэхё вылезает из машины, кивает, здоровается, залезает обратно и снимает куртку, попутно рассуждая одновременно про собак и идеальный типаж никого на самом деле не интересующей девушки, и Чихо мечется между никуда не девшимся желанием держать его за руку даже сейчас и желанием все-таки дать по шее за то, что Ан Джэхё так хорошо отрабатывает дурацкую передачу и никогда не может нормально работать, записывая строчки песен Чихо. Жилки на руках, гонит в очередной раз девушка про долбаный идеальный тип, и Джэхё с невыносимо смешным сосредоточенным видом разглядывает свои запястья - одно чистое, второе татуированное рандомными буквами, и Чихо абсолютно все равно, какие там у него жилки. Идеальный тип, жилки, да кому вся эта хрень нужна - про идеальных и придуманных, если есть такой живой и ни разу не совершенный Джэхё. - Мы с ним совсем не похожи, правда? - вдруг с улыбкой говорит живой и несовершенный Джэхё своим немножко гнусавым, ни разу не идеальным голосом, привычно проглатывая окончания слов, и Чихо даже роняет что-то в ответ, пока девушка соглашается и мелет чушь про то, что якобы Джэхё очень серьезный. Он не серьезный, сердито думает Чихо, он просто чертов зануда, но он умеет ржать как идиот над тупыми комиксами и все время играет в телефон и шляется с фотиком вместо того, чтобы тренироваться петь, и его хер поймешь, даже если очень хочется. Наверное, было бы правильно, если бы Чихо догадался про Токио сам, наверное, было бы правильно, если бы он догадался еще тогда, но наверное точно так же правильно было то, что он понял только спустя год - пройдя через суд, норебан, Банпо мост, идиотские комментарии Кёна и резкие оплеухи от него же. Не будь всего этого и в общем-то не будь Токио таким, каким он был, Чихо бы вряд ли смог честно сказать себе, что Ан Джэхё ему нужен не только своими длинными ногами и яркими губами, а обязательно вместе со всем занудством и улыбками в небо. - И он все время работает, - размеренно продолжает Джэхё девушке, смотря мимо нее. - И орет. И страшный, когда орет. Черт возьми, как он может так спокойно себя вести, когда Чихо с каждым его словом чуть не разрывает изнутри от того, как в его голове такое же чудовищно спокойное "Я чувствую, ну, про тебя" смыкается с веселым кёновым "У тебя бесит звучит как самая нежная нежность". Наверное, он не один такой, умеющий так звучать, раз Джэхё рассказывает одну за другой причины, по которым Чихо не надо выбирать, и все они звучат причинами, по которым он сам выбрал уже давным-давно, и потому Чихо совсем не хочется спорить. Он правда все время работает. Он всегда будет все время работать. Он просто больше не хочет все время работать без возможности, когда голова совсем гудит, пойти и обняться с голыми коленками Джэхё на диване сзади. Девушку, впрочем, явно причины все-таки убеждают именно в том, что связываться с Чихо - себе дороже, потому что прямо рядом с собачьим кафе, будь оно неладно, Чихо хватает Юквон, а Джэхё выигрывает вообще весь конкурс. Чихо нервно облизывает губы, когда камера продолжает жужжать, снимая, как Джэхё в сумерках еще несколько ужасно долгих минут болтает с ничего не значащей девушкой про такие же ничего не значащие темы. Когда камера выключается, Джэхё склоняется в вежливом поклоне и ужасно устало возвращается в кафе под звонкий хохот Юквона и бесконечные кёновы страдания о своей недооцененности. Джэхё по-прежнему не смотрит на Чихо ни единого момента, он вполголоса о чем-то смеется с Минхёком, а потом опять прячется за экран своего телефона, но только теперь, когда Чихо знает, он больше не готов терпеть ни Минхёка, ни телефон. Может быть, он просто бесится, что Джэхё опять как будто бы все равно. Может быть, это страх, что если упустить момент, то с Джэхё опять станет невозможно разговаривать. Чихо просто хватает его за руку, сбалтывая какое-то глупое объяснение, которое в общем-то вряд ли кому-то нужно - стафф слишком занят сборами техники и рассказами девушке о том, когда передача выйдет в свет, Пак Кён смотрит слишком понимающе, а остальные увлечены своими телефонами ничуть не меньше, чем Джэхё. Но в общем Чихо все равно наплевать на то, что все думают. Ему думать сейчас слишком сложно. - Отпусти, - говорит Джэхё слишком поздно, когда Чихо уже закрывает их обоих в туалетной кабинке несчастного собачьего кафе - самом идиотском месте для выяснения отношений, но в конце концов с одной стороны, и выяснять-то уже нечего, а с другой это были идиотские отношения с самого начала. - Я случайно сказал, - тихо произносит Джэхё, упираясь руками Чихо в грудь, пока Чихо разглядывает его лицо близко-близко, каждый раз невольно останавливаясь на шевелящихся ненужными фразами губах. Он смотрит на них, и ему до боли хочется вспомнить, как эти губы целуются, вспомнить и больше не забывать никогда. Джэхё продолжает сбивчиво нести что-то про жалость и не думай, что надо что-то делать, и оно пройдет, и правда не надо ничего делать, и Чихо просто