Синхронизация

У Эрика уходит три дня на то, чтобы научиться приглушать этот океан противоречивых полусформированных мыслей и впечатлений, которые его накрывают его каждый раз, когда он просыпается. Он понятия не имеет как телепаты справляется с этим, они словно постоянно находятся в дрифте, и, хоть он и не желает признаваться себе, он начинает уважать Ксавьера и остальных немного больше. Он говорит об этом Чарльзу, хоть и не прямым текстом, во время партии в шахматы, которую они разыгрывают в дальнем углу столовой, заставляя Ксавьера рассмеяться. — Подростковый период был не особо приятным, — признается телепат, внимательным взглядом изучая расстановку фигур, оперевшись локтями на стол и опустив голову на сложенные в замок руки. Профессор больше похож на подростка, он выглядит гораздо моложе своих лет, думает Эрик, вновь переводя взгляд на доску. Похоже на то, что он выигрывает, но пока сложно сказать наверняка. — По крайней мере тебя не потащили к психиатру, — когда Чарльз не отвечает, Эрик опять поднимает взгляд. — Или я ошибаюсь? — Скрывал ли я свой дар от родителей? Нет. Я был слишком наивен, — Ксавьер сжимает губы, демонстрируя подобие тонкой улыбки. — Был и психиатр. Много психиатров, а также наркотики, до тех пор пока я не научился лгать и контролировать себя. Услышав это, Эрик приходит в ярость, приступ гнева получается подавить не сразу, но, как только он справляется, он возвращается к игре и делает ход конем. Его поврежденную руку слегка дергает от боли, но он только сжимает плотнее зубы. Боль — это всего лишь маленькое неудобство, которое легко можно проигнорировать. — Это печально. — О да, — Ксавьер поджимает губы и ходит ферзем, забирая пешку Эрика. — По крайней мере все было не настолько плохо, насколько могло бы быть. Джин, например, отправили в психиатрическую лечебницу: условия там были просто ужасные. Она сбежала оттуда и несколько месяцев жила на улице, до тех пор пока не подслушала… как один из моих друзей обсуждал… я думал тогда открыть школу, — поясняет он. — Для людей вроде нас. Я не хотел, чтобы кто-то еще страдал из-за непонимания, особенно дети. — Ты обучил Джин. — Верно. Ее и множество других. Я даже думал о том, чтобы перенести школу в семейный особняк в Весчестере. — А затем появились кайдзю. — Да. После падения Лондона… — отвлекается Ксавьер, тяжело вздыхая. — Мы ничего не могли сделать. У меня были безумная идея, что если мои студенты объединят усилия, то мы сможем противостоять угрозе. Но это не сработало, поскольку кайдзю слишком огромны. Я потерял многих учеников в тот день. Эрик передвигает пешку, чтобы защитить ту, которую угрожает срубить Ксавьер. — Но ты ведь не сразу присоединился к программе Егерь? — Ксавьер вопросительно выгибает бровь и Эрик с некоторым раздражением добавляет. — У тебя слишком мало убийств для ветерана. И если бы ты им был, то я бы наверняка о тебе слышал. — А, — усмехается Чарльз: снисходительность в его голосе, которая обычно так раздражает Эрика, в этот раз совсем не задевает его, и он думает, может ли это быть одним из последствий, что они… что бы они не делали. Он начал понемногу привыкать к раздражающей манерности Ксавьера. – Нет, я видел, что правительство неплохо справляется и что людям, подобным нам, следовало сосредоточиться на эвакуации и помощи остальным. В конце концов правительство не бросило достаточно сил на это. — Лучшая защита, — замечает Эрик. — Это нападение. — Для меня важнее люди, — возражает Ксваьер и когда Эрик медленно качает головой в ответ, он добавляет негромким голосом. — Ты видел смерть, Эрик. Господи, множество смертей. Как и я. Разница между мной и тобой в том, что твой опыт, связанный со смертью, ты хранишь глубоко в своем разуме. Ты не знаешь, что значит понять всю полноту чужой смерти