Каллиграфия +15

Смешанная направленность — несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)
Saints Row

Основные персонажи:
Главный герой, Дейн Фогель, Джонни Гэт, Пирс Вашингтон, Трой Бредшоу, Шаунди
Пэйринг:
фем!босс (Лесли), правая рука фем!босса (Тельма), Джонни Гэт, Шонди, Пирс; мистер Вонг, Трой Бредшоу; Тельма/Дейн Фогель, ОМП/ОМП
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика, ОМП, Элементы гета, Элементы слэша
Размер:
планируется Миди, написано 65 страниц, 19 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
В славном городе Стилуотере, что стоит на берегу беспокойного океана в штате Мичиган, живут хорошие люди… А по соседству с ними — не очень хорошие.
Сомнительная романтизация гангстерской бытовухи.

Посвящение:
Огромное спасибо Dark Star, которая не только отыгрывает Лесли, но и всячески меня поддерживает.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Сиквел по отношению к «Оригами».

Вдохновляющий арт по пейрингу Тельма/Фогель: http://33.media.tumblr.com/281991e4d3ea323adc9f337fbd946bdb/tumblr_ncistcLcxR1r4xcdjo2_1280.png

XIV

14 сентября 2016, 10:27
Рождество 2010 года выдалось в Стилуотере беспокойным.

Учитывая, что первым «подвигом» Лесли стал побег из тюрьмы, а вторым — вооруженный налет на зал суда, власти переполошились не на шутку. Мэр требовала, чтобы виновных нашли и призвали к ответу. Трой честно пытался это требование выполнить и трудился так рьяно, что сбросил бы несколько фунтов, не будь под рукой домашних яблочных пирогов и жирных рождественских индюшек. По его приказу копы днем и ночью прочесывали город. Они напоминали ленивых домашних котов, которых хозяева выгнали на охоту. Каждый мечтал выслужиться и принести в зубах сочную упитанную крысу — желательно, конечно, не пошевелив для этого и лапой.

Даже сержанты, выписывающие штрафы за неправильную парковку, вглядывались в лица случайных прохожих слишком уж пристально.

Внезапные перемены в поведении стражей закона не укрылась от местных жителей. Поскольку никто толком не знал, в чем дело, слухи множились день ото дня — один невероятнее другого.

В конце концов все решили, что идет охота на маньяка, а может, и целую банду душегубов. Легенда о преступлениях, этими душегубами совершенных, со временем обрастала все более и более кровавыми подробностями. Это пагубно влияло на общественное спокойствие, но отлично — на местных фармацевтов: городские аптеки обогатились, продавая успокоительные особо впечатлительным гражданам. Впрочем, даже люди с более крепкими нервами — и те старались не выходить на улицу после наступления темноты.

Трою пришлось обзавестись новой улыбкой специально для вечерних выпусков новостей — старая уже не внушала доверия — и новым оскалом для подчиненных. Поднаторев в своем деле, те на время превратились в образцовых патрульных, будто их преобразила какая-то особая рождественская магия. Было ясно, что это ненадолго: скоро кареты снова станут тыквами, а полицейские — толстыми котами. Тем не менее, в городе на время — может, впервые за всю его историю — воцарились закон и порядок.

Местные банды притихли. Перепуганные дилеры, опасаясь, что полиция вот-вот прищучит их заодно с неведомыми душегубами, стали спешно избавляться от запасов травы и мета. Самые глупые на этом попались. Самые умные начали новую жизнь.

А «Святые» залегли на дно, пережидая непогоду, и все эти треволнения обходили их стороной.

Служителям правопорядка не удавалось выйти на след беглецов. Они прослушивали телефоны, просматривали записи с видеокамер и допрашивали бедную маму Карлоса, как заправские детективы из кино, однако зацепок не прибавлялось. Патрульные проходили мимо неприметной дверцы в квартале красных фонарей, ни о чем не подозревая. Иногда они слышали, как местные бродяги жалуются на бандитов, которые заняли их ночлежку, но никто, понятное дело, не придавал этим жалобам значения. Мало ли в Стилуотере безымянных дверей, дрянных ночлежек и городских сумасшедших? Сегодня эти чудики говорят, будто лишились крыши над головой, завтра кинутся убеждать, что Белый дом захвачен приведениями, а послезавтра введут моду на шапочки из фольги.

Офицеры предпочитали более надежных свидетелей.

Поэтому они так и не узнали, что ночлежка, облагороженная чистыми матрасами и клопомором, стала новым домом для Лесли — и первой базой для «Святых».

Каждый день по дороге от автобусной остановки к «Чистилищу» — хотя тогда его так не называли и начали называть нескоро — Тельма срывала не меньше дюжины объявлений о розыске опасных преступников: тех самых, которые приходились ей друзьями. Листовки висели всюду: на столбах, стенах, киосках. Они кружились в воздухе и раскисали в лужах. Джонни хохмил, что удачно вышел на фотографии — вот бы такую подарить Аише, — и складывал из портретов самолетики. Большинство из них, не пролетев и метра, в смертельно крутом пике падали рядом с диваном, где Джонни изволил возлежать, точно шейх. Пол был припорошен бумагой, как улицы — свежим снегом.

