Часть 5
26 февраля 2015 г., 02:01
Весь остаток дня Майк бесцельно шатался по дому и двору, не зная, чем себя занять. После разговора с Джиро плохое настроение никак не покидало его, а на душе остался неприятный осадок. Чем Честер мог так не нравиться младшему? Он вел себя очень дружелюбно и открыто, а Джейсон никогда не отличался агрессивностью. Неужели во всем была виновата лишь злая ревность? Шиноде было чуждо это чувство, но он даже и подумать не мог, что его родной брат так легко окажется под ее влиянием.
– Что с тобой? – осторожно спрашивает Беннингтон, когда Майк в который раз проходит мимо с хмурым нечитаемым выражением на лице.
– Все в порядке, – глухо отзывается японец.
Честер хватает друга за руку и разворачивает к себе, тот возмущенно смотрит из-под сведенных бровей.
– Я вижу совсем обратное...
– Со мной все хорошо, я же сказал, – Майк грубо выдергивает ладонь. – Занимайся своими делами, Чез, а ко мне не лезь, – и уходит прочь, оставляя Честера в смятении.
Глупая обида плещется у Честера в груди от такого ответа. Утром все было как всегда, а сейчас Шинода ведет себя так, словно он в чем-то провинился перед ним.
Майк, выйдя на улицу, уже жалеет о том, что отреагировал так резко – липкое неприятное чувство вины назойливо скребется глубоко в груди. Он и сам не понимает, что на него нашло там, в доме, но желание вернуться и извиниться только нарастает.
– Кенджи, седлай лошадь и жди меня у ворот! – все его планы рушит запыхавшийся и взволнованный Такахиро, появившийся на горизонте. – Мы едем в соседнюю деревню. Немедленно.
– Зачем? К чему такая спешка, отец? – не понимает ронин.
– Новое нападение, – голос мужчины режет слух несвойственным для него страхом.
У Майка внутри все холодеет. Он торопливо направляется в конюшню, где, должно быть, сейчас работает Айко.
– Айко, приготовь лошадь для отца, быстро!
– Что-то случилось? – чувствуя в тоне Шиноды явную тревогу, испуганно спрашивает девушка, послушно доставая из большого деревянного сундука седло.
– Случилось.
Через десять минут из деревни выезжает пятнадцать лучших воинов во главе с Такахиро.
***
Честер нервно проводит рукой по лицу и смотрит на разбитую вазу – теперь ему точно влетит. Наверняка этот бесполезный глиняный предмет интерьера отличался немалой ценой от всех прочих вещей в доме. Опустившись на колени, парень пытается собрать разлетевшиеся по полу осколки трясущимися пальцами: с самого утра у него все летит из рук и ничего не получается. – Я знала, что кто-нибудь ее все-таки разобьет, – в комнату заходит Айко. Она сочувственно смотрит на замершего Честера и опускается рядом, чтобы помочь. – Я не хотел... – лепечет тот. – Ничего. Сейчас все уберем, и никто даже не заметит пропажу этой некрасивой вазы. – Спасибо, – благодарно улыбается Честер. Волнение постепенно отпускает, – А куда уехали Майк и господин? – Они... – Айко на мгновение замирает, - они отправились по неотложным делам, – она шустро подбирает все оставшиеся осколки и выскакивает на улицу, так ничего не объяснив. Юноша неопределенно пожимает плечами, но на сердце у него становится гадко. Майк уехал с отцом и даже не предупредил. А теперь он, Беннингтон, разбил вазу в его комнате, и Шинода это непременно заметит, ведь это его комната. – Глупый раб, – укоризненный голос заставляет его резко поднять голову. В проходе, скорчив кислую мину, стоит Джейсон. – Это вышло случайно... – Ты ни на что ни способен! Я скажу отцу о том, что ты так же бесполезен, как была бесполезна эта ваза. – Джиро, прошу, не надо, – парень умоляюще смотрит на японца и медленно поднимается на ноги. – А то что? Пожалуешься моему дорогому братцу? – ехидно поддевает младший Шинода. – Тебе не место здесь. Честер обреченно стонет, оседая обратно на пол и подтягивая колени к груди. Снова необъяснимая жестокость, снова неясная ненависть – они везде находят его. Хочется забиться в самый дальний уголок, чтобы никто не нашел, свернуться там калачиком и не вылезать, забыться. Он думал, здесь его приняли, но оказалось, что и в этом доме он совершенно чужой и никому ненужный. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Момо и Хана заходятся громким приветственным лаем во дворе. Беннингтон вздрагивает от неожиданности и нарастающего страха: что теперь будет, когда Джиро расскажет обо всем господину? Поморщившись, он с трудом поднимает тяжелое ведро и выливает горячую воду в купель. Потом стремительно выходит из помещения и направляется в свою комнату, надеясь никого не встретить по пути, но за углом почти врезается в Майка. Шинода выглядит слишком вымотано и устало, волосы спутались, на одежде виднеются яркие пятна крови... Честер шокировано таращится на красные разводы, после чего поднимает испуганные глаза на друга. – Это не моя, – сразу же успокаивает его Майк. – А чья? – На соседнюю деревню напали. Мы приехали слишком поздно... – Тогда откуда кровь? – Мы не успели, Чез! Не успели им помочь! – не выдерживает ронин, но замечая, что Честер перед ним виновато сжимается, отдергивает себя и притягивает парня к груди, чтобы обнять. – Извини, что накричал. – Ты уже второй раз за сегодня так делаешь... – обиженно бубнит Беннингтон ему куда-то в ключицу. – Второй? О нет... нет, утром было совсем другое. – Разве? Мне так не показалось. – Глупый, – Шинода целует друга в висок, тихо фыркая. – Утром я не поладил с Джиро и ходил сам не свой. Хотел попросить у тебя прощения, но не успел. От одного упоминания о Джейсоне Честера начинает трясти. – Майк, – неуверенно зовет он и замирает, боясь посмотреть японцу в глаза, – я случайно разбил твою вазу. Несколько секунд напряженного молчания длятся невыносимо долго для него. – Ну и ладно. Мне она никогда не нравилась. – Правда? – Честер поднимает неуверенный взгляд. – В смысле... Джиро видел и обещал рассказать твоему отцу. – Маленький гаденыш, я с ним разберусь... А ты не переживай, ничего страшного не случилось. Майк слышит облегченный вздох и не удерживается от того, чтобы ласково прикоснуться губами к щеке Честера. Тот заливается краской, задерживает дыхание, а Шинода только смелеет, почти без стеснения целует второй раз в краешек рта. – Пойдем ужинать, я очень голодный, – и утягивает парня в кухню.***
– Расскажи, что сегодня произошло, – Честер вытягивается во весь рост и укладывает голову Майку на колени. – Ничего хорошего. И... я не хотел бы об этом говорить. – Ладно. Майк прикрывает глаза. То, что он видел в деревне днем, вновь... он предпочел бы забыть об этом и больше никогда не вспоминать. Не вспоминать мертвые окровавленные тела, плачущих детей и женщин... Он встряхивает головой и опускает голову, внимательно разглядывает друга. Почему-то кажется, что поделиться, снять с себя тяжелый груз сейчас будет самым правильным. – Моя мать была англичанкой, – Честер напрягается, сводит брови к переносице: долгого, непростого откровения теперь точно не избежать – сам напросился, – и сестрой мистера Оллфорда. Уильям приходится нам с Джейсоном родным дядей. Двадцать лет назад, когда только самые первые корабли португальцев стали приходить к берегам Японии с целью торговли, мой отец был генералом большого отряда самураев на службе у одного крупного феодала, Каташи, который завязал отношения с европейскими купцами. Дядя тогда зачем-то привез маму с собой, но она тяжело заболела сразу после плавания. Она умирала, никто не мог ей помочь. Об этом узнал отец и приказал отвези ее в наш дом: дед был лекарем, хорошо разбирался в травах, поэтому знал, что делать. – Он... умер? – Пару лет тому назад... Он был уже слишком стар, – вздыхает Майк. – Мама пробыла здесь несколько недель, пока поправлялась. За это время они с отцом успели сблизиться, а когда пришло время отплывать обратно, она решила остаться. Каташи был категорически против их брака, он не мог позволить, чтобы его командир мешал чистую кровь своего рода, но родители поженились вопреки всему, а через год родился я. Из-за больших разногласий отцу пришлось уйти из-под покровительства, и за ним последовала большая часть всех воинов. Остальные же перебежали к другим сюзеренам. Каташи, оставшись без самураев, вынужден