Американские горки

Вода, казалось, шипела и испарялась, едва касаясь кожи. Я выдавил из дозатора шампунь, в душевой кабинке запахло абрикосами. Медленно, наверно, слишком медленно, я скользил пальцами вдоль позвоночника Чеда, втирая скользкий крем. Он заметил мою нерешительность и подался назад, чуть согнувшись. Облокотился лбом о перекрещенные на кафеле руки, а мне захотелось увидеть его лицо. - Ты правда хочешь этого? - Одна ладонь на его горячем члене, другая почти давила в выемку под копчиком, но мне хотелось посмотреть ему в глаза. - Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Чед глянул исподлобья, зло сощурившись, должно быть грязь попала в глаза. Его щеки горели. - Не знаю... - Он вдруг улыбнулся. - Не знаю, стоит ли оно того... Ты ведь никогда раньше этого не делал, верно? Я выдавил еще шампуня и быстро растер его на своем члене. Его слова меня задели, сильнее чем я предполагал. Значит, тебе есть с чем сравнивать? Сколько раз ты подставлялся другим, Чед? До меня? Направив свой член рукой, я уперся в него, боясь выдохнуть. Чед теперь казался расслабленным, мягким, с широко расставленными ногами и поднятыми вверх локтями он все же был хозяином положения. - Не будь таким нерешительным, - подбадривал он меня, отчего кровь уже закипала. - А то я решу, что.. Ох! Он дернулся прочь, но я все еще держал его, не пуская от себя ни на миллиметр. Я не хотел торопиться, чего бы это ни стоило. Шум воды за стенкой утих, мы были одни, и оба ждали этого слишком долго. Но медленно не получалось - меня хватило только на несколько плавных движений, пока ритм не ускорился, а бедра не стали вжиматься в ягодицы влажными абрикосовыми шлепками. Я слышал, как от моих глубоких толчков вырывается его дыхание, быстро, порывисто, с низкими стонами. И чувствовал себя, словно скульптором - в моих руках пела и податливо отзывалась горячая плоть, такт в такт, тон в тон, дополняя мои движения необходимой инерцией, чтобы где-то в глубине рождалось истинное, первобытное ощущение, накатывая электрическими разрядами вдоль нервных окончаний. Чед отличался от всего, что когда-либо было в моей сексуальной жизни. Он реагировал на прикосновения так свободно и открыто, без тени лжескромности, неподобающего кокетства, он просто ловил кайф, и это заводило, уничтожая последние сомнения и доводы разума. Для него - это очередной трах, - гаденько шептала ревность, щелочью проникая в сознание. - Чувствуешь, как ладно он двигается? И я входил жестче, не думая о том, каково это Чеду - он ведь сам хотел. А мне нравилось именно так, чтобы, наконец, ушла эта неудовлетворенная досада и злость, на себя - за то, что никогда не испытывал ничего подобного, даже не подозревал в себе такое извращение, хотя в тот момент казалось, что это самое правильное в жизни, раз так хорошо... На него - за выгнутую спину, упругие мышцы под загорелой кожей, горячую тесноту между ног и чертовски возбуждающие болезненные стоны. Чед все-таки добился, чего хотел, но, пожалуй, я был слишком резок. Хотя, кто знает, может это то, что он обычно любит. Он задрожал и перестал дышать, перед тем как приглушенно крикнуть, внутри продолжая пульсировать и сжимать. Этого было слишком для меня, и я кончил следом, приятно навалившись на него, вжимая в стенку. - Это ничего не значит, - шепнул я в мокрое плечо, надеясь про себя, что это правда. Ему, наверно, было очень неудобно так стоять, упираясь в холодную плитку лбом, и я выпрямился. - Я знаю, Люрт, - от того что наша кожа перестала соприкасаться, стало прохладно, и я непроизвольно вздрогнул. - Для тебя никогда ничего не значит... Я повернул его к себе за плечо. От выражения его лица мне стало не по себе, он словно что-то ждал, опять, странно глядя снизу вверх. Наверно, обычно я слишком сутулюсь, потому что тогда выпрямился и вдруг оказался выше. Не зная, как вести себя, я чуть склонился и быстро поцеловал его в губы, в качестве благодарности. Чед не ответил, но улыбнулся. А мне отчаянно захотелось выпить какого-нибудь местного дрянного пива, или дешевого сладкого вина, или хотя бы стрельнуть у Адама сигарету с дурью, взращенной под "мягким калифорнийским солнцем". Что-нибудь гадкое, немедленно. Чтобы не чувствовать себя так хорошо. Утро выдалось пасмурным, чему лайфгарды не могли нарадоваться. Новоприбывшие субботние гости осваивать бассейн не спешили, и можно было спокойно развалиться на холодном влажном шезлонге и отходить от