Страна восходящего солнца

Тянулись дни, потом недели, и вот минуло два месяца. Честер уже и забыть успел, что еще не так давно ему приходилось работать под жарким солнцем, изнывая от жажды и голода. Все следы, напоминавшие об этом, сошли с его тела, оставив неприятные воспоминания о себе только в памяти. Удивительным было то, что он действительно больше не чувствовал себя тем, кем привык быть на протяжении многих лет – человеком, который не имел прав и хоть малейшего намека на свободу воли. Окружающие относились к нему так, словно он прожил в этом доме всю свою жизнь. Такахиро несколько раз брал Честера с собой в Нагасаки, где тот виделся с мистером Оллфордом, чему был крайне рад. – Ну что, парень, как жизнь молодая? – смеется англичанин, сжимая юношу в крепких объятиях и легонько взлохмачивая его отросшие волосы на макушке. – Мне здесь очень нравится, – искренне признается Честер. – Майк учит меня японскому! – а через секунду осекается, опасливо скашивая глаза на стоящего рядом Такахиро. – Я хотел сказать, Кенджи учит меня... – М-м-м, правда? – Уильям продолжает улыбаться, совершенно не обращая внимания на секундное замешательство. – И как твои успехи? – Kekkō! – губы Честера растягиваются в скромной, но самодовольной улыбке. – Кенджи хороший учитель. – Что ж, я нисколько в этом не сомневаюсь, – мистер Оллфорд пристально смотрит на кого-то за спиной Честера, кивая головой в знак приветствия. – А вот и твой наставник. Парень оборачивается и встречается взглядом с довольным Майком. – Рад Вас видеть, дядя, – японец кивает в ответ, пристраивая свою ладонь на плече Беннингтона, и обращается уже к нему: – Чез, ты не забыл про наш уговор? Помнится, кто-то обещал, что пойдет со мной на рынок, – его глубокие глаза подозрительно сужаются. – Да-да! Я все прекрасно помню. К тому же Айко только мне сказала, что нужно купить, так что без меня ты просто не справишься. Пошли, – Честер хватает Майка за руку и тянет за собой в сторону кишащего людьми базара. – Кажется, они совсем неплохо ладят? – вопрос англичанина больше походит на утверждение. – Более чем, – соглашаясь, хмыкает Такахиро и подходит ближе к другу. – Мой сын ни на шаг не отходит от этого мальчишки. Возится с ним, словно с младшим братом. Он даже за Джиро так не следил в свое время. Но, должен признаться, я крайне доволен тем, что они нашли общий язык. – А я доволен тем, что вы его откормили. Хоть на человека стал похож, а то смотреть было страшно, – Оллфорд не сдерживается от легкого смешка. И вправду, не было больше той бледной серой тени, которой Честер ходил всего лишь два месяца назад. Впалые щеки чуть округлились, острые косточки отныне не выступали так сильно, пугая своим неестественным видом, на лице теперь всегда играл здоровый румянец, а карие глаза, прежде грустные и потускневшие, теперь светились, как маленькие звездочки. – О Каташи что-нибудь слышно? – Ничего нового, – Уильям глубоко вздыхает и неопределенно смотрит на мужчину. – Старая змея залегла на дно. Боюсь, не к добру это. – Следи за ним, пока меня нет в городе. – Такахиро... Ронин кидает взволнованный взгляд на собеседника. Некая обреченность в голосе англичанина заставляет его напрячься. – Мы уходим из порта через пять дней. Капитан как с цепи сорвался, не хочет ждать до сентября. – Так останься, Уильям! Мой дом всегда рад тебе, – японец крепко хватает Оллфорда чуть повыше локтей, его глаза горят надеждой. – Я не могу, ты же знаешь... – Она очень хотела, чтобы ты жил здесь, хотела, чтобы ты был рядом... И если бы ты послушал ее, – Такахиро выпускает Оллфорда из своей цепкой хватки, едва пожимает плечами и заканчивает чуть тише: – кто знает, возможно, она была бы еще жива. – Не говори так! – срывается Уильям, но ему удается взять себя в руки. – Никто из нас не виноват в случившемся. И ты не вини. Ни себя, ни меня. Шинода устало прикрывает глаза. Это ужасное чувство, чувство вины, съедало его на протяжении вот уже десяти лет. И, казалось, столь тяжкий груз могли смыть только кровь и месть. – Наверное, ты прав. Каждую минуту каждого дня я отчаянно стараюсь не думать об этом, стараюсь забыть хотя бы на секунду, но у меня ничего не выходит. Это слишком сложно... – Ты не одинок в своих терзаниях. И я даю тебе слово, что однажды мы избавимся от них. Каташи заплатит за все свои преступления сполна. – Спасибо тебе, друг, – грустно улыбается Такахиро. – Твои слова вселяют в меня надежду. Рынок был похож на самый настоящий муравейник. Толпы людей хаотично перемещались между торговыми рядами, в воздухе не умолкали голоса и громкие крики. Запахи из разных лавок перемешивались между собой и создавали какой-то совершенно крышесносный аромат, от которого кружилась голова. – Я сюда больше ни ногой, – заявляет Честер, задерживая дыхание. – Или в следующий раз я просто задохнусь. – Ничего, привыкнешь, – посмеиваясь, отвечает Майк. – Когда ты найдешь мое остывшее безжизненное тело в каком-нибудь закоулке, тогда да, мне будет уже все равно. – В таком случае, ты будешь первым, кто умрет так нелепо посреди рынка Нагасаки. Не лучшая смерть, на мой взгляд, но мне придется стать вторым. Беннингтон поворачивается к Майку и комично вздергивает брови вверх, отчего тот начинает смеяться еще громче. – Нет мне жизни в этом мире без тебя, о, моя любовь, – ронин картинно прижимает правую руку к сердцу, запрокидывая голову назад для большего эффекта трагичности. – Дурак ты, – улыбается Честер и легонько шлепает друга по затылку. – Мы так и будем вечно блуждать по этому нескончаемому лабиринту? – Нам сюда, – Шинода резко сворачивает влево, затем быстро взбирается по деревянным ступенькам и скрывается внутри небольшого домика. – Главное, ничего не забыть, – самому себе шепчет Честер, жалея, что не догадался записать весь список покупок на бумаге. В деревню они возвращаются только поздней ночью, где их встречают две верные акиты: Момо и Хана. Обе собаки уже очень давно жили в этом доме и выполняли роль сторожей. Рыжая Момо была на три года старше белой, без единого пятнышка, Ханы и отличалась удивительной ласковостью. Она была всеобщей любимицей не только потому, что каждый раз при виде хозяев валилась на спину и подставляла свое пузико для порции нежностей, но и потому, что обладала невероятной отзывчивостью и умом. Хана же вела себя более холодно, но нисколько не уступала Момо в преданности. Честер в ней души не чаял, а она, в свою очередь, позволяла всячески себя тискать только ему и никому больше. Майку оставалось лишь удивляться, как эта замкнутая и даже немного агрессивная собака так быстро привязалась к юноше. Беннингтон взял на себя полную ответственность за питомиц: кормил их, выгуливал за пределами деревни, играл, купал и разве что только не спал с ними. Лошадям он уделял намного меньше внимания, хоть уход за ними тоже входил в его обязанности, поэтому Айко вызвалась выполнять большую часть работ по конюшне самостоятельно. Парень лишь изредка выезжал с Майком на прогулки на молоденьком серебристом жеребце Джине, которого ему выделили для поездок в город. Конь никогда не славился покорностью и редко возил на себе всадника из-за своего вспыльчивого характера, но под Честером вел себя, на удивление, спокойно.

***

Честер просыпается, стоит только утренним лучам солнца заглянуть в его комнату. Со временем это перестало казаться столь ужасным, как было в самом начале его пребывания в деревне. Привычка выработалась достаточно быстро, и Беннингтон спешил скорее выйти на улицу, чтобы понаблюдать за Майком, который каждое утро неизменно отрабатывал всевозможные приемы с мечом. Иногда к нему присоединялся Джиро, и они даже устраивали тренировочные бои. Обычно старший брат одерживал победу, но нередко случалось и так, что деревянная катана противника оказывалась у его горла. Честеру просто нравилось наблюдать за другом, за его плавными молниеносными движениями, за тем, как угольные пряди волос волнами метались из стороны в сторону. Он часто ловил себя на мысли, что и сам бы с удовольствием обучался боевому искусству, но заговорить об этом с Майком было бы слишком эгоистично, ведь Шинода и так непомерно много давал ему, чего простой домашний слуга, в общем-то, не должен был получать. Самым ценным, бесспорно, оказались крепкая дружба и забота, которыми японец окружил Честера. Складывалось впечатление, что этим двоим ничего больше и не нужно было, кроме общества друг друга. Они часто засыпали на одном футоне, не в силах оторваться от бесконечных разговоров, за что на следующий день ловили на себе недовольные взгляды остальных членов семьи, потому что звукоизоляция в доме, мягко говоря, была никакая. Выйдя на террасу, Беннингтон застает Майка совсем в другом месте: сидящим на краю веранды. Удивившись этому, он тихо крадется к парню, стараясь не скрипеть половицами, и, оказываясь у него за спиной, закрывает ладонями его глаза. – Чез? – спрашивает ронин, улыбаясь. – Ага, – довольно соглашается Честер, опускается на колени и кладет голову Шиноде на плечо, обнимая за шею. – Чего заскучал? Я думал, ты опять своей палкой машешь. – Это не палка, а катана, – канючит Майк. – Я знаю. Но мне больше нравится палка, – хихикая, настаивает тот. – Не стать тебе настоящим самураем с таким пренебрежением. Парень заметно напрягается от слов друга. Ерзает в нерешительности у него на плече, кусает губы и, наконец, подает голос: – А ты... ты мог бы меня учить?.. – Чему? – Палкой махать, Майк! – он резко вскакивает на ноги и скрещивает руки на груди. Вся неуверенность вмиг куда-то исчезает. – Зачем тебе? – Майк поднимается следом, недоуменно хлопая ресницами. – Хочу. – Много хочешь, – передразнивает Шинода. – Ты ведь знаешь, что не положено. И отец вряд ли оценит. – Знаю, – Честер поджимает губы и отводит хмурый взгляд, принимая такой ответ за отказ. Едва сдерживая улыбку, японец с умилением следит за такой предсказуемой реакцией. Потом подходит ближе и продолжает заговорщическим тоном: – Но я же не сказал, что не буду тебя учить. А остальным об этом знать необязательно. Глаза Беннингтона проясняются радостью в то же мгновение. Уголки его губ стремительно ползут вверх, обнажая белые зубы. – Я тебя обожаю! – он кидается на Майка и стискивает в своих объятиях. А тот только и может обнять юношу в ответ, утыкаясь носом в его шею. Честер был еще самым настоящим ребенком. Несмотря на совсем нелегкую жизнь, ему все же удалось сохранить в себе это качество, благодаря которому Майк мог забыть обо всей своей серьезности и тоже почувствовать себя беззаботным мальчишкой, которым ему посчастливилось побыть очень недолго. – Но тебе придется вставать еще раньше, как встаю я, пока все спят, чтобы никто не видел. А днем мы сможем заниматься, только когда отца в деревне не будет. С Джиро я поговорю, – горячее дыхание Шиноды опаляет прохладную кожу Честера под ухом, отчего он блаженно жмурится. – Не передумал еще? – Не-а, не дождешься. – Ладно. Тогда отлепляйся от меня и бери «палку». Проверим, на что ты годишься. – А как же ты? – Честер поднимает с пола деревянный меч, который оказывается далеко не таким легким, как он думал, и с интересом разглядывает витиеватую резьбу на рукояти. – Я пока обойдусь без оружия, – ронин отходит на несколько шагов назад. – Держи меч двумя руками как можно крепче. И нападай. – Как? – Ну, уж как-нибудь, – усмехается Майк. Честер сводит брови к переносице. – Должен признаться, наставник самураев из тебя никакой. – Это мы еще посмотрим. Беннингтон делает первый выпад, но Шинода ловко от него уходит и возвращается в оборонительную стойку, с вызовом смотря на друга. Последующие попытки Честера так же не увенчиваются успехом, и буквально через несколько минут он отбрасывает катану в сторону, тяжело дыша. – К черту. – Не думай, что это так легко, – Майк поднимает оружие и бережно кладет его на скамью, что стоит на террасе. – Я думаю, что свихнусь такими темпами, – присаживаясь рядом, язвительно отвечает Честер. – Запасись терпением, оно тебе понадобится. Честер только хмыкает в ответ, а через секунду резко хватает японца за руку и опрокидывает на спину возле себя. Он знает, как сильно тот боится щекотки, поэтому начинает беспощадно щекотать его за живот. Майк истерично смеется и брыкается, пытаясь скинуть с себя чужие руки, но у него ничего не выходит. – Тебе тоже не помешает, дружок, – обещает Беннингтон. Все веселье прерывает вышедший из дома Джиро. Младший Шинода смиряет парней тяжелым взглядом, недовольно бурчит себе под нос что-то похожее на «Доброе утро» и направляется к бочке с водой. – Кто-то сегодня не с той ноги встал, – тихо констатирует Честер, помогая Майку принять вертикальное положение. – Он каждый день не с той ноги встает, – и оба не удерживаются от тихого смеха. Когда Беннингтон уходит помогать Айко, Майк остается на скамье, засматриваясь на горы, затянутые пеленой утреннего тумана. – Сегодня прохладно, – Джейсон усаживается в нескольких сантиметрах от него, потирая замерзшие руки. Майк лишь согласно кивает. После шуточной потасовки с Честером ему совсем не хочется ощущать то негативное давление, которое исходит от Джиро. – Как съездили в город? – Обычно, – безразлично отвечает Шинода, вспоминая, как бурно отреагировал Джиро на то, что вместо него берут Честера. – Дядя отплывает через четыре дня. – Что?! – глаза младшего пораженно расширяются. – Отец сказал, что капитан корабля по непонятным причинам принял решение отбыть из Японии на месяц раньше. – Но ведь я с ним даже не попрощался! – Мы и сами не знали об этом. – Я просился с вами в город, но вы теперь везде за собой таскаете этого... раба! – Он не раб! – огрызается Майк и, кидая на брата угрожающий взгляд, вскакивает на ноги. – Да в кого ты превратился? – язвительно шипит тот. – Ты похож на преданную собачонку, которая любую его прихоть готова выполнить! Разве не видишь? – Закрой свой рот, Джиро. Он стал мне другом. А тебе всегда лишь бы что-нибудь испортить! – ронин вдруг замолкает, словно громом пораженный. – Тебя ведь просто съедают обида и зависть, так? Ты не можешь смириться с тем, что я все свое свободное время провожу с Честером, поэтому так ненавидишь его? Джейсон не смеет поднять глаза на Майка. – Это низко, брат, – наклоняясь ближе, тихо цедит старший и быстрым шагом скрывается в доме.