и ощутить ее на себе. Эрик вздрагивает. Он слышал истории. Например о том, как нейронная атака кайдзю убила Тран Кой Мана, одного из близнецов-телепатов, которые управляли егерем первой серии. На тот момент он был в дрифте со своей сестрой и она до сих пор часто думает, что она — это ее брат, их разумы словно расплавились и соединились в один, после его смерти. — Как ты выносишь это? — У меня есть причины, чтобы продолжать жить, — Ксавьер вновь делает ход офицером, намереваясь срубить еще одну пешку. — Ради людей. Миру пришел конец. — Некоторые скажут, что это бессмысленно. — Это не бессмысленно, пока есть хоть какая-то надежда, — отвечает ему Ксавьер улыбкой, полной теплоты, на которую Эрик не знает как реагировать. — Ты понимаешь это, иначе бы сейчас не находился здесь. — Я понимаю месть, — поправляет его Эрик, чувствуя раздражение из-за идей Чарльза. — Даже если мир и подошел к концу, я все равно хочу убить хотя бы одну тварь, прежде чем я умру. — Ох, друг мой, — вздыхает Ксавьер. — Если бы у тебя не было твоих способностей, которые… — Но они у меня есть, — резко прерывает его Леншерр, стараясь подавить приступ злости. Академии нет никакого дело до мотивов, которые мною движут, им важно лишь то, что я заинтересован. — Есть немало причин, почему Академия старается отсеивать курсантов, которые руководствуются местью. — Я слышал об этом. — И я думаю, что ты этого не понимаешь, — Ксавьер какое-то время смотрит на доску, после чего поднимает взгляд на собеседника и подносит руку к виску, шевеля пальцами, словно не решаясь прикоснуться. — Можно я? Несколько секунд Эрик устало смотрит на Чарльза, прежде чем кивнуть: — Что ты… Внезапно он не может вымолвить ни слова. Он видит множество образов, коллаж из ощущений, воспоминаний и спутанных мыслей, но он остается спокойным: он уже входил в дрифт, со своей сестрой, еще задолго до этого, именно так он привык общаться с теми, у кого есть такой же дар как и у него. В этом пространстве он держится уверенно и он с легкостью прикрепляется, бросая якорь, к воспоминаниям Эрика (Эрика?), используя весь тот опыт, который Чарльз (Чарльз?) получил при общении с другими телепатами. На какой-то момент, Чарльз думает, что уже достаточно, но затем его совершенно неожиданно ослепляет яркая невыносимо вспышка ненависти-злости-отчаяния-горя-желания убивать и он теряет контроль, Ксавьер пытается бросить якорь, чтобы остановиться, но слишком поздно: Эрик борется с ним, с его присутствием в его разуме, он слышит инструкции Фьюри и пытается вновь, но здесь слишком много боли и злости, Чарльз сейчас слишком близок к тому, чтобы погнаться за воспоминаниями, он, со всем своим контролем и опытом, и… — Хватит, — выдыхает Эрик, не-Чарльз, теперь не-Чарльз и Ксавьер-Чарльз-Ксавьер мягко улыбается ему на другом конце стола. Шахматы хаотично разбросаны на доске, но он не помнит, как это произошло. В противоположном конце столовой несколько проходящих кадетов издалека испуганно смотрят на них и ускоряют шаг, стоит Эрику уставиться на них пристальным взглядом. Ощущение-воспоминание — так Чарльз называет подобный телепатический обмен информацией. Это просто ненормальный способ коммуникации думает Эрик и думает, похоже, слишком громко, так как ухмылка Ксавьера становится шире. — Как видишь. Эрик видит — Господи, он теперь понимает —, но он просто не в состоянии представить… — Ты не можешь починить человека за две недели. — Ты не сломан. Эрик пристально смотрит на Чарльза, без тени улыбки, и несколько секунд спустя улыбка исчезает и с лица Ксавьера, который тяжело вздохнув, начинает вновь расставлять шахматные фигуры на доске. Внезапно Эрик понимает, что больше не может выносить его общество: он резко встает и, не сказав ни слова, покидает столовую, до боли стиснув зубы.