вчерашнего. Австралийки завидовали моему хорошему самочувствию, не желая верить, что секрет беспохмельного утра так прост - не пить. А мне было приятно и благостно, и даже тяжелые облака как-то незаметно пролетали мимо; а случайные гости удивлялись, настолько я выделялся на фоне всеобщего постпраздничного синдрома. После обеда работать все же пришлось, на случай непогоды был закрытый бассейн - лягушатник для маленьких детей. Адам привел свой новый выводок, едва мы успели перекусить жирной пиццей, и в помещении сразу стало слишком шумно. - У тебя, конечно, самая скучная работа в мире, но сегодня я тебе завидую, - потирая виски, сказал он, устраиваясь на моей вышке и вытягивая ноги. - Бедный-бедный Адам, - я кинул ему поролоновый мяч из железного ящика. Адам неловко отмахнулся, и мяч упал в воду. - Ты еще не видел хаускиперов, - оправдался он. - Русские девчонки совсем раскисли, ничего не успевают. Чед с Джессикой Кайлер весь день ездят по лагерю... Кстати, что там у вас вчера было? От неожиданности я промахнулся и третий мяч укатился в дальний угол. - У нас? Ничего. Я всей душой ненавидел этот пронизывающий взгляд, но сделать ничего не мог. - О, да перестань. Ты сегодня такой довольный и приветливый, а он так вообще светится. У вас что, был секс? Пока я подыскивал ответ, губы Адама медленно растянулись в улыбке. - Люрт. Нет, я не могу поверить. Бороться и отрицать было бессмысленно. Я просто пожал плечами. - Подумаешь... Не вижу ничего особенного. Всего лишь секс. - Всего лишь, - кивнул мулат, будто соглашаясь. - Особенно для тебя. Ты ведь всего лишь позволил другому парню трахнуть себя, ничего особенного... - Он передразнил мое беспечное пожатие плечами. - Как скажешь, Люрт. Какое-то время до меня доходил смысл его слов, а потом я рассмеялся на весь бетонный зал. Впрочем, шум малолетних американцев его заметно приглушил. - Извини, на этот раз ты ошибаешься. Адам почему-то выглядел удивленным. - Я бы такого никогда никому не позволил, - мое объяснение явно ничего не прояснило, и я продолжил. - Тем более Чеду! Как ты вообще мог подумать, что... - Что? Его непонятливость меня даже раздражала. В конце концов, это не я какой-то там помешанный на тряпках метросексуал, который пол лета домогается парня. - ...что я стану удовлетворять его таким образом... Черт. Адам, в конце концов, это ты должен знать предпочтения Чеда. Он предложил себя. А я... от некоторых вещей трудно отказаться, даже если на самом деле испытываешь к ним отвращение. Опустив взгляд и промолчав в ответ, Адам вдруг закрыл лицо руками. Ничего не понимая, я хотел встать с пустого ящика от игрушек, но что-то жестко дернуло меня обратно. - Отвращение? Мягкий голос почти нежно прошелестел у меня над ухом, но железная хватка на плечах выдавала обман - от пальцев наверняка останутся синяки. Чед щекотал мне шею своим дыханием, а я не мог пошевелиться, потому что кровь словно застыла, мгновенно став ледяной. Он оставил невесомый поцелуй на моей скуле. - Противно, когда я так делаю? Теперь меня бросило в жар. Язык распух и не желал производить нужные звуки. Я едва выдавил его имя... - Я настолько тебе неприятен, да? Ты содрогаешься от отвращения, когда прикасаешься ко мне? - Чед... Перестань. - Это правда? - Хватит! - Я не выдержал и скинул с плеч его руки. Он тут же отшатнулся прочь, когда я встал и шагнул в его сторону. - Значит, правда. Чед так сжал губы, что они побелели. Не сказав больше ни слова, он развернулся и быстрым шагом вышел прочь. Я не сдержался и закатил глаза - только истерики мне не хватало... Тем более, что я всегда был бездарной "жилеткой", какой смысл догонять и успокаивать его сейчас? Я ведь не придавал значения своим словам, на что ему обижаться? Он добился своего, я дал ему все что мог...Секс - это всего лишь секс, а слова - это пустой набор звуков... Только отчего-то с его уходом в груди так сдавило, что стало трудно дышать. И я понятия не имел, как с этим справиться. Догони, и извинись! - Шептал внутренний голос. Если не послушает, набей ему морду! - Подсказывал еще один. Потом еще раз извинись, - продолжил я про себя, - потом опять избей, и так до тех пор, пока он не простит меня за идиотизм, и за то, что я его не люблю. Невесело усмехнувшись, я решил, что время само все расставит по местам. Чед должен успокоиться и сам все понять. Взрослый мальчик, переживет... Да и никуда он от меня не денется, - в этом я почему-то был абсолютно уверен. Но