Лесли с Карлосом тоже нашли макулатуре достойное применение: на обратной стороне играли в морской бой.

Рождество подбиралось все ближе.

Ждать, пока полицейские переключатся на новых злодеев, было до смерти скучно.

Лесли покидала убежище только в солнечных очках и бандане. Она распустила брейды, чтобы как можно меньше походить на сделанный в тюрьме снимок, и превратилась — конечно, тоже на время, — в совершенно другого человека. Тельма питала огромную нежность к ее черной гриве, с которой не могли сладить никакие расчески. Они застревали в строптивых кудрях и выходили из поединка с ними совершенно беззубыми, как древние старухи.

Лесли Тельминых восторгов не разделяла. Больше, чем бардак на голове, она ненавидела только безделье.

По вечерам они то лениво перекидывались в карты, то раскладывали «Монополию», обсуждая, как начать бизнес, если в кармане только дыры, и откуда взять людей, если фамилию Купер в преступном мире Стилуотера давно позабыли. Те, кто застал расцвет «Святых» при Джулиусе, в лучшем случае сидели в тюрьме. В худшем — лежали за кованой оградкой. За то время, что Лесли провела в коме, церковь на Третьей улице превратилась в музейчик, а городская шушера сменилась трижды, точно листва в лесу. На смену старому поколению грабителей и бандитов пришло новое — оно если и знало легендарного Джонни Гэта, то лишь по репортажам из зала суда.

Иногда в «Чистилище» захаживал Пирс, единственный Леслин приятель с тюремных времен. Но даже он, хотя питал к Лесли глубокое уважение, всеми правдами и неправдами открещивался от причисления к лику святых. По правде говоря, о возрождении старой банды поначалу вовсе не шло речи. Иногда они развлекались тем, что записывали новые названия на бумажках — тут тоже пригождались листовки — и вслепую тащили их из шапочки Карлоса.

Джонни хотел назвать шайку «Крутые свингеры», а Лесли не придумала ничего лучше, чем «Черные самосвалы».

И первая признала, что звучит это слишком уж расистски.

Что касается Пирса, тот действительно не горел желанием связываться с организованной преступностью. После тюрьмы он осторожничал, принюхивался, как лис. От Лесли Купер и Джонни Гэта ничем хорошим не пахло.

Впрочем, Пирс не упускал шанса подзаработать с ними деньжат.

Деньги, как известно, не пахли вообще ничем.

— Ну что ты умеешь делать круто, Купер? — спросил он как-то. — Банки грабить? Аферы проворачивать? На скрипочке пиликать?

— Задницы она надирать умеет, — честно сказала Тельма. — Лучше всех.

Пирс задумчиво почесал блестящий затылок.

Вечером он отвел их в бойцовский клуб — подпольное заведение для боев без правил, которое держал для своего и чужого увеселения толстосум-любитель по кличке Рыжий Джек. Каждые выходные арена Рыжего Джека окроплялась кровью и оглашалась треском костей; лилось на трибунах пенное пиво; делались крупные — в сотни и тысячи долларов — ставки. Сюда заглядывали бизнесмены, желающие размяться, и криминальные авторитеты, давно не чесавшие кулаки. Лесли сошлась с каким-то громилой и продержалась меньше двух раундов. Глядя на свою предводительницу в синяках и ссадинах, все приуныли. Годы на больничной койке не прошли для нее бесследно, да и курение сделало свое дело.

Оказалось, хитрюга Пирс догадался поставить на ее противника — поэтому выиграл и разжился кое-какими деньгами. Он бы наверняка получил свою долю тумаков — за отсутствие веры в будущего босса, — если бы немедленно не пожертвовал жалкий выигрыш в общую казну. На вырученные средства купили ворох никотиновых пластырей, четыре стейка средней прожарки и видавшую виды боксерскую грушу.

На протяжении многих недель Лесли избивала ее, как толстого ботаника-семиклашку. Потом, устав выбивать пыль из спортивного снаряда, вернулась в клуб и принялась оттачивать приемы на живых соперниках. За участие платили единственной возможной валютой: разбитыми костяшками, кровоподтеками и увечьями. Первая победа стоила Лесли сломанного носа. Третья — вывихнутой руки. После четвертой ее подкараулили в подворотне недовольные зрители, проигравшие кучу денег. На десятую победу — легкую и бескровную — Рыжий Джек прислал ей букет алых роз. Следующие триумфы будто сами собой разумелись.

К Рождеству не осталось никого, кто рискнул бы поставить против Лесли хоть цент.

В банде об этой истории слышали немногие. Санчо, например, сидел за решеткой и присоединился к «Святым» намного позже. Он знал о подвигах Лесли с чужих слов и не придавал этим байкам значения: делами босс заправляла хорошо, стреляла метко, но какая из нее боксерша? Курам на смех.

Тут он ошибся.

Санчо был тяжелее, выше, шире в плечах. Уверенный в своем превосходстве, он не ждал ни мощного удара под дых, ни апперкота, от которого драгоценные белоснежные виниры посыпались, как сосульки по весне. Лесли повалила его на пол и раз-другой приложила затылком о каменные плиты, пытаясь разжать пальцы и заполучить пистолет. Не вышло. Санчо лягнул ее ногой в живот и вывернулся. Косматый и беззубый, он ревел, всем видом напоминая разбуженного посреди зимней спячки медведя — только по чьей-то причуде одетого в пеструю гавайку. Громыхнул выстрел — к счастью, мимо. Пьянела Лесли медленно, а трезвела — быстро. Бывшему подчиненному не удалось застать ее врасплох.

Это вообще мало кому удавалось.

В отличие от нее, Тельма слишком долго кисла над счетами и бумаги, да и по части надирания задниц достижениями похвастаться не могла. Санни выскользнула из ее хватки, подняла кольт и со всей силы ударила китаянку в висок — туда, где уже красовались две царапины, оставленные Шонди. Не дожидаясь, пока Санни снимет оружие с предохранителя, Тельма сбросила ее с себя, как пиявку, и нырнула в сторону. В следующее мгновение Лесли дернула подругу на себя, едва не вывихнув той плечевой сустав.

— Теперь тебе не скучно, а?

Дожидаться ответа было некогда. Лесли опрокинула бильярдный стол и потянула Тельму за собой в импровизированное укрытие. Стол рухнул с таким грохотом, будто весил не меньше тонны. Под ноги Санчо и Санни покатились тяжелые шары. Пуля со свистом продырявила великолепное сукно.

Тельма прижалась к столу затылком.

— Он выдержит?

Лесли пожала плечами:

— Хуй знает.

Санчо пнул один из шаров мыском начищенного, черного от ваксы ботинка и шепеляво — часть его зубов уже украшала пол «Глупой медузы» — огрызнулся на приятельницу:

— Знал бы, что ты такая раззява, хер бы тебя просил!

— Просил? Ты на коленях ко мне приполз, умоляя спасти твою задницу!

Ни выяснение отношений, ни набрякший фингал не мешали Санчо в оба глаза следить за всем, что происходит в зале. Воспользовавшись ситуацией, Джонни метнулся ему навстречу, чтобы выбить пистолет, — но тот сухо щелкнул, как хворост в костре, и пуля прошила полу дорогого пиджака, который первый лейтенант «Святых» заказал у лучшего в городе портного не далее чем неделю назад. Санчо чертыхнулся: досадный промах. В следующее мгновение Джонни, уйдя с линии огня, оказался по правую руку от него. Он вцепился в мясистое запястье и нанес удар в колено. Громила закряхтел, однако устоял на ногах и оружие не выпустил. Дуло было вздернуто к потолку, а пальцы Джонни сжимались подобно капкану, поэтому Санчо вложил всю силу в удар левой. От его пудового кулака на переносице у Джонни хрустнула дужка очков. Из расквашенного носа на белую рубашку закапала кровь.

Санни затравленно смотрела на них, и пистолет дрожал в ее руке — совершенно бесполезная игрушка.

Джонни удалось вывернуть громиле руку и разжать его пальцы, мощные, как сардельки. Ударом ноги он отфутболил выпавший кольт в сторону бильярдного стола и попытался довести прием до конца — повалить Санчо на пол. Тот твердо стоял на ногах. Они сцепились с яростью двух диких зверюг, собирающихся вырвать у друг друга всю шерсть, клочок за клочком. Санчо был почти на голову выше, Джонни превосходил его умением и упрямством.

Но исход поединка решила Санни. Справившись с дрожью, она нажала на спусковой крючок.

Она рисковала попасть в своего дружка и выстрелила, скорее, от отчаяния, однако удача ей улыбнулась: одиннадцать миллиметров свинца пронзили плечо Джонни, окончательно испортив роскошный темный вельвет. Расплывающиеся красные пятна почти не были видны. Ткань впитывала кровь, словно губка для мытья посуды. Быстро смекнув, что к чему, Санчо стряхнул первого лейтенанта с себя и двумя ударами сшиб с ног.

Раненый Джонни повалился на пол, как сбитая кегля.

— Мудло сраное, — искренне произнес он, сплевывая кровь. Красная слюна пузырилась на губах. — Знаешь, что «Святые» делают с предателями?

Санчо снова ударил его в скулу, выпрямился, с наслаждением пнул по ребрам.

— Прости, приятель. Забыл.

— Я тебе напомню, — сказала Лесли.

Дуло кольта уперлось Санчо между позвонков.