Часть 1
7 февраля 2015 г., 19:07
– Пошевеливайся, щенок! – рявкает здоровый неопрятный мужик с пожеванной сигаретой в зубах, грубо выталкивая на палубу щупленького парнишку.
Вокруг происходит суматоха. Десятки мужчин выгружают из трюма торгового корабля большие деревянные бочки и ящики, набитые всевозможной провизией: вином, пряностями, маслами, табаком.
Парень опасливо озирается по сторонам и получает ощутимый тычок в правый бок.
– Чего встал?! Я тут с тобой нянчиться не собираюсь! Пошел! – продолжает ругаться все тот же бугай, но юноша не обращает на грубость никакого внимания. За все те одиннадцать лет, что он пробыл в рабстве, такое обращение стало привычным...
Он почти не помнил ласковых прикосновений матери к своему лицу, не помнил заботливой руки отца, которая взлохмачивала его темные, слегка кудрявые волосы в поощрительном жесте. Все это успело стереться из памяти под натиском годов, наполненных постоянными побоями, вечным голодом и оскорблениями.
– Бернардо! – высокий мужчина окликает огромного португальца. – Отстань от мальчишки. Я сам с ним разберусь.
Тот тихо рычит, но все же нехотя выпускает локоть парня из своей железной хватки и скрывается в трюме.
– Ну что, дружище, готов ступить на новые земли? – англичанин подходит к юноше и с улыбкой протягивает ему небольшой ломтик хлеба.
Парнишка робко опускает голову, с благодарностью принимая из рук мужчины такой ничтожный кусочек пищи.
– Спасибо, мистер Оллфорд, вы очень добры, – тихо произносит он и принимается за хлеб. Он не знает, когда в следующий раз ему повезет с едой, поэтому съедает только третью часть, а остальное сует в карман своей потертой рубахи.
– Полагаю, лучший выход для тебя – это остаться здесь, – задумчиво продолжает мужчина. – Не знаю, по какой причине тебя сразу не отправили в американские колонии, но если вернешься с нами обратно в Португалию, там тебя с новой партией продадут этим заморским псам.
– Я знаю, мистер Оллфорд. Но разве здесь что-то изменится? – парень с какой-то надеждой вглядывается в лицо своего собеседника, пальцами теребя край рубахи.
– Это место, друг мой, очень сильно отличается от всего остального мира, – англичанин обводит рукой расстилающийся перед кораблем город. – Я много где побывал и много чего видел за свою жизнь, но, поверь, эта страна остается для меня загадкой.
Юноша пристально всматривается вдаль, наблюдая за кипящим жизнью поселением.
Маленькие смуглые люди в странных длинных одеяниях вьются вокруг корабля, словно мошки, принимая у португальцев ценный груз. Они были совсем не похожи на тех людей, которых парень привык видеть в Англии и Португалии. Их лица были круглыми, с небольшими узкими глазами и плоскими носиками, а голову обрамляли, как правило, собранные в пучок угольно-черные волосы.
– И если у тебя есть шанс на лучшую жизнь, – мистер Оллфорд кладет обе ладони на плечи парнишки, – то этот шанс ты найдешь именно тут, Честер. Поверь.
***
Последняя бочка с грохотом скатывается по трапу и отправляется к остальному грузу, когда Честер с любопытством вслушивается в быструю речь незнакомого ему языка и слабо улыбается. Может быть, в этом далеком уголке на краю мира он действительно сможет наконец обрести свободу? – Эй, парень! – окликает его какой-то матрос. – Живо сюда, с тобой капитан говорить желает! Честер удивленно вскидывает брови, поднимается на ноги и неуверенно идет на другой конец палубы. Матрос открывает перед ним дверь в капитанскую каюту и пропускает внутрь. В помещении темно, только одна единственная керосиновая лампа освещает комнату. Парень оглядывается по сторонам, пытаясь привыкнуть к полумраку. – Ну, вот мы и встретились, маленький хитреныш, – он вздрагивает на месте от низкого голоса, льющегося из-за спины, и разворачивается лицом к его источнику. Высокая широкоплечая фигура капитана почти сливается с окружающей темнотой. – Много о тебе слухов по кораблю ходит, – в его английском проскальзывает легкий акцент, который свидетельствует о том, что мужчина – португалец. Капитан делает несколько широких шагов по направлению к большому глобусу, покоящемуся на рабочем деревянном столе, и теперь Честер может разглядеть его суровое лицо. – Я надеюсь, ты понимаешь, какую услугу я тебе оказал, разрешив мистеру Оллфорду оставить тебя на судне? – Д-да, господин... – дрожащим голосом отзывается юноша. – И ты, конечно же, понимаешь, что, не будь этого великодушного человека на моем корабле, тебя бы сразу скинули за борт, как только нашли? Честер опускает глаза в пол и молчит. Не выразить словами, как сильно он благодарен мистеру Оллфорду, но пугающий вкрадчивый тон португальца пробуждает в нем сильное желание оказаться сейчас в