на следующий день мы не встречались, еще через день снова ничего не изменилось. Он меня словно избегал. Как и Адам, впрочем, который внезапно исчез с продавленного плетеного дивана на веранде, где раньше проводил на пару с Мери Джейн свои сладкие вечера. По слухам он переселился в Фитцпатрик к нашим девчонкам. Туда ходить я не решался - обычно они сами звали в гости. Так что Адама я видел исключительно в рабочее время в окружении полутора десятка орущих и визжащих деток. А вот стиральная машинка все равно оставалась у нас, и, только к концу следующей недели мне удалось подловить его в нашей прихожей, где я и припер его к стенке. - С какой стати я буду тебе помогать, Люрт? - Он загородился от меня корзиной с бельем, где вперемежку лежали его шорты, футболки и женский бюстгальтер. - Ты его друг. - Вот именно! Я друг Чеда, а он, видимо, не хочет тебя видеть. - Он хочет, - буркнул я обиженно. - Поэтому и избегает. - Железная логика, - Адам покачал головой. - Это вообще ваша национальная черта, знаешь об этом? Я пропустил мимо ушей наезд на родину и выставил на него указательный палец. - Ты, - он внимательно следил за моим пальцем, - немедленно расскажешь мне, как его найти. Иначе будешь ходить в грязном белье, ясно? Адам нахмурился и поднял на меня тяжелый взгляд. - Никогда так больше не делай, Люрт, - сказал он полным угрозы голосом. Я оторопел. - Что? - Не тыкай в меня пальцем, вот что. Поспешно убрав руку за спину, я выдохнул: - Мне надоело чувствовать себя последней сволочью... - Еще бы, - хмыкнул он. - Я просто хочу извиниться. Адам поставил корзину на пол и самым будничным тоном спросил: - Ты был с ним так груб? Я старался не покраснеть изо всех сил, но практика интимных разговоров в этой стране так ничему не научила. - Не знаю. Наверно... Я ведь никогда раньше не делал этого с мужчинами. - Он тоже, в каком-то смысле. Но все когда-нибудь бывает впервые, верно? - Впервые? - Выдавил я потрясенно. – Как это? Сочувственно глядя на меня, Адам объяснил, и мне захотелось провалиться сквозь пол. Полная луна серебрила сочные кленовые листья вокруг Плейса. Никакое похмелье не могло нарушить привычный распорядок попоек, из которого я временно выпадал последние две недели. А Чед Голдстейн, оказывается, не пропускал ни одну вечеринку, развлекаясь все это время на полную катушку. Решив подождать его у дома и надеясь, что сегодня у него не ночное дежурство по графику, я подъехал к особняку младшего поколения Кайлеров. Адам подробно объяснил, с какой стороны можно пробраться в комнату Чеда. С улицы на веранду к ней вела его персональная лестница, которая очень облегчала мне задачу - пробраться по такому домику незаметным даже с благими намерениями сделать обиженному Чеду сюрприз, было слишком опасно. Особенно учитывая двух огромных лабрадоров Джессики Кайлер. Вариант просто поговорить при встрече я не рассматривал - он наверняка сбежит. Не знаю, почему я так думал, Чед ведь не прятался от меня, а я всю неделю сидел у себя в бассейне, ожидая случайной встречи. Просто понял я это не сразу… Но тогда мне необходим был экстрим и, воровато оглядываясь, я завел велосипед в ивовые кусты и подошел к дому. Деревянная лестница, завешанная горшками с петуниями и фуксиями привела меня на ничем не примечательную аккуратную веранду с креслом-качелями. Оттуда открывался потрясающий вид на обрыв над озером и далекую полусферу ночного Монреаля на противоположном берегу. Осталось только дождаться пай-мальчика с гулянки, на которых он обычно не пьет, и устроить ему небольшую разборку. Тогда моя совесть будет чиста, и я спокойно уйду спать... О том, что сказать, я не задумывался - экспромтом такие вещи всегда выходят лучше. Часа через два, когда меня основательно подъели злые августовские москиты, я с тоской глядел на млечный путь и чуть не пропустил момент, когда к лестнице подъехал Голдстейн-младший на пару с невидимой в темноте чернокожей девушкой. Мгновенно укрывшись в тени за качелями, я смотрел, как они, тихо переговариваясь, поднимаются наверх. Узнав по голосу Кеби, я успокоился. Будь это кто-то другой, можно было бы сразу валить домой, но наш местный психотерапевт на ночь здесь точно не останется. Хотя мне все равно было обидно - не ожидал, что они настолько сойдутся, и моя африканская подруга станет провожать Чеда до дома. Раньше это была моя привилегия. Кебисшанти, смеясь, вышла из комнаты через четверть часа, в обнимку с Чедом. Они