не может больше слушать всю эту совершенно не про них и не для них высокопарную чепуху. - Дебил, - странно низким голосом прерывает его Чихо и проводит по щеке Джэхё большим пальцем. Тот весь цепенеет у Чихо в руках, и какое-то мгновение Чихо даже сомневается, стоит ли ему все-таки переступать черту, но потом он думает, что все равно уже переступил безвозвратно, даже не шагнул за нее, а прыгнул с шестом еще в самый момент, когда вообще помянул Токио и тем более - когда здесь и сейчас прижал Джэхё к стенке. Поэтому он решается. Чихо целует его легко, почти невесомо - только в самый уголок розовых, накрашенных для съемок губ, словно прося разрешения, но Джэхё после этого замирает окончательно, даже дышать перестает, и просто смотрит напряженным взглядом, где неверие мешается с отчаянным ожиданием, и Чихо прямо в рот ему выдыхает: - Если я хочу делать, что тогда. Что тогда, идиот. Господи, почему ты такой дебил, за что ты мне, зачем... И дальше он не знает, кто из них целует первый, а кто со всей накопившейся жадностью отвечает - почти так же, как тогда в Токио, но совсем по-другому. У Чихо как у девчонки-школьницы кружится голова и немножко подкашиваются ноги, когда он чувствует своим языком горячий язык Джэхё и когда Джэхё еле слышно стонет в ответ на то, как Чихо оттягивает его нижнюю губу. Они целуются, наверное, целую вечность или даже немного дольше, и в итоге Джэхё снова, как в тот первый раз, отрывается первым, но теперь вместо того, чтобы закрыться отстраненной маской, он комкает Чихо воротник рубашки и улыбается ему в губы. И оказывается, когда он такой - Чихо вообще сносит крышу, окончательно и бесповоротно. - Пройдет у него, - срывается у Чихо, когда он прикусывает бледные ключицы в темном вырезе. - Охуел вконец, только попробуй. Где-то в подсознании молнией бьется мысль, что наверное если бы Джэхё не знал, что сейчас он чувствует не один, как тогда, если бы не ощущал хоть как-нибудь слабо, что Чихо не будет его жалеть, а будет делать сам по собственному желанию вот то самое, что он делает, он бы никогда ничего не сказал. Значит, наверное, Чихо все-таки научился хоть как-то его понимать, раз он сказал и раз он продолжает так невозможно-счастливо улыбаться и смотреть глубоким взглядом, какой больше не должен видеть никто и никогда, кроме Чихо. Это все должно быть только его, только для Чихо все эти улыбки и все эти взгляды и только его сережки в ушах Джэхё можно перебирать щемяще-ласковым жестом, и только губам Чихо подставлять шею, запрокидывая голову назад. Джэхё стонет - слишком громко для такого все еще довольно публичного места - когда Чихо засасывает мягкую кожу, оставляя предательский след, и шепчет что-то про то, что зачем весь этот экстрим и неужели нельзя было подождать и У Чихо блять, но вместо того, чтобы хоть немного попытаться прекратить происходящее, только выгибается дугой навстречу Чихо, когда тот расстегивает ему джинсы и запускает туда руку. Чихо дрочит ему и одновременно лезет другой рукой под футболку, прокатывая между пальцами твердый от возбуждения сосок. Ему одурело ведет голову от того, как Джэхё податливо реагирует на каждое прикосновение, и еще больше - от того, как тот рвано выдыхает короткими слогами его имя. Когда Джэхё вскрикивает, утыкаясь лицом Чихо в волосы, и кончает ему в ладонь, Чихо уже сам почти на грани, и его едва хватает на то, чтобы кое-как вытереть липкую руку и расстегнуться самому. Всего нескольких движений по напряженному члену достаточно, чтобы он тоже хрипло застонал Джэхё в плечо, и когда Джэхё гладит его по спине, а потом целует в растрепанную макушку, Чихо кажется, что может быть запертая кабинка туалета собачьего кафе и есть самое идиотское место для выяснения отношений, но для него она все-таки сработала намного лучше, чем что бы то ни было. Перед тем, как шагнуть обратно ко всем остальным людям, которые их может быть даже искали уже, Чихо резко сгребает Джэхё всего целиком сзади быстрым объятием, горячо дышит в шею и полуутвердительно говорит: - Ты же не поедешь сейчас ни в какую общагу? Джэхё вздыхает прямо у него в руках, качает головой, и Чихо не удерживается - проводит носом ему по шее, еще на чуть-чуть отдаляя необходимость долгие сколько-то минут говорить с кем-то, кроме Джэхё. Тот в ответ мягко гладит ладони Чихо у себя на животе, и Чихо даже не надо сейчас ему в лицо смотреть, чтобы знать - его такой особенный бессмысленный хён очень бессмысленно улыбается всё той же лучшей улыбкой на свете, которую он столько лет прятал, чтобы вот сейчас наконец-то показать Чихо. И Чихо отлично знает, что в его собственной улыбке осмысленности ничуть не больше, потому что с Ан Джэхё наконец-то можно разговаривать, и стонать в него тоже можно, а самое лучшее все равно то, что он обязательно будет в ответ и говорить, и стонать, и даже если он снова попытается отгородиться стеной от мира, то Чихо бесконечно уверен в том, что от него стены больше не будет никогда.