Лиссабоне у прошлого хозяина. Не так уж он, на самом деле, был и строг... – Я хотел высадить тебя еще на Гоа. У нас на судне в этот раз народу больше, чем обычно, и каждая бочка пресной воды, каждая кроха еды на счету. За весь привозимый товар японцы платят нам только серебром, а что нам с ним в море делать? Жрать, что ли? – мужчина недобро усмехается. – Мне мои моряки куда ценнее, ты уж прости, парень. Нам прежде сюда рабов завозить еще не приходилось, поэтому я уверен, что за тебя неплохо заплатят. – Но... – от одной только мысли о рабстве Честера начинает трясти. Во время всего плавания он чувствовал себя под надежной защитой англичанина, а теперь его вновь продадут в услужение, и только одному богу известно, что новому хозяину вздумается с ним сделать, – я мог бы пригодиться вам на корабле... – Молчать, пацан! – капитан резко вскидывает голову и выпрямляется. – Скажи спасибо, что я тебя акулам не скормил! А теперь проваливай отсюда, и чтобы я тебя здесь больше не видел! Честер испуганно кивает и молниеносно покидает каюту. На глаза наворачиваются слезы – все повторяется вновь и вновь. Когда его привезли в Лиссабон и продали толстому, неприятному на вид португальцу, у которого в подчинении было не меньше двадцати душ, он совсем не знал языка и частенько получал хорошую взбучку за то, что не понимал, чего от него требуют. Он прекрасного осознавал, что если останется, то рано или поздно его отправят в Америку, где шансов выжить у него практически не было, но в Португалии хотя бы были друзья и местная нянька, которая ежедневно носила остатки еды с господского стола и не позволяла умереть от голода. Парень щурится от ударивших в лицо ярких солнечных лучей и бежит к трапу, чтобы покинуть этот ненавистный корабль, но тут его кто-то мягко хватает за плечи и разворачивает к себе лицом. – Куда собрался? – на него смотрят два добрых серых глаза. – Сбежать решил? – Он... он хочет меня продать! – голос предательски срывается и дрожит. – Успокойся! – мистер Оллфорд слабо встряхивает Честера, но этого хватает, чтобы тот перестал вырываться. – Думаешь, я просто так с капитаном грызся, чтобы тебя опять неизвестно куда занесло? Честер непонимающе смотрит на мужчину, хлопая своими красивыми карими глазами. – Я знаю здесь одного хорошего человека, его зовут Такахиро Шинода. Мы познакомились много лет назад. Я говорил с ним сегодня утром, и он готов принять тебя к себе. Рабы в Японии имеют намного больше прав и могут считаться наполовину свободными, так что тебе очень крупно повезло, – англичанин обеспокоенно всматривается в напуганное лицо напротив себя. – Ну, чего ты так смотришь? – Как я должен буду ему служить? – По хозяйству будешь помогать, не волнуйся ты так. За тобой прибудут после заката, а сейчас пойди и отдохни. Такахиро живет в деревне далеко от города, а туда путь совсем неблизкий. В трюме душно и сыро. Команда ушла в город пить и дебоширить, поэтому Честер точно знал, что у него есть несколько часов, чтобы расслабиться и даже немного поспать, если удастся. Голова была забита мыслями о том, что его ждет дальше. Кто этот Такахиро? Добр ли он со своими слугами или, наоборот, так же жесток, как и все остальные? Этого парень не знал, но почему-то слепо верил словам мистера Оллфорда, который пообещал, что теперь все будет хорошо. Честер непроизвольно укладывает руки на впалый живот и бережно оглаживает. Тот откликается жалобным урчанием. Пальцы ползут вверх к ребрам, которые сразу же начинают ныть под легкими надавливающими прикосновениями: синяки с последнего побоя почти сошли, но, кажется, сломанное ребро собирается болеть еще не меньше нескольких недель. Тихо шипя, юноша аккуратно переворачивается на бок и закрывает глаза. Нужно поспать.***
– Парень, поднимайся, – знакомый голос выводит Честера из дремоты. – Пора. Он нехотя разлепляет глаза и косится на англичанина. – Я больше Вас не увижу? Мистер Оллфорд широко улыбается, щелкая сонного парнишку по носу. – Мы здесь до самого сентября стоим. Кто знает, может, и свидимся еще. А теперь вставай, время не ждет. Честера ощутимо мутит от голода, конечности плохо слушаются из-за слабости. Слегка пошатываясь, он выходит вслед за мужчиной на палубу. – Будешь называть его господином. Не перечь, выполняй все так, как скажут, – тот дает последние наставления, - не выходи за пределы двора без разрешения. – А как я буду его понимать? – На этот счет не беспокойся. Господин Такахиро довольно неплохо говорит по-английски. Впрочем, как и его сыновья. Ах да, настоятельно не советую тебе задавать ему много вопросов. Тебе следует знать только то, что он не самурай более, а ронин. Ронинов не сильно здесь жалуют, но он почитаемый