спустились вниз прощаться, и пока она гладила его по голове, я решился, осторожно вышел из своего угла и быстро пробрался в комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Быстро оглянувшись в поисках укрытия - придумать внятное объяснение все никак не удавалось, я сперва не понял, куда попал. Трогательный ночник в виде военного крейсера бросал приглушенные голубые пятна на художественный беспорядок из наваленных на полу шмоток, документов, техники и завалявшихся, видимо, с первого приезда Чеда к предкам игрушек. А темно-синие в тусклом свете стены были увешаны рисунками и фигурками разномастных глазастых насекомых; это была та самая коллекция стрекоз, которую когда-то расхваливал его дед. Шаги за дверью вернули меня к реальности, и, недолго думая, я залез под его “королевскую” кровать. В тот же миг дверь отворилась, ноги Чеда, которые я видел только до колен, прошли мимо, и рядом с кроватью упала его рубашка, закрывая обзор. Кого-то явно не приучали убираться в комнате, мелькнула мысль, пока ноги топтались у мини-холодильника. Потом Чед прошлепал в ванную, а я обнаглел и выполз с другого конца, разведывая обстановку. Но едва успел упасть обратно, когда он вышел, придерживая рукой спадающие расстегнутые джинсы и, повернувшись ко мне спиной, начал что-то себе наливать. В горле от волнения мгновенно пересохло, но момент упускать было нельзя. Бесшумно подкравшись по мягкому ковролину, я подождал, пока он устроит ярко-красную вишенку на гору сбитых сливок в стакане. - А меня угостишь? Чед подпрыгнул на месте и выплеснул на себя сладкую смесь с вишенкой. Зрачки в глазах, когда он обернулся, от испуга заполняли всю радужку, но он справился с ним быстрее, чем я предполагал. - Как ты... я ведь запер дверь! Может, он просто не верил, что я не плод его фантазии? - А я прохожу сквозь стены. - Люрт? - О, да! Пришел забрать твою жалкую душонку, мистер сладкие коктейли. Кстати, я все еще жду своего. Он прищурился, глядя на меня, и постепенно на лице восстановилось выражение, которое я больше всего ненавидел. После фальшивой улыбки, конечно. Это было холодное равнодушие. - Ты вроде бы терпеть не можешь сливки из баллончика. Угроза в голосе убедительной мне не показалась. Крем был у него на щеке и шее, а над левым соском прилип особенно пышный кусок, и я не удержался. - Это смотря чем закусывать... Приторную сладость разбавил солоноватый привкус кожи. Чед задохнулся, когда я попробовал втянуть его серебряное колечко вместе со сливками и едва не прикусил нежную кожу. А я почти упал, когда его скользкий торс выскользнул из пальцев, лишив меня сладкой опоры. - Зачем ты пришел, Люрт? - Настырно продолжал он уже не таким холодным тоном, как раньше. Я пожал плечами, опустив глаза. Приспущенные джинсы снова выдавали его с потрохами. - Хотел извиниться, но передумал. Вишенка с белым хохолком уютно расположилась в расстегнутой ширинке на самом выдающемся месте. Я сглотнул и непроизвольно облизнулся. - Да и потом слова - это всего лишь слова, верно? А ты сегодня слишком вкусный... В Америке так любят все смешивать. Поливать сиропом ветчину, делать маринованные огурчики сладкими, а шоколад соленым. Может быть, это было и отвратительно, но тогда мне хотелось перепробовать все, даже горько-сладкое наслаждение с болью после сливочного аперитива. Оставь, не жалей ни о чем! Потому что это может никогда больше не повториться. Летай, пока горячо! А поколение пепси не берет свои слова обратно, даже если не придает им значения. Меня бесила его излишняя осторожность. Он словно нарочно останавливался, со своим: "Ты о'кей? Все нормально?", заставляя хрипеть от жара и сгорать от стыда. Член готов был лопнуть, влага на коже чуть не дымилась, а я стоял в унизительной позе, думая только о том, как вообще от такого можно получать удовольствие. Оно было, но позже, когда моя измазанная кремом спина уже приклеивалась к простыням. Чед так самозабвенно удовлетворял меня, устроившись между коленей светлой макушкой, что я решил его поцеловать, когда кончил, и снова ощутил этот сладко-соленый привкус, у которого все же нет ничего общего с муссом из копченой рыбы. Этот вкус волнует знаменитой экспортной Свободой; не тает легким прикосновением на губах, а перекатывается на языке, подчиняя себе все рецепторы, ласкает небо и засасывает, словно восходящий поток воздуха, прямо в небеса. Забыв обо всем, мы падали к звездам, ведь за полеты пока не просят плату.