был оставить все свои дела с португальцами и вообще прекратить какую-либо деятельность. Говорят, несколько лет он жил в полной нищете. – Как звали твою маму? – Элизабет, – Шинода грустно улыбается. Его глаза заволакивает легкая дымка воспоминаний. – Она была очень красива... Я мог часами перебирать ее густые каштановые волосы и не хотел отпускать ее от себя, даже когда Джейсон начинал плакать в кроватке. А она ласково гладила меня по носу – вот так, – он наклоняется и легонько щекочет Честера по переносице, отчего тот тихо смеется, мотая головой, – и я сразу успокаивался. Она учила нас английскому, читала какие-то книги, которые привезла с собой. Она, кстати, упорно настаивала, чтобы и имена у нас были английские, поэтому отец после долгих уговоров согласился на двойные. Нам больше никто не нужен был, кроме нее. Все, что я знаю об этом мире, за исключением боевого искусства, – все это дала мне именно она. – Мне моя мама только сказки читала. Больше я ничего не помню. И я... я даже совсем не помню ее лица... – замирая, признается Беннингтон. Несколько секунд Майк молчит, как будто собирается с мыслями. – С каждым новым днем ее образ стирается из моей памяти. Мне страшно, что однажды он исчезнет навсегда. – Мы можем забыть, как выглядели дорогие нам люди, но воспоминания о их любви будут жить всегда. – Только если нас не ослепляет чувство ненависти к тем, кто лишил нас близких, и жажда мести не уничтожает все светлое в душе. – Но ведь в тебе этого нет? – с надеждой спрашивает Честер и прикладывает свою руку к груди друга. Он чувствует, как сбивчиво бьется чужое сердце под его ладонью. – Я уже рассказывал тебе про нападение на нашу деревню, – не обратив внимания на вопрос, продолжает Майк, смотря в одну точку. – Маму убили в ту ночь. Это произошло прямо на глазах у Джейсона. Я был в другой комнате, и я до сих пор спрашиваю себя, что бы было, окажись я рядом тогда. Я видел ее тело после случившегося, – он испуганно жмурится, пытаясь прогнать подступающую панику, – и это было так... так страшно... Но сильнее всего меня поразил взгляд брата. Мертвый. Честер молча смотрит на Майка снизу вверх, кое-как справляясь с порывами бессмысленной жалости, проявление которой в данный момент может сделать только хуже. И только потом он замечает слезы на щеках юноши, блеснувшие в свете луны. – Джейсон был похож на неупокоенного духа почти год. Он ни с кем не говорил, поэтому мы все с облегчением вздохнули, когда он наконец-то сказал свое первое слово после той резни. Мне же каждую ночь снились кошмары. Крики, реки крови и бледное лицо мамы... – голос Шиноды уже ощутимо дрожит. – Они и сейчас иногда снятся... – Майки... – Беннингтон поднимается и бережно обвивает его шею руками. – Я не знаю, что сказать, но я очень не хочу, чтобы тебе было плохо. – Догадываешься, кто это сделал, Чез? – почти навзрыд спрашивает Майк, прижимаясь к другу. – Эта мстительная мразь, Каташи. И он не остановится, пока не доведет начатое до конца, пока не избавится от живого воплощения своего позора: от меня и Джейсона. То, что произошло сегодня, – это тоже его рук дело. Столько убитых... – Честер ощущает на своей шее горячие слезы. – Там были маленькие осиротевшие дети... Я сразу вспомнил нас с братом, всю нашу боль. Она как будто вернулась обратно. Я ненавижу Каташи всем сердцем, но ты прав: эта ненависть не лишает меня души. Когда Шинода замолкает, давясь беззвучными слезами, которые потоками текут из его глаз, Честер отстраняется чуть назад. Смотрит на заплаканное лицо секунду, после чего кладет обе ладони на щеки Майка и принимается успокаивающе сцеловывать с них влажные соленые дорожки. Майк немного затихает, подставляясь под ласковые поцелуи, только тихо шмыгает носом. Теплые губы Честера тем временем перемещаются чуть ниже, а потом переходят на шею. Ронин забывает, как дышать, наслаждаясь приятными прикосновениями к своей коже, и не смеет даже шелохнуться, чтобы вдруг не спугнуть расчувствовавшегося парня. В животе что-то закручивается, сворачивается мягким комком нежности, заставляя чуть ли не скулить от нахлынувших эмоций. – Давай спать? – предлагает Беннингтон, все так же не отрываясь от Майка. Японец согласно кивает и позволяет уложить себя на бок. Честер ложится напротив, заботливо всматривается в его красные от слез глаза, затем убирает с лица прилипшие пряди волос и вытирает не успевшую высохнуть влагу на щеках большим пальцем. – Отдыхай, – он невесомо целует друга в лоб, укрывая их обоих покрывалом.***
– Просыпайся, соня, – Майк недовольно отворачивается от настойчивых рук, которые легонько трясут его за плечи. – Ты так все утро проспишь. Ну же, Майк! Шинода разлепляет сонные глаза, чтобы понять, кто же так усердно пытается его разбудить. Недовольное лицо Честера находится настолько близко к его собственному, что он даже ощущает на своих щеках теплое дыхание. Когда Майк вспоминает, как он оказался в чужой комнате и что произошло прошлой ночью, ему становится очень неловко. Он расплакался, как маленький ребенок, не скрывая своих слез, и рассказал обо всем, что так мучило его. – Чез, мне так стыдно... – шепчет Майк. – За что? – укладываясь ему на грудь, искренне удивляется Беннингтон. – За вчерашнее? Шинода пристыженно кивает, а Честер лишь улыбается и целует его в бровь. – Тебе просто нужно было выговориться. А я выслушал. Все хорошо. – Я такая размазня... Смех Честера вперемешку с возмущенным мычанием заставляет японца немного расслабиться. – Не правда! Ты был такой... трогательный и беззащитный, – юноша игриво трется носом о нос друга. – А теперь вставай. У нас сегодня первая официальная тренировка, если ты, конечно, не забыл. Разочарованно постанывая, Майк нехотя влезает из-под теплого покрывала, ежится от прохладного воздуха в комнате: кажется, вчера перед сном они забыли закрыть створки. Он обхватывает себя руками за плечи и смотрит под ноги. – В чем дело? – Честер обеспокоенно его оглядывает. – Не знаю. Я такой разбитый – Иди сюда, – парень подвигается в сторону, хлопает по матрасу возле себя. Чуть ли не падая, Майк заваливается на футон и прислоняется к Честеру, устало прикрывает глаза. Его бьет мелкая дрожь. – Ты нехорошо себя чувствуешь? – Словно из меня все силы высосали. – Тебе нужно отдохнуть. – Что со мной, а? – обреченно спрашивает Майк, сопя Честеру в плечо. – Выплакал из себя все слезы, – улыбается тот. – Такое бывает. Но ты должен поспать еще, чтобы прийти в норму, – и бережно поглаживает друга по напряженной спине. – Останешься со мной? – по-детски просит Шинода и замирает в ожидании. – А что скажет твой отец, если обнаружит, что я так и не выполз из своей комнаты? – Ничего не скажет, у тебя сегодня есть дела поважнее. Хочу, чтобы ты побыл рядом и никуда не уходил. Честер прикусывает губу. В груди разливается приятное тепло, обволакивающее, не похожее ни на какое-либо другое чувство. – Хорошо... Я буду охранять твой сон, – со всей серьезностью, на которую только способен, обещает он, потому что Майк сейчас похож на милого ребенка, которому просто невозможно отказать. Беннингтону почему-то сразу вспоминается о том, как ронин не хотел отпускать свою мать. И он совсем тихо усмехается, представляя себя в роли заботливой мамаши. Японец спит до самого обеда. Честер за это время не сомкнул глаз ни на секунду, любуясь безмятежным лицом Шиноды, не смея даже пошевельнуться, чтобы не потревожить его сон. Было уютно и хорошо, было спокойно, и Майк казался таким родным, будто бы юноша знал его всю свою жизнь. Но он не мог понять, почему сердце бешено ускоряло свой ритм, стоило Майку коснуться его и обнять, невинно чмокнуть в щеку или просто улыбнуться. Честер никогда никого не любил, он просто не успел, и даже чистая любовь к родителям казалась очень далекой, запредельной, словно ее и не было вовсе. Слишком много лет минуло... А к Шиноде он чувствовал сильную привязанность, преданность и... симпатию? Или что-то большее? Это по-прежнему оставалось загадкой, но парень ясно осознавал, что необъяснимое ощущение усиливается с каждым днем. И беспокоило его лишь одно: чувствует ли Майк то же самое?