человек и пользуется хорошей репутацией среди местных властей. Небольшая свита из пяти человек ждала у корабля. Все они были облачены в легкие кожаные доспехи и вооружены длинными мечами, которые покоились сбоку на поясе. – Приветствую тебя снова, Уильям! – подает голос лысый мужчина с усами, стоящий в окружении своих товарищей. Его одежды выделяются среди остальных, а в руке он держит небольшой серый мешочек. – Это твой подопечный? – японец кивает головой в сторону сжавшегося парня. – Он самый, – мистер Оллфорд кладет руку на спину Честера и подталкивает его вперед. Ронин подходит ближе, внимательно рассматривая своего нового слугу, отчего тот ежится и опускает взгляд. – Как тебя зовут? – Честер, господин... – Полное имя, – холодно требует воин. – Честер Беннингтон. – Сколько лет? – Восемнадцать. Японец хмыкает и переводит тяжелый взгляд на друга. – Он еле-еле на ногах стоит, Уильям. Что прикажешь мне с ним делать? – Возьми его, Такахиро. Ты его последняя надежда, – англичанин с застывшей просьбой в глазах смотрит на ронина. – Я доверяю его только тебе. Мужчина глубоко вздыхает и протягивает Оллфорду мешок. – Здесь ровно столько, как мы и договаривались ранее, – он поворачивается и окликает своего старшего сына. – Кенджи, займись мальчишкой! Парень, которого Честер сперва не заметил, подзывает его жестом к себе. Он оказался выше всех остальных, с длинными, собранными в свободный хвост волосами, которые по бокам выбились и висели целыми прядями, и маленькой аккуратной бородкой. С интересом продолжая изучать юношу с ног до головы, Беннингтон медленно подходит, но никак не может понять, что же так сильно отличает этого японца от других. – Верхом умеешь ездить? – спрашивает молодой ронин, подводя Честера к лошади. – Не умею, господин, – тихо отвечает тот. – Не называй меня так, – резко перебивает Кенджи. – У тебя только один господин – мой отец. Честер затравленно кивает. Он смотрит на собеседника и только сейчас замечает, что его глаза слишком большие для представителя своей расы, а нос прямой и ровный. Именно эти черты делают парня больше похожим на европейца, чем на японца. – Ставь левую ногу в стремя, я помогу тебе забраться в седло. Шинода без труда подталкивает Честера, и вот уже через секунду Беннингтон сидит на лошади. Его ощутимо потряхивает от холода: легкая льняная рубашка и штаны совсем не спасают от понизившейся температуры. – Замерз? – Кенджи достает из поклажи большую шерстяную мантию и плотно закутывает в нее парня. – Спасибо... – слышит он в ответ. Затем, улыбнувшись, берет обеих лошадей под уздцы и возвращается к остальным. Мистер Оллфорд поворачивается к ним. Задирает голову, чтобы видеть Честера. – Ну, вот и расстаемся, парень. Надеюсь, здесь тебя ждет лучшая жизнь, – он хлопает Честера по коленке. – Приглядывай за ним, Кенджи. – Да, дядя, – японец взбирается на скакуна и привязывает поводья жеребца, на котором сидит Беннингтон, к своим. – Мы еще вернемся в город, Уильям, – говорит Такахиро. – До встречи. Шесть лошадей срываются с места, оставляя за собой шлейф пыли.***
Ехать пришлось всю ночь. Честер несколько часов подряд клевал носом, зарываясь поглубже в мантию. Он упорно гнал от себя сон, но понял, что это бесполезно, когда чуть кубарем не слетел с ускорившейся лошади. Заметив это, Кенджи присвистнул всей колонне и остановился. – Он слишком слаб, – юноша спрыгивает из седла и забирается позади Честера. На вопросительный взгляд отца он лишь пожимает плечами. – Я поеду с ним, если ты, конечно, не хочешь, чтобы он расшиб себе голову по пути. Беннингтон что-то тихо бубнит себе под нос, пытаясь отблагодарить своего спасителя, но из пересохшего горла вырывается только сип. Японец понимает все без слов и выуживает из дорожной сумки кожаную флягу с водой. – Пей, – он подносит горлышко к потрескавшимся губам парня. Ждет, пока тот напьется. Вода струями стекает по подбородку и за шиворот, но Честер не обращает на это никакого внимания, продолжая жадно глотать живительную влагу. – Теперь можешь облокотиться на меня и немного поспать. Мы проехали только половину пути. Честер вздрагивает, когда одна рука уверенно ложится ему на грудь и чуть надавливает, заставляя прижаться к теплому телу позади. Через несколько секунд она сползает вниз и крепко обхватывает его поперек живота. – Расслабься. Я просто не хочу, чтобы ты упал, – раздается тихий шепот в районе уха. Когда Честер наконец засыпает, откидывая голову чуть назад, Кенджи лишь улыбается, легонько поглаживая его по тощему животу и выступающим ребрам. Он думает о том, что первым делом по приезде хорошенько накормит этого несчастного парнишку, а потом даст ему как следует